Jorge Ignacio Nazabal. Современный кубинский художник

Jorge Ignacio Nazabal. Современный кубинский художник

Кубинский художник

blondzinko вовлекла меня во флешмоб, где надо рассказать про художника, и задала кубинского художника Хорхе Арче. Если честно, не слышала про него раньше.

Портрет Хосе́ Хулиа́н Марти́-и-Пе́рес (кубинский поэт, писатель, публицист и революционер)

Интересно, что поэт как будто держит рамку картины на портрете. 🙂

Конечно, я обратилась к Википедии и Гуглу.
Хорхе Арче (Jorge Arche) жил в первой половине XX века и писал в стиле «авангард».

Он родился в Санто Доминго в 1905, а умер в Испании в 1956. Хохре начал изучать живопись с 13 лет в Fundacion Villate of the Sociedad Economica de Amigos del Pais (колледж?), затем поступил в известную академию Сан-Алехандро, но не окончил её, не удовлетворив их требования. Видимо, им не понравился его подход и манера рисования, не знаю. На стиль Хорхе повлиял художник Виктор Мануэль, вот его картина:

В начале 1930-х Арче разработал свой собственный стиль упрощённого натурализма, который можно увидеть на этом портрете его друга и коллеги:
Retrato de Arístedes Fernández, 1933

Выделяющийся элемент работ Арче — обработка фона на портретах. В основном, он рисовал портреты, но дополнял фон подробностями пейзажа. Цвета выбирал интенсивные, линии — мягкие и плавные. Объекты на его картинах обычно спокойные, очень редко в движении. Портрет Хосе выше — прекрасный пример мягкой обработки портрета, реалистичного изображения человека и прекрасного, почти сюрреалистичного пейзажа на фоне.

В 1935 и 1938 годах он получил премии на первых двух Салонах живописи и скульптуры в Гаване. В 1937 году выполнил фреску в колледже для учителей Санта-Клара. В том же году прошла его первая персональная выставка в Гаванском Лицее.

Портрет Марии (1938), Государственный музей изящных искусств, Гавана
Ярко, сочно, но фигура мне как-то не нравится, слишком крупная, по сравнению с головой. Лицо выразительное.

Также рисовал жанровые сценки, допустим, «Игроки в домино».
Забавная картина, я тоже когда-то в домино играла.)

Эта замечательная: и природа, и крыши яркие люблю.

Нашла один автопортрет, называется «Моя женщина и я».

В 1977 году на Кубе в его честь выпустили почтовую марку.
Симпатичная. 🙂

Хочу сказать, что поиск информации по этому художнику затруднён, даже если в статье написаны названия картин, надо умудриться найти сами картины. Очень жаль. Красивый и талантливый мужчина был, а почему-то фотографий нет совсем.

Если кто-то хочет участвовать — обращайтесь, выделю вам художника.

В Севкабель Порту открывается выставка современной кубинской фотографии ¡Viva Cuba Viva?

Рауль Каньибано. Набережная Гаваны. Куба, Гавана, 1994

Рауль Каньибано. Школа балета. Куба, Гавана 2016

Рауль Каньибано. Набережная Гаваны. Куба, Гавана, 2006

В пространстве АРХКЛУБ в Севкабель Порту 12 января открывается выставка трех фотохудожников — Рауля Каньибано (Куба), Ариена Чанга Кастана (Куба) и Рауля Ортеги (Мексика), которые мастерски запечатлели парадную и закулисную жизнь Гаваны – колоритной кубинской столицы, которая в этом году празднует 500-летие. 16 ноября 1519 года испанский конкистадор Диего Веласкес основал на северо-западном побережье Кубы одно из первых европейских поселений в Новом Свете – Сан-Кристобаль-де-ла-Абана. Позже Гавана получила современное название и статус столицы острова Куба. К середине XVI века город приобрел стратегическое значение, став воротами в Новый Свет. На фотовыставке мегаполис предстанет в своем этническом и эстетическом многообразии, на перекрестке времени и пространства.

Рауль Каньибано. Набережная Гаваны. Куба, Гавана, 2007

Рауль Каньибано. Улица Лус, Старая Гавана. Куба, Гавана, 2006

Рауль Каньибано. Набережная Гаваны. Куба, Гавана, 2003

Выставка ¡Viva Cuba Viva? – это размышление о новой идентичности меняющейся Кубы в объективе фотографов двух поколений и двух стран. Некоторые из представленных провозглашают «виваты» Кубе — ¡Viva Cuba!, когда как другие, наоборот, наводят на размышления о судьбе острова свободы после смерти Фиделя Кастро, вопрошая ¿Cuba Viva? – «Жива ли Куба?».

Кроме фотографий посетители выставки увидят три видеоработы: советский фильм «Я Куба» – шедевр режиссера Михаила Калатозова и оператора Сергея Урусевского, который обрел вторую жизнь благодаря усилиям Скорсезе и Копполы, премьеру документального фильма о Латинской Америке от экс-кандидата в президенты Чили Марко Энрикес-Оминами и видеоарт-исследование «Возможные судьбы» от современного кубинского художника Луиса Гарсига. Во время съемок фильма Гарсига на несколько месяцев художник перевоплотился в так называемого «лодочника» – частного таксиста с личным автомобилем-североамериканцем 1950-х годов. Художник бесплатно возил по Гаване пассажиров до их физических мест назначений в обмен на откровенный рассказ об их иллюзорном пункте назначения – судьбе, о которой они мечтают, к которой они стремятся.

Рауль Ортега. Че Гевара. Серия «Центр Гаваны». Куба, Гавана, 2015

Рауль Ортега. В ожидании. Серия «Старая Гавана». Куба, Гавана, 2018

Рауль Ортега. Призрачная женщина. 23-я улица, Ведадо. Куба, Гавана, 2016

Виртуозно выстраивая композицию, играя светом и тенью, сочетая нарративные и документальные формы, каждый из фотохудожников создает мозаику осязаемой истории современной Гаваны. Причудливый язык насыщенных и ярких визуальных образов оставляет зрителю пространство для интерпретаций, но, собрав все фрагменты воедино, никто не усомнится в том, что настоящая Гавана – это не просто город с богатым прошлым, но прежде всего – человеческие характеры, судьбы и устремления, обращенные в будущее.

Уникальность Кубы состоит в том, что при всей плачевности финансового положения ее жителей, художникам здесь выделяется почетное место. «У нас безумно любят искусство: как будто здешние люди живут в какой-то иной, ушедшей эпохе», — говорит один из самых уважаемых экспертов по кубинскому арту Элла Фонтанальс-Сиснерос, обладательница внушительной коллекции произведений ХХ века.

Читать еще:  Miss Bugs. Стрит-арт художники

Кубинский художник

blondzinko вовлекла меня во флешмоб, где надо рассказать про художника, и задала кубинского художника Хорхе Арче. Если честно, не слышала про него раньше.

Портрет Хосе́ Хулиа́н Марти́-и-Пе́рес (кубинский поэт, писатель, публицист и революционер)

Интересно, что поэт как будто держит рамку картины на портрете. 🙂

Конечно, я обратилась к Википедии и Гуглу.
Хорхе Арче (Jorge Arche) жил в первой половине XX века и писал в стиле «авангард».

Он родился в Санто Доминго в 1905, а умер в Испании в 1956. Хохре начал изучать живопись с 13 лет в Fundacion Villate of the Sociedad Economica de Amigos del Pais (колледж?), затем поступил в известную академию Сан-Алехандро, но не окончил её, не удовлетворив их требования. Видимо, им не понравился его подход и манера рисования, не знаю. На стиль Хорхе повлиял художник Виктор Мануэль, вот его картина:

В начале 1930-х Арче разработал свой собственный стиль упрощённого натурализма, который можно увидеть на этом портрете его друга и коллеги:
Retrato de Arístedes Fernández, 1933

Выделяющийся элемент работ Арче — обработка фона на портретах. В основном, он рисовал портреты, но дополнял фон подробностями пейзажа. Цвета выбирал интенсивные, линии — мягкие и плавные. Объекты на его картинах обычно спокойные, очень редко в движении. Портрет Хосе выше — прекрасный пример мягкой обработки портрета, реалистичного изображения человека и прекрасного, почти сюрреалистичного пейзажа на фоне.

В 1935 и 1938 годах он получил премии на первых двух Салонах живописи и скульптуры в Гаване. В 1937 году выполнил фреску в колледже для учителей Санта-Клара. В том же году прошла его первая персональная выставка в Гаванском Лицее.

Портрет Марии (1938), Государственный музей изящных искусств, Гавана
Ярко, сочно, но фигура мне как-то не нравится, слишком крупная, по сравнению с головой. Лицо выразительное.

Также рисовал жанровые сценки, допустим, «Игроки в домино».
Забавная картина, я тоже когда-то в домино играла.)

Эта замечательная: и природа, и крыши яркие люблю.

Нашла один автопортрет, называется «Моя женщина и я».

В 1977 году на Кубе в его честь выпустили почтовую марку.
Симпатичная. 🙂

Хочу сказать, что поиск информации по этому художнику затруднён, даже если в статье написаны названия картин, надо умудриться найти сами картины. Очень жаль. Красивый и талантливый мужчина был, а почему-то фотографий нет совсем.

Если кто-то хочет участвовать — обращайтесь, выделю вам художника.

Jorge Ignacio Nazabal. Современный кубинский художник

Хорхе Луис Борхес

Биография Маседонио Фернандеса, всю жизнь занятого чистой игрой ума и редко снисходившего к действию, еще не написана.

Маседонио Фернандес родился в Буэнос-Айресе 1 июля 1874 года и скончался в том же городе 10 февраля 1952 года. Получил образование юриста, от случая к случаю выступал в суде, а в начале нашего века служил секретарем федерального суда в Посадас. Около 1897 года вместе с Хулио Молина и Ведией, а также Артуро Мускари основал в Парагвае колонию анархистов, просуществовавшую ровно столько, сколько обычно длятся такого рода утопии. Около 1900 года женился на Элене де Объета, родившей ему нескольких детей; скорбным памятником ее смерти служит знаменитая элегия [1]. Заводить друзей было его страстью. Среди них помню Леопольдо Лугонеса, Хосе Инхеньероса, Хуана Б. Хусто, Марсело дель Масо, Хорхе Гильермо Борхеса, Сантьяго Дабове, Хулио Сесара Дабове, Энрике и Фернандеса Латура, Эдуардо Хирондо.

Доверяясь постоянству и капризам памяти, в самом конце 1960 года я пытаюсь воспроизвести все то, что время оставило мне от милых и, бесспорно, загадочных образов, которые я принимал за Маседонио Фернандеса.

На протяжении моей весьма долгой жизни мне приходилось общаться со знаменитыми людьми, но никто не поразил меня так, как он, или хотя бы в той же степени. Свой невероятный ум он скрывал, а не выставлял напоказ. Он был центром беседы, но сам оставался на втором плане. Менторскому утверждению предпочитал вопросительную интонацию, тон осторожного совета. Он никогда не проповедовал; красноречие его было немногословным, фразы – недоговоренными. Обычно он говорил нарочито рассеянно. Его плавный, прокуренный голос описать невозможно, можно только воспроизвести. Вспоминаю его высокий лоб, мутные глаза, пепельную гриву и усы, небрежную, почти грубую фигуру. Его тело казалось лишь поводом для духа. Кто не знал его, пусть вспомнит портреты Марка Твена или Поля Валери. Вероятно, из этих сходств его бы обрадовало первое, но второе вряд ли, поскольку, как я полагаю, Валери он считал прилежным болтуном. Его отношение ко всему французскому было довольно предвзятым, помню, как он говорил о Викторе Гюго, которым я восхищался и восхищаюсь поныне: «Сбежал я от этого невыносимого галисийца». После знаменитого поединка Карпентера и Демпси он говорил: «Стоило Демпси один раз ударить, и французишка вылетел за канаты и принялся требовать, чтобы ему вернули деньги, дескать, слишком коротким вышло представление». Об испанцах он судил по Сервантесу, одному из своих богов, а не по Грасиану или Гонгоре, казавшимися ему чем-то чудовищным.

От отца я унаследовал дружбу и культ Маседонио. Году в 1921-м, после долгого отсутствия, мы возвратились из Европы. Вначале мне весьма недоставало книжных магазинов Женевы и благородного духа общения, открытого мной в Мадриде; ностальгия исчезла, как только я узнал (или вспомнил) Маседонио. Моим последним европейским впечатлением был диалог с выдающимся еврейско-испанским писателем Рафаэлем Кансинос-Ассенсом, заключавшим в себе все языки и литературы, словно он один был Европой и всей историей Европы. В Маседонио я нашел другое. Он казался Адамом в Раю, первочеловеком, решающим и разрешающим фундаментальные вопросы. Кансинос был суммой всех времен; Маседонио – юной вечностью. Эрудицию он считал суетой, великолепным способом не думать. В прохладном дворе на улице Саранди он как-то сказал мне, что если бы он мог выйти в поле, растянуться под полуденным солнцем, закрыв глаза и забыв об отвлекающих нас обстоятельствах, то сумел бы моментально разрешить загадку вселенной. Не знаю, было ли ему даровано такое счастье, но он, без сомнения, о нем догадывался. Через много лет после смерти Маседонио я прочитал, что в некоторых буддийских монастырях учитель нередко поддерживает огонь статуэтками святых и отдает для кощунственного потребления канонические книги, дабы научить неофитов, что буква убивает, а дух оживляет; я решил, что это любопытное решение согласуется с рассуждениями Маседонио, однако, расскажи я ему об этом, подобная экзотика только бы рассердила его. Сторонников дзэн-буддизма смущает, когда им рассказывают об исторических корнях их доктрины; точно так же смутился бы и Маседонио, заговори мы с ним о чем-либо частном, а не о живой сути, которая находится здесь и сейчас, в Буэнос-Айресе. Сновидческая сущность бытия [2] – одна из любимейших тем Маседонио, но когда я осмелился рассказать ему о китайце, которому приснилась бабочка и который, проснувшись, не мог понять, человек он, увидевший во сне бабочку, или бабочка, во сне увидевшая себя человеком, Маседонио не узнал себя в этом древнем зеркале и ограничился вопросом о датировке цитируемого текста. Пятый век до Рождества Христова, ответил я, на что Маседонио заметил, что китайский язык с той далекой поры претерпел множество изменений, поэтому из всех слов притчи разве что слово «бабочка» сохранило четкий смысл.

Читать еще:  Pedro Sanz Gonzalez. Картины в традиционном стиле

Мыслил Маседонио безостановочно и стремительно, но изъяснялся неторопливо; никакое чужое опровержение или согласие его не интересовало. Он невозмутимо гнул свое. Вспоминаю, как он приписал одну мысль Сервантесу; какой-то нахал заметил ему, что в соответствующей главе «Дон Кихота» говорится совершенно противоположное. Маседонио не остановило столь легкое препятствие, и он сказал: «Вполне возможно, однако все это Сервантес написал для того, чтобы не ссориться с властями». Мой кузен Гильермо Хуан, обучавшийся в Морском училище Рио Сантьяго, пришел к Маседонио в гости, и тот предположил, что в заведении, где столько провинциалов, много играют на гитаре. Мой кузен ответил, что живет там уже несколько месяцев, но не знает никого, кто умел бы играть; Маседонио выслушал его возражение, как выслушивают согласие, и сказал мне тоном человека, дополняющего одно утверждение другим: «Вот видишь, крупный центр игры на гитаре».

Бездушие вынуждает нас предполагать, что люди созданы по нашему подобию; Маседонио Фернандес совершал благородную ошибку, предполагая, что окружающие одного с ним интеллектуального уровня. Прежде всего, таковыми он считал аргентинцев, составлявших, ясное дело, его постоянных собеседников. Однажды моя мать обвинила его в том, что он был – или до сих пор остается – сторонником всех многочисленных и сменявших друг друга президентов Республики. Подобное непостоянство, вынуждавшее его менять культ Иригойена на культ Урибуру, коренилось в убеждении, что Буэнос-Айрес не ошибается. Он восхищался (разумеется, не читая) Хосе Кесадой или Энрике Ларретой по той простой и достаточной причине, что ими восхищались все. Предубеждение ко всему аргентинскому подсказало ему, что Унамуно и прочие испанцы принялись думать оттого, что знали: их будут читать в Буэнос-Айресе. Он любил Лугонеса и ценил его литературный дар, был его близким другом, но однажды поспорил, что напишет статью, где выскажет свое недоумение, как это Лугонес, человек начитанный и, бесспорно, талантливый, никогда не занимался творчеством. «Отчего бы ему не сочинить стихотворение?» – спрашивал он.

Маседонио превосходно владел искусством безделья и одиночества. Нас, аргентинцев, кочевая жизнь на почти безлюдных просторах приучила к одиночеству без скуки; телевидение, телефон и – почему бы и нет? – чтение виновны в том, что этот ценный дар мы теряем. Маседонио часами мог сидеть в одиночестве, в полном бездействии. Одна слишком известная игра рассказывает о человеке одиноком, который ждет; Маседонио был одинок и ничего не ждал, покорно предоставив себя мерному времени. Он приучил свои чувства не реагировать на мерзости и растягивать любое удовольствие – аромат английского табака, крепкого мате, а может, и какую-нибудь книгу, скажем «Мир как воля и представление», помнится, в испанском издании. Обстоятельства приводили его в убогие комнаты пансионатов Онсе или квартала Трибуналес, вовсе без окон или с одним окном, выходящим на затопленный патио; я открывал дверь и видел Маседонио, сидящего на кровати или на стуле задом наперед. Казалось, он часами не двигался и не ощущал застойного, с мертвечиной запаха помещения. Большего мерзляка я не знал. Обычно он прикрывался полотенцем, свисающим на плечи и грудь, как у арабов; это сооружение венчала то водительская кепка, то черная соломенная шляпа (как у закутанных гаучо с некоторых литографий). Он любил говорить о «термическом уюте»; на практике этот уют достигался с помощью трех спичек, которые он время от времени зажигал и. сложив веером, подносил к животу. Столь условным и ничтожным обогревом руководила левая рука; жест правой выражал гипотезу эстетического или метафизического толка. Боязнь опасных осложнений, вызванных резким охлаждением, подсказала ему удобство спать одетым зимой. Он считал, что борода обеспечивает постоянную температуру и естественным путем предохраняет зубы от боли. Он интересовался диетой и сластями. Однажды вечером он долго спорил о соответствующих преимуществах и недостатках пирожного «Меренге» и миндального кренделя; после подробных и беспристрастных теоретических выкладок он высказался в пользу креольской кондитерской и вытащил из-под кровати запыленный чемодан. Вместе с рукописями, травкой и табаком из чемодана были эксгумированы трудноопознаваемые останки того, что в свое время было миндальным кренделем или пирожным «Меренге», которые он принялся настойчиво нам предлагать. Подобные истории рискуют показаться комичными; когда-то и нам они казались комичными, и мы повторяли их, может даже несколько преувеличивая, нисколько при этом не ущемляя нашей почтительности к Маседонио. Я не хочу, чтобы о нем что-нибудь забылось. Я отвлекаюсь на все эти никчемные подробности, ибо по-прежнему верю, что их центральным персонажем был самый необычный человек из всех, кого я знал. Бесспорно, то же самое произошло у Босуэлла с Сэмюэлем Джонсоном [3].

Читать еще:  Kenny Random. Итальянский уличный художник

Кубинское искусство идет нарасхват

Третьего декабря во Флориде открылась ярмарка Art Basel Miami Beach. Это первая Art Basel в Майами-Бич с того момента, как в июле текущего года были восстановлены дипломатические отношения между США и Кубой, но на ней уже широко представлены кубинские и кубино-американские художники. Потепление в отношениях между двумя странами делает этот остров Карибского бассейна весьма привлекательным для американских коллекционеров и кураторов.

«Всегда были серьезные коллекционеры, которые ездили на Кубу вместе с музейными группами, но теперь появилась другая категория — коллекционеры из Челси, — говорит выходец с острова Альберто Маньян, сооснователь нью-йоркской галереи Magnan Metz Gallery. — Из-за большого потока мне уже становится трудно заказывать номера в отелях».

Несмотря на то что эмбарго уже давно не касается произведений изобразительного искусства, гражданам США по новым правилам стало проще въезжать на Кубу. Кроме того, теперь они могут платить за искусство кредитной картой, а не наличными или посредством денежного перевода через некубинского посредника. По словам Маньяна, в этом году он сопроводил почти сотню американских коллекционеров в их первой поездке на остров. А на прошлой неделе плавал в Гавану с архитектором Фрэнком Гери на его яхте.

Музеи и галереи в Майами также реагируют на рост интереса к Кубе. Творчество таких кубинских и кубино-американских художников, как Йоан Капоте, Александра Арречеа и Хорхе Пардо, можно увидеть на Art Basel в Майами-Бич; кубинское искусство представлено и множеством институций, в том числе фондом Cisneros Fontanals Art Foundation, организовавшим выставку Густаво Переса Монсона.

Фонд ведет переговоры с Национальным музеем изобразительных искусств в Гаване о том, чтобы устроить передвижную выставку кубинских произведений, созданных с 1950-х и до наших дней. Многие из них никогда ранее не покидали пределов страны. Среди потенциальных площадок для этой выставки, намеченной на 2017 год, — Музей изящных искусств в Хьюстоне, Центр искусств Уокера в Миннеаполисе и Музей и сад скульптур Хиршхорна в Вашингтоне.

Кроме того, кураторов привлекает возможность приобретать произведения молодых художников, пока они не слишком поднялись в цене. Старший куратор Музея Хиршхорна Стефан Акин говорит, что его музей надеется купить одну из работ, участвовавших в Гаванской биеннале в этом году, за $20 тыс. «Года через два она будет стоить $50–100 тыс., — считает он. — Даже мой домовладелец в Вашингтоне ездил на Кубу и расспрашивал меня о художниках».

На прошлой неделе итальянская Galleria Continua при поддержке Министерства культуры Кубы открыла в Гаване свое выставочное пространство. В первой выставке участвуют молодые кубинские художники Алехандро Кампинс, Райнер Лейва-Ново и Карлос Гарайкоа.

Британский скульптор Аниш Капур говорит, что ему не терпится впервые побывать на Кубе и продемонстрировать там свои произведения в новом пространстве галереи. Впрочем, привезти что-либо на остров по-прежнему сложно. Поэтому, объясняет Капур, работы «придется создавать на месте».

«Трудно сказать, как изменится искусство, но я всегда ценил то, как кубинские художники справляются с ограничениями своей свободы», — говорит Дональд Рубин; вместе с женой Шелли он коллекционирует кубинское искусство с 2008 года и в этом году представил произведения из своего собрания в нью-йоркском Художественном музее Бронкса.

Островное государство с населением менее 12 млн человек, Куба выступает в неожиданно тяжелой весовой категории благодаря сильным художественным вузам вроде Университета искусств и дешевизне студийного пространства. Художники там обладают высоким социальным статусом и могут путешествовать более свободно, чем обычные граждане (что, по-видимому, не относится к тем, кто, как Таня Бругера, открыто критикует власти).

«На Кубе один из легальных способов разбогатеть и путешествовать по миру — это стать художником, — рассказывает Энтони Рубинштейн, автор книги Cutting-Edge Art in Havana. — Художественная школа — это своеобразная кубинская Гарвардская школа бизнеса».

Шон Келли, представляющий на Art Basel в Майами-Бич работы коллектива Los Carpinteros (от €16,5 тыс. до €95 тыс.), предостерегает: «Ажиотаж замечателен в процессе, но кончается всегда скверно». «Не знаю, действительно ли это бум или просто мыльный пузырь, и еще несколько лет мы не будем этого знать», — считает Рубинштейн, оценивая нынешний всплеск интереса к кубинскому искусству.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector