Ernaste Nasimo. Уличный художник

Ernaste Nasimo. Уличный художник

Nasimo – лицо болгарской граффити культуры

Начиная с кратких надписей на столичных домах и полицейских арестов за мелкое хулиганство, проходя через университет, до ярких, запоминающихся и исполненных глубоким философским смыслом граффити на улицах Болгарии, Канады, Германии, России… Так зародилась легенда о Nasimo – одном из популярнейших лиц болгарской граффити культуры. А за этим уже достаточно популярным псевдонимом скрывается

. Из-за специфики своей деятельности граффити артисты редко выступают под своим настоящим именем. Герой нашего рассказа поделился, что граффити сами нашли его, когда ему было всего лишь 15-16 лет. Этот способ выражения так пришелся ему по душе, что он усовершенствовал свои умения, окончив факультет живописи университета города Велико-Тырново. Как и в большинстве подобных случаев, не совсем законные занятия юного художника не были восприняты с восторгом его родителями.

«Как и большинство родителей, мои также сначала не одобряли мою страсть. И мне приходилось рисовать свои граффити втайне от них. Далее, однако, они убедились в том, что люди одобряют мои работы, и они приносят мне успех. Мои родители поняли, что мое занятие не такое уж плохое, как это казалось им вначале. Я вообще заметил, что большинство хороших вещей сначала кажутся плохими и угрожающими. Немало людей боится даже самого слова «граффити». «Смотри какие вандалы, – говорят они. – Вот и наляпают дверь своими красками», – смеется по-детски наш собеседник.

Сегодня граффити Nasimo можно увидеть не только на фасадах зданий, но и в самих жилищах, на одежде в актуальном стиле «стрийт», даже в художественных галереях по всему миру. Вместе со своими друзьями, он занимается смешиванием стилей, создавая нечто промежуточное между граффити и живописью.

Как воспринимают граффити посетители выставочных залов?

«Так же, как и любой другой стиль искусства – кубизм, сюрреализм… Ведь эти течения также когда-то смотрелись немножко странно в галереях. Вначале все считали, что граффити имеют место лишь только на улице. Но если они нарисованы на холсте, почему бы не выставить их в галерее? Что помешало бы представить немножко иной стиль? По-моему, граффити точнее всего выражают дух нашего времени, благодаря своей социальной направленности. Ведь они несут в себя послания, напрямую связанные со всем происходящим в мире на данный момент».

Стена, являющаяся лучшей галереей из-за своей общедоступности, оказалась и мощным средством коммуникации. «В граффити всегда закодированы послания. Человек просто должен посмотреть на них», – разъясняет Nasimo, делясь своим взглядом на будущее Болгарии.

«Если мы продолжим следовать за такими вожаками, каких мы выбирали до сих пор, то ничего хорошего нас не ожидает. Но если мы задумаемся и изменим себя, то станем выбирать более достойных лидеров, которые могли бы вывести Болгарию на правильный путь».

Что болгарин должен изменить в себе?

«В первую очередь, болгарин должен понять, кто собственно он такой. Пока не узнает себя, не узнает своих корней, человек продолжит жить в заблуждении. И это касается не только болгар, но вообще людей, в целом. Когда мы забываем о своей истории, то мы начинаем следовать за чьей-то чужой историей, которая может увести нас неизвестно куда».

Nasimo один из тех творцов, которые никогда не удовлетворены существующим статус-кво. Если в начале его граффити выражали позицию бунта и отрицания всего общепринятого, то теперь он все чаще уделяет внимание духовности. «Я пытаюсь внушить, скорее всего, самому себе, разные идеи, стать добрее, помогать другим, найти более возвышенную цель своей жизни. Все это волнует меня и отражено в моих работах», – делится художник.

И все же, откуда берет он свою неисчерпаемую энергию и вдохновение?

«Все заряжаемся энергией из одного и того же места, но не все признаются в этом. Все мы берем энергию у Бога. Все происходит из Него. Потому и вполне естественно, чтобы мы пытались сделать что-то и для Него. Мы берем Его энергию, возвращая потом обратно Ему, что должно делать Его счастливым», – с улыбкой поясняет мастер граффити.

Придает ли ему творчество чувство свободы?

«Если человек не чувствует себя свободным, то он не может творить. Это уже будет не творчеством, а какой-нибудь заказ, что, по-моему, ничего общего с искусством не имеет. Искусство – это, когда человек выражает самого себя, несмотря на то, нравится ли это другим или нет. Вот это для меня свобода. Просто быть таким, какой ты есть!».

Перевод Вили Балтаджияна

Фото: личный архив

Станислав Трифонов Nasimo – художник из Новосибирска, который живёт в Болгарии и занимается граффити. Этот художник рисует весь мир таким, каким его видит, радостным, цветным, наполненным яркими красками. Выставку своих работ он устроил в Канаде. Почему не в России? Наверное, потому что здесь мало поклонников его таланта, хотя лично мне его работы очень нравятся. Но я – не все, как Вы понимаете.

Искусство, выросшее на улице: как пандемия отразилась на стрит-арте

Первые имена российского современного искусства у Дмитрия Пумпянского в Екатеринбурге

Арт-консультант Марат Гельман активно поработал во время карантина, создав три коллекции российского современного искусства. Одним из собраний, к которому приложил руку Гельман, стало собрание Дмитрия Пумпянского. Основанная более 10 лет назад коллекция из 1500 работ строго держала курс на региональное уральское искусство. Новые кураторы развернули угол обзора на 180 градусов — теперь это собрание художников Урала, Сибири в контексте всего современного искусства России и стран СНГ. Управляющая коллекцией Анна Пумпянская, арт-директор Sinara SA и глава представительства галереи «Синара Арт» в Женеве, в карантин времени не теряла.

По рекомендации Марата Гельмана Пумпянские купили в Америке несколько работ Кабакова и Меламида. В коллекции появились знаковые произведения Виноградова — Дубосарского, AES+F, «Синих носов», Олега Кулика, Эрика Булатова — всего 150 работ, из них часть из собрания самого Марата Гельмана. Как рассказала Forbes Анна Пумпянская: «В Женеве мы на перекрестке художественной жизни. Имеем возможность возвращать в Россию знаковые работы. Несмотря на пандемию, искусство летает через океан без всяких проблем». Женеву Пумпянские расценивают как плацдарм для продвижения молодых российских художников в Европе и Америке. Премьера пополненной и радикально обновленной коллекции Пумпянских намечена на февраль 2021 года. В Екатеринбурге, в «Синара-центре» (пространстве, созданном Дмитрием Пумпянским в 2019 году за 2 млрд рублей на руинах комплекса городской больницы начала XIX века) откроется экспозиция «Все это — вы!».

Читать еще:  Jose Gabriel Acuna. Колумбийский художник и скульптор

Паблик-арт у Сергея Галицкого в Краснодаре, у Александра Лебедева в Алуште и на выставке на Клязьме

В парке, примыкающем к стадиону «Краснодар» Сергея Галицкого, недавно появились два новых объекта авторства группы Recycle — «Геолокация» и барельеф «Искусственная среда». (Цены на крупные объекты Recycle начинаются от €60 000.) По сообщениям кубанских СМИ, решение о покупке работ в парк принял лично Сергей Галицкий. На вопрос Forbes о своем увлечении современным искусством Галицкий не ответил.

Александр Лебедев, собравший более 50 объектов уличного искусства для парка в своем отеле Château Gütsch в Люцерне, этой весной перевез значительную часть собрания в Алушту. Работы установлены на территории спа отеля «Море», принадлежащего Лебедеву, и на городской набережной, привлекая внимание туристов и к отелю, и к городу. Инвестиции в создание арт-парка Лебедев оценивает в 140 млн рублей. «В 2020 году мы заметили смещение фокуса интересов коллекционеров на уличные объекты. В разгар изоляции у нас купили две двухметровые стрит-скульптуры стоимостью около 1 млн рублей из проекта Сергея Шеховцова «Погром», — рассказывает Полина Толокова из галереи Jart. В сентябре галерея провела выставку «ЧА ЩА» на берегу Пироговского водохранилища, где было показано 42 уличных, точнее лесных, объекта. Самый большой интерес у коллекционеров вызвала инсталляция художника Димы Филиппова «Даль» (300 000 рублей).

Частные сады с outdoor-объектами

Соседка Александра Лебедева по Рублевке и его однофамилица, предпринимательница Марина Лебедева увлеклась outdoor-объектами в начале 2000-х годов. Ее коллекция развивается одновременно с формированием садов. Самый первый сад Лебедевой в подмосковной Жуковке занимает 2 га: 45 работ вписаны в садовый ландшафт и по-честному «работают» круглый год. Предмет особой гордости коллекционера — работы, участвовавшие в крупных мировых выставках, которые Лебедева разглядела первой. Например, инсталляция «Грачи прилетели» Николая Полисского была выставлена на архитектурной биеннале в Венеции в 2008 году, объекты Александра Шишкина-Хокусая — в российском павильоне на биеннале в Венеции в 2019-м. Работу Ирины Кориной, участника Венецианской биеннале, Лебедева купила на фестивале «Архстояние», а «Счастье не за горами» (€10 000) в ее саду стало первой официальной копией объекта художника Бориса Матросова, в 2009-м установленного в Перми.

«У нас долгое время не было культуры сада, — говорит Лебедева. — А сейчас, когда у всех дальние дачи, ближние дачи, Крым, Сочи, все хотят обустраивать свои сады». Сейчас Марина Лебедева вместе с ландшафтным дизайнером Александром Гривко развивает коллекции современного искусства в открытых для публики садах во Франции, Этрете и Пьерфоне, а также планирует открыть новый сад с коллекцией в Подмосковье.

После отмены карантина несколько заказов на большие объекты художника Игоря Шелковского (от €50 000) получила его галерист Алина Пинская. (Осенью 2019 года Алина и Дмитрий Пинские подарили три объекта Игоря Шелковского Третьяковской галерее.) Среди коллекционеров работ Игоря Шелковского — Ирина и Анатолий Седых, весной установившие скульптуру в своем саду.

Художник Ян Посадский: «Памятники Ленину — тоже уличное искусство»

— В последние месяцы ты делаешь много стрит-арта, который тематически связан с городскими проблемами. По этим работам понятно, что взаимодействие с текстом стало чем‑то вроде твоего художественного почерка. Когда ты понял, что сейчас твой выбор — это слово?

— Текст — наиболее простой способ донести информацию. Люди общаются текстами, речь — это транскрипция текста, все связано с буквами, и мысль проще передать словами. Не нужно изображать хлеб, чтобы люди поняли, что это хлеб, можно просто написать, если такой способ уместен. Главное, чтобы работа была эффектной, привлекала внимание и вызывала желание остановиться.

Одна из приятных особенностей публичного искусства в том, что с ним взаимодействует неподготовленный зритель: человек идет по своим бытовым делам и неожиданно на своем привычном маршруте встречает уличное искусство. В этот момент происходит стык: произведение начинает жить самостоятельно в пространстве города, и это задает разнообразные варианты эмоций, которые испытывает зритель, встретившись с работой. Любую мою работу можно закрасить, перерисовать, дополнить, можно физически уничтожить объект, на котором она сделана, но она продолжит взаимодействовать со средой, а текст, как самое прямое донесение мысли, будет эффективен — даже если он поврежден, смысл все равно будет считываться.

Сейчас один из моих любимых приемов с использованием текста — комментарий к какому‑либо объекту. Например, комментарий к брусчатке на проспекте Революции. Мы видим брусчатку, видим рядом текст «Не докапывайся» и начинаем самостоятельно в голове проводить логические цепочки: «Что это значит? Что мне говорит этот текст?» На этом стыке и происходит щелчок, происходит «вау», реакция, эмоция — сама магия.

— Как твой метод соотносится с общим художественным контекстом? Кто повлиял на тебя?

— Сначала меня впечатляли современные художники, которые занимаются визуалом, но они в основном иллюстрируют, и зачастую их работы не выделяются за счет актуального смысла; они говорят о чем‑то вечном или транслируют устоявшееся мнение. Затем в поле моего интереса стали попадать художники другого уровня — которые, может, и не создают ничего сверхвыдающегося с точки зрения «сделанности» работы, но главное — не годы огромного художественного труда, а то, как произведение работает с окружением и общается со зрителем . Я сейчас слежу за несколькими художниками, которые работают через текст или с простыми символами и знаками. Среди любимых — Владимир Абих из Петербурга: один из его последних проектов — «Городские субтитры». Или индийский художник Daku, который использует тень как инструмент: он прикрепляет пластины к стене под определенным углом, и, когда солнце в зените, из теней от пластин складывается текст.

Читать еще:  Christian Jequel. Яркие картины

— К тексту можно относиться не как к чему-то однозначному и прямому, так как каждый читает в тексте свое, а изображение можно считать универсальным. Тебе эта неопределенность помогает в работе?

— Словом можно пользоваться по-разному в зависимости от того, какой смысл я хочу донести.

Словом можно передать буквально то, что ты имеешь в виду. Я использую текст, когда он необходим, и я понимаю, что других вариантов нет.

— Твое творчество не всегда было таким текстоцентричным. Как у тебя менялись отношения со словом?

— У меня со словом всегда было какое‑то недопонимание. В школе были проблемы с русским и литературой, не знаю почему — я старался писать слова без ошибок, концентрировался, все вычитывал, но словно из ниоткуда ошибки появлялись. У меня не получалось побороть это — просто не чувствовал текст. Писать было трудно, и у меня лучше получалось работать с визуалом: я рисовал, иллюстрировал, даже на лекциях я слушал и параллельно зарисовывал. Потом случился какой‑то перелом: я перестал делать иллюстрации и начал высматривать смыслы и пустоты в городе, а потом создавать из них образы. Я чувствую городское пространство как набор разных зданий, объектов, малых архитектурных форм, создающих некий ландшафт. Местами он перегружен и оттуда можно что‑то убрать, а местами в нем есть явная незаполненность.

— Получается, тему тебе подсказывает некая ситуация или проблема в городе, и слово дает определение этой проблеме, но слово нужно сначала отыскать. Как, например, ты нашел «Время»?

— Да, это был поиск. Изначально я думал сделать что‑то вроде визуального аттракциона без особого содержания, но в интересном месте. Потом понял, что можно еще поработать над смыслом, который может обнаружиться в контексте этого места на Куколкина или в контексте общей городской повестки. Тогда я читал про поствоенную архитектуру в Воронеже, про то, как город восстанавливался. Нашел цитату архитектора Николая Троицкого: «Архитектура — это застывшее время». Уже появилось слово «время», можно использовать. Это слово так сочетается с руинами этого здания, будто какое‑то время подошло к концу. Досадно то, что работа «Время» не уничтожена, она целая, ее просто закрыли забором и за ним ничего не происходит. Тогда я сделал вторую версию: контур слова «время» с иконкой наверху, будто сайт не прогрузился, и надпись «Временно недоступно». Получился смысловой каламбур — время временно недоступно. К сожалению, закрасили. Но с этой многозначностью слов интересно работать.

— Когда и как ты понимаешь, что нужное слово найдено?

— Когда думаю о том, как его изобразить. Любое действие и решение в этом плане отражают смысл работы: ничего не должно быть просто так. Я мог бы брать ужасный мегадизайнерский шрифт и делать его еще более дизайнерским, но зачем? Решая, как будет выглядеть слово, я обращаюсь к некой эстетике. Например, если я работаю с исторической брусчаткой, мне хочется использовать более классическую форму текста, отсылающую, может быть, к XIX веку. Но главное — не переборщить: стильно, уместно, но не клюква. Была работа «Хлеба и зрелищ», для которой я пробовал разные решения, но понимал, что не то. Потом я решил, что надо делать лозунг, как на советских плакатах и транспарантах с простым минималистичным текстом, ровной геометрией — стандартный гостовский текст. Сами слова отсылают к древнеримской политике, советские лозунги тоже связаны с политикой, и хлебный завод в этом здании действовал в советское время. Все оказалось так или иначе связано между собой. Я использовал официальный шрифт московской Олимпиады 1980 года. Олимпиада — это тоже про зрелище, про соревнования, тем более олимпиады родились во времена Античности. Шрифт соединил все эти легкие смыслы вместе — и все стало не зря. Так же и белый цвет текста: на советских плакатах использовался белый цвет на ярком фоне. В моем случае забор уже был ярким кроваво-красным, что отсылает к цветам гладиаторских сражений в Древнем Риме.

— И все эти смыслы ты находишь заранее?

— Я догадываюсь о том, что их можно найти. Они могут быть сколько угодно притянутыми, но важно на работу смотреть как зритель, словно ты ее не придумывал.

Мне это и нравится в паблик-арте — мешанина смыслов. Это не что‑то, что стоит в стерильной галерее, это в городе, в котором живут люди со своими мнениями и желаниями, они по-разному смотрят на работу.

Когда [работу] «Хлеба и зрелищ» закрасили, а меня вызвали в полицию, появилось еще больше наслоений смыслов. То, как ее закрашивали, — это ведь тоже зрелище, это спонтанный сюжет, который можно было использовать не как проблему, а как возможность . Если бы ее закрасили через неделю, был бы другой эффект, но такое не спрогнозировать. Случилось так, как случилось, и пришлось импровизировать. В итоге женщина, которая пришла закрашивать работу с нужной агрессией, дополнила работу и стала полноценным соавтором.

— Твой стрит-арт не согласовывается, поэтому работы закрашивают, уничтожают. На тебя это как‑то влияет?

— Начнем с того, что паблик-арт, каким его делали тысячу и более лет назад в виде бронзовых статуй, был монументальным, на века, вечным. Мы даже сегодня это видим на примере памятников Ленину, которые стоят по всей стране, — это тоже уличное искусство с устоявшимися содержанием и смыслом . Сегодня многие вещи мимолетны и актуальны только здесь и сейчас. Я некоторые свои работы рассматриваю так: имеет ли она право существовать долгое время? А про «Не докапывайся» или «Выручает» я ожидал, что это рано или поздно будет уничтожено. Но я понимал, что поднимаю нужную тему в нужный момент: заговорил о том, что брусчатку не надо закатывать в асфальт, когда она еще не была закатана. Брусчатка теперь под асфальтом, и многие подумали: «Увы, не получилось». Зато все обсуждают возможность пешеходного проспекта хотя бы по выходным, и теперь кто‑то может ссылаться на мою работу как на комментарий о том, что происходит с проспектом.

Читать еще:  Lucy Evans. Рисунки акварелью и карандашом

При этом я не хочу, чтобы это был вандализм, чтобы работы изначально были неприятными, мерзкими и вызывали желание сразу закрасить их. Да, работы могут вызвать споры, разделить людей по мнениям, но я обычно не работаю радикально.

— Что значит радикально?

— Например, если бы я сделал работу по Мандельштаму как лозунг в виде понятного текста с читабельным шрифтом, это было бы жестко. Многие могли бы очень негативно отнестись к тексту «Мы живем, под собою не чуя страны» — это очень мощные слова, разрушительные; и вот мимо этой стены проходит патриот — и он сразу оскорблен, он сразу в обиде и на художника, и на Мандельштама, потому что слова вырваны из контекста, и непонятно, почему это было написано, кому и когда было адресовано. В моем случае эти слова преобразовались в некий документ — это все-таки рукопись со сложным почерком, не каждый сможет прочитать. В этом случае текст снова превратился в изображение, в знак. В закорючках этого почерка можно даже какие‑то образы высматривать, как в тесте Роршаха. Еще помогает табличка с описанием рядом, из которой можно понять контекст. Табличка тут необходима, потому что я понимаю, что вот эта работа капитальная, не сиюминутная, ее вряд ли закрасят завтра, и она как бы легализует и завершает работу — официальная обертка.

Фотография: Уличное искусство: невероятно реалистичные граффити на улицах Болгарии

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Красочный стрит-арт. Автор: Ernaste Nasimo.

Граффити давно уже перешагнули ту грань, когда они считались вандализмом, а не искусством. Нет, безусловно, бессмысленные и чаще всего бесталанные рисунки были, есть и будут, но современный стрит-арт с каждым днём становится всё больше и больше похож на картины, в которых есть и глубокий скрытый смысл и позитив. Творчество болгарского художника Ernaste Nasimo – прекрасный тому пример, созданные им изображения украшают не только стены и фасады зданий, но и делают случайных прохожих чуточку лучше и счастливее.

Он начал рисовать граффити в далёком 95 году и был признан одним из первых стрит-арт художников в Болгарии. По тем временам в родной стране уличное искусство было на пике популярности, что, собственно говоря, и помогло молодому художнику развить свой собственный узнаваемый и неповторимый стиль. Его работы отличаются невероятной проработкой мельчайших деталей, благодаря чему люди выглядят столь реалистично.

Зелёный дракон. Автор: Ernaste Nasimo.

Девушка. Автор: Ernaste Nasimo.

Гейша. Автор: Ernaste Nasimo.

Рок-н-ролл. Автор: Ernaste Nasimo.

Иисус тебя любит. Автор: Ernaste Nasimo.

Девушка с цветком. Автор: Ernaste Nasimo.

Молитва. Автор: Ernaste Nasimo.

Пара строк. Автор: Ernaste Nasimo.

Божий дар. Автор: Ernaste Nasimo.

Всё, что нам надо — это любовь. Автор: Ernaste Nasimo.

Время. Автор: Ernaste Nasimo.

Птица мира. Автор: Ernaste Nasimo.

Портрет мужчины. Автор: Ernaste Nasimo.

Размышлять на тему стри-арта можно бесконечно долго, представляя мультяшных персонажей или какие-то никому непонятные узоры, красующиеся на стенах зданий, гаражей и даже уличных столбах. Но сейчас современные художники переходят от бесконечного неосмысленного теггинга к более концептуальным, насыщенных смыслом абстрактным и объёмным работам. Неоднозначные граффити с подтекстом – отличный пример. Ведь, глядя на них народ, каждый раз задаётся одним и тем же вопросом «Чёрный юмор, или всё-таки суровая правда?»

По материалам сайтов bonexpose.com и risunoc.com

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Стрит-арт дуэт
Пичи и Аво

В русскоязычной части интернета давно принято шутить о таинственном 2007 году, который почему-то стал эталонным в плане странных модных тенденций, пиком попсовых хитов и временем стремительной популяризации субкультур.

Так вот, художники из дуэта, о котором сейчас пойдёт речь, явно вспоминают свой 2007 год с улыбкой и тоже были бы не прочь его вернуть. Ведь именно тогда стрит-арт деятели Пичи и Аво (Pichi & Avo) объединились для совместного творчества, которое сегодня завоевало любовь даже тех, кто раньше считал «настенную живопись» вопиющим вандализмом.

За долгие годы успешного сотрудничества художникам удалось создать идеальный синтез традиционного граффити, скульптуры и мифологии. Выработанная ими техника на тот момент не имела аналогов во всём мире. Стиль Пичи и Аво фокусируется на деконструкции классического и современного искусства. Эти эксцентричные друзья – авторы уникального в своём роде сплава совершенно нового стрит-арта, в котором «звучат» отголоски классического наследия. Поэтому древнегреческим богам и героям, нарисованным этими художниками, пришлось сменить место обитания: с недостижимого Олимпа они переселились на яркие и попсовые улицы больших городов. Это ли не переосмысление классики? Дерзкая попытка привить молодёжи интерес и любовь к мировой истории.

Картины Пичи и Аво отличаются масштабностью, насыщенной цветовой гаммы и характеризуют своих создателей как настоящих мастеров, искусно владеющих светотенью, а также разбирающихся в классическом искусстве. Это впечатляет еще больше, если учесть тот факт, что оба художника для работы используют исключительно пульверизаторы. Их дуэт поистине рвёт шаблоны обывателей, убеждённых в том, что граффити – это лишь агрессивные подростковые выплески негатива.

Но и привычные для других знатоков изобразительного искусства краски и кисти Пичи и Аво тоже знакомы. Некоторые из их огромных уличных работ сначала были небольшими картинами на холсте. Художники иногда рисуют не только на улицах мегаполисов, но и в студии, где потом проводят выставки, знакомя зрителей с другой стороной своего творчества.

Их сотрудничество – отличный пример, иллюстрирующий, как правильно нужно прививать обществу любовь к уличному искусству и классической живописи.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector