Французский художник. Rudyard Heaton

Французский художник. Rudyard Heaton

Почему шедевр француза Жана Фуке, посвящённый Деве Марии, посчитали кощунственным: «Меленский диптих»

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

О художнике

Еще одним важным результатом путешествия в Рим стало то, что Фуке ввел концепции и методы итальянского искусства эпохи Возрождения во французскую живопись. Его последующие работы в области живописи, панно, манускриптов и портретной живописи принесли ему репутацию самого важного французского художника 1400-х годов. В Италии Фуке вдохновлялся фресками Фра Анджелико. Работы знаменитого флорентийца оказали глубокое влияние на него самого. Новая наука о перспективе в итальянском искусстве также повлияла на его творчество. По возвращении из Италии Фуке создал иедивидуальный стиль живописи, сочетающий в себе элементы монументальной итальянской и детализированной фламандской живописи.

В 1447 году Фуке завершил великолепный портрет короля Карла VII. Эта работа стала одной из самых известных французских картин эпохи Возрождения. Впоследствии Жана Фуке пригласили работать художником короля Карла VII. Переживая тяжелую болезнь, Карл VII заблаговременно поручил Фуке создать цветную посмертную маску для публичных похорон. Это свидетельство не только высочайшего мастерства Фуке, но и безграничного доверия короля. При преемнике Карла, Людовике XI, Фуке был назначен peintre du roy (официальным придворным художником). В этой почитаемой должности Фуке руководил большой мастерской, которая создавала картины и рукописи для двора.

«Меленский диптих»

Около 1450 года Фуке создал свою самую известную работу под названием «Меленский диптих». Религиозный диптих Жана Фуке из Соборной церкви Нотр-Дам в Мелён — один из шедевров французской живописи и искусства XV века. Заказчиком был Этьен Шевалье, казначей короля Карла VII, для которого Жан Фуке уже создал великолепный иллюминированный манускрипт «Часослов».

Шедевр, который сейчас считается одной из величайших картин эпохи Возрождения во Франции XV века, состоит из двух частей. На левой панели в коленопреклоненной позе изображен заказчик Этьен Шевалье. Слева от него – святой Стефан. Последний, облаченный в мантию дьякона, держит книгу, на которой находится зазубренный камень — символ его мученичества. Из смертельной раны на макушке капает кровь. В руке у него главные опознавательные атрибуты – Евангелие и камень, которым он впоследствии был убит. Оба героя смотрят на правую панель с Богородицей.

На правой створке изображена Мадонна, которая восседает на троне в абстрактном пространстве. Фон выполнен в стиле итальянского Возрождения и очень похож на церковный интерьер. Он демонстрирует пилястры, чередующиеся с инкрустированными мраморными панелями. Отчетливо видна фреска с надписью «Estienne Chevalier» (отсылка к заказчику работы). Еще одно упоминание о донаторе содержит Иисус. Младенец сидит на коленях у Мадонны. Его палец указывает в сторону Шевалье, как бы предполагая, что его молитва о божественном милосердии будет услышана. Мадонна изображена с удивительно тонкой талией, модной стрижкой и в великолепном наряде. Ее трон украшен внушительными жемчужинами, драгоценными камнями и изысканными золотыми кистями. Фон заполнен херувимами, раскрашенными в ярко-красный и синий цвета. Лицо и кожа Аньес окрашены в бледно-серый цвет, напоминающий гризайль. Вероятно, это авторский намек на факт ее смерти в 1450 году.

Скандальный фурор

Обнаженная грудь остается загадкой. Совершенно ясно – на полотне нет и намека на то, что Мадонна собиралась кормить Иисуса. Большие размеры, дерзкий вид и идеально сферическая форма — это преднамеренная демонстрация чувственной красоты, что совершенно неуместно для Царицы Небесной. Если учесть местоположение диптиха – в церкви – изображение выглядит просто кощунственно. Однако, как утверждают придворные летописцы Частеллен и Энеа Сильвио Пикколомини (позже Папа Пий II), полотно сыграло в пользу королю. Более того, в то время мало кто из верующих посчитал бы кощунственным называть умершую королевскую любовницу Девой Марией. Мнение о работе было различным. Например, картина не нашла одобрения у голландского историка искусства и средневекового летописца Йохана Хейзинга, который назвал картину ужасающей.

Левая панель с портретом Этьена Шевалье и изображением святого Стефана попала в коллекцию Берлинской картинной галереи в 1896 году. А правая панель, изображающая Мадонну, принадлежала Королевскому музею изящных искусств Антверпена с начала XIX века. Кроме того, сохранился эмалевый медальон с автопортретом Жана Фуке, некогда украшавший раму диптиха, а сейчас хранящийся в Лувре. В январе 2018 года в Берлине произошло сенсационное воссоединение двух частей диптиха (хоть и на короткое время). Событие помогло восстановить утраченное единство великого произведения искусства.

Забытый после смерти, но вновь открытый в XIX веке Фуке по сей день считается выдающимся художником в европейском искусстве. Историки искусства считают его величайшим французским художником XV века, который сочетал в себе методы итальянских художников раннего Возрождения и технику нидерландских художников эпохи Возрождения.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Интересная судьба французского художника Анри де Тулуз-Лотрека

«Родовое проклятие» — нет других слов, чтобы описать судьбу Анри де Тулуз-Лотрека, французского художника. Это история о том, как «Маленькое сокровище» превратилось в «Урода, восхваляющего проституток». О том, как судьба наносит удар за ударом. И человек убивает себя, потому что он стал никому не нужен. Нужны его деньги, картины, омары, коктейли, весёлые шутки — а сам он не нужен. И никто его не любит.

А как любили в детстве!

Просто обожали. И родился Анри в богатой аристократической семье; предки его имели королевскую кровь, вели свой род от крестоносцев. И мама его любила. И взбалмошный папа любил, как умел: учил скакать на лошадях, охотиться, — всем аристократическим забавам учил. И бабушка в мальчике души не чаяла; и слуги. Все звали его «Маленькое сокровище», до того он был красивым ребёнком.

Пока не упал и не сломал ножку. Он год почти пролежал в постели; он сломал шейку бедра. А потом начал ходить, снова упал и сломал другую ногу. Ноги перестали расти. Лицо его стало уродливым; черты изменились страшно. Только прекрасные глаза остались прежними. Мать продолжала любить и жалеть уродца. Он же стал карликом на детских ножках. А отец смотреть не хотел на существо, в которое превратился его единственный наследник. Он был разочарован. Этот карлик — не его сын. Теперь не его сын. Разве у аристократа может быть сын-уродец?

Читать еще:  Современная художница. Sylvia Ji

Анри уехал в Париж и выучился рисовать. Он имел громадный талант к живописи. И не хотел расстраивать родителей своим уродством, вот и уехал, — он все понимал. Папа только строжайше запретил подписывать картины древним именем Тулуз-Лотреков — это позор для семьи, сами понимаете.

Анри де Тулуз-Лотрек стал жить в Париже и общаться с богемой. Там полно богемы было. И эта богема сносно относилась к Анри. Он же был такой весёлый! Так остроумно шутил над своим уродством, называл себя «обрубком» и других приглашал посмеяться. Все хохотали; весело же! Тем более, Анри умел готовить чудные блюда и всех угощать; а богема вечно голодна. И коктейли он смешивал изумительно; а богема хочет выпить! Деньги-то у Анри были. Вот он всех и угощал. И веселил, и пил с утра до утра. И писал отличные картины из парижской жизни.

Жил Тулуз-Лотрек в публичном доме. У него была студия, но в публичном доме ему было лучше. Там никто над ним не издевался. Не смеялся. Там жили женщины, которых жестокая жизнь загнала в капкан, отняла у них все. И они торговали собой; ну и что? Не грабили, не убивали, не издевались ни над кем, не казнили. Выживали. Боролись за жизнь. И плясали канкан под бравурную музыку. Так и Лотрек писал свои картины, убивая себя коктейлями из смеси коньяка и абсента. И стараясь не показываться на глаза маме, чтобы не травмировать ее своим уродством. Он не оправдал надежд; он один во всем виноват. Только падшие женщины жалели карлика и по-человечески к нему относились. А он писал их портреты; честные и искренние. Только их и писал. Только в них и видел человечность.

А потом он все-таки убил себя алкоголем. Это тоже способ убить себя, только замедленный. И такое самоубийство не бросит тень на старинный род и гордого папашу. Просто уродец допился до смерти, с кем не бывает? Ему было 36 лет. И остались картины «урода, прославлявшего проституток», так его один искусствовед назвал. А потом пришла мировая слава и признание; картины признали гениальными. Да что в том толку тому, кого никто не любил? Кто тихо ушёл в другой мир, подальше от насмешек, издёвок и презрения.

Он нёс свой крест, как умел, на коротких ножках. И не роптал. Никого не обвинял. Ничего не требовал. И писал портреты тех, кто его понимал и принимал. Кто тоже не жил, а выживал. И кто должен был плясать канкан, даже если тяжело на душе — чтобы веселить других. Только в этих людях он и нашёл крупицу доброты, так часто бывает. Проститутки не плакали о художнике — некогда плакать. Это аристократы и богачи могут заливаться слезами. Эти женщины снова плясали канкан. Пока можешь плясать — есть шанс выжить. Или пока можешь рисовать. Или ещё быть чем-то полезным. Так устроена жизнь. Те, кто не нужны, обречены на смерть.

А Тулуз-Лотрек все же зря не верил, что его могут полюбить. Иногда внешность ничего не значит. Жаль, что никто ему не сказал об этом искренне. Не полюбил. Любовь облегчает проклятие. Она может спасти.

Тема: Эротические иллюстрации художников

Опции темы
Отображение
  • Линейный вид
  • Комбинированный вид
  • Древовидный вид

Эротические иллюстрации художников

ИЛЛЮСТРАЦИИ ПОЛЯ-ЭМИЛЯ БЕКА

21 Октября 2010 г.

Paul-Emile Becat (1885 — 1960)

Французский живописец и график Поль-Эмиль Бека родился в Париже 2 февраля 1885 года. Учился в парижской Школе изобразительных искусств у живописцев Габриеля Феррье и Франсуа Фламена. В 1913 году он впервые участвовал в Салоне французских художников, а в 1920 получил за свои живописные работы Grand Prix de Rome — стипендию французской Академии, позволяющую совершенствовать мастерство в Италии. Работы Бека отличали уверенное академическое рисование, точность в передаче деталей и некоторая «салонность». В 1920-1930 годах он создал ряд портретов известных французских писателей, издателей и библиофилов — Леона-Поля Фарга, Пьера Луиса, Люка Дюртена, Жюля Ромена, Сильвии Бич и др.
Первые опыты в книжной графике, к которой Бека обратился в начале 1920-х годов — «Жорж Дюамель» Люка Дюртена («Monnier», 1920) и «Одиночества» Эдуарда Эстанье («Georges Cres», 1922) — привлекли внимание парижских издателей, и Бека стал время от времени получать заказы на иллюстрации. Тем не менее, в эти годы художник занимался в основном живописью, и полотна художника получали весьма лестные отзывы.
К началу 1930-х годов художник стал признанным мастером живописи и графики. Особый интерес вызывали его гравюры, выполненные в технике «сухой иглы». С 1933 года начинается карьера Бека как специалиста по галантным текстам. В предвоенное десятилетие возрос интерес публики к малотиражным коллекционным изданиям, и работа над иллюстрациями к таким книгам принесла Бека европейскую известность. Художник обращался в основном к произведениям классической литературы, но в рисунках трактовал тексты по-своему, отбирая для иллюстрирования самые фривольные моменты. В годы Второй мировой войны Бека продолжал работать над иллюстрациями к коллекционным изданиям. В это время созданы самые известные циклы его рисунков: 24 цветных иллюстрации к «Манон Леско» аббата Прево («Le Vasseur», 1941), 24 цветных иллюстрации к «Науке любви» Овидия («La Tradition», 1942) и 13 монохромных гравюр к его же «Любовным элегиям» («Athina», 1943), 23 цветные иллюстрации к новому изданию «Песен Билитис» Пьера Луиса («Piazza», 1943).
За долгую творческую жизнь Бека создал графические серии к более чем 100 книгам, среди которых десятки произведений фривольной литературы. Он не оставлял работу до последних дней. Художник умер 1 января 1960 года в Париже, не дожив одного месяца до своего 75-летия. Однако галантные эротические иллюстрации Бека, исполненные с виртуозным мастерством, обеспечили ему прижизненную и посмертную славу.

Читать еще:  Экспрессионизм и импрессионизм. Adriana Dziuba

Интересная судьба французского художника Анри де Тулуз-Лотрека

«Родовое проклятие» — нет других слов, чтобы описать судьбу Анри де Тулуз-Лотрека, французского художника. Это история о том, как «Маленькое сокровище» превратилось в «Урода, восхваляющего проституток». О том, как судьба наносит удар за ударом. И человек убивает себя, потому что он стал никому не нужен. Нужны его деньги, картины, омары, коктейли, весёлые шутки — а сам он не нужен. И никто его не любит.

А как любили в детстве!

Просто обожали. И родился Анри в богатой аристократической семье; предки его имели королевскую кровь, вели свой род от крестоносцев. И мама его любила. И взбалмошный папа любил, как умел: учил скакать на лошадях, охотиться, — всем аристократическим забавам учил. И бабушка в мальчике души не чаяла; и слуги. Все звали его «Маленькое сокровище», до того он был красивым ребёнком.

Пока не упал и не сломал ножку. Он год почти пролежал в постели; он сломал шейку бедра. А потом начал ходить, снова упал и сломал другую ногу. Ноги перестали расти. Лицо его стало уродливым; черты изменились страшно. Только прекрасные глаза остались прежними. Мать продолжала любить и жалеть уродца. Он же стал карликом на детских ножках. А отец смотреть не хотел на существо, в которое превратился его единственный наследник. Он был разочарован. Этот карлик — не его сын. Теперь не его сын. Разве у аристократа может быть сын-уродец?

Анри уехал в Париж и выучился рисовать. Он имел громадный талант к живописи. И не хотел расстраивать родителей своим уродством, вот и уехал, — он все понимал. Папа только строжайше запретил подписывать картины древним именем Тулуз-Лотреков — это позор для семьи, сами понимаете.

Анри де Тулуз-Лотрек стал жить в Париже и общаться с богемой. Там полно богемы было. И эта богема сносно относилась к Анри. Он же был такой весёлый! Так остроумно шутил над своим уродством, называл себя «обрубком» и других приглашал посмеяться. Все хохотали; весело же! Тем более, Анри умел готовить чудные блюда и всех угощать; а богема вечно голодна. И коктейли он смешивал изумительно; а богема хочет выпить! Деньги-то у Анри были. Вот он всех и угощал. И веселил, и пил с утра до утра. И писал отличные картины из парижской жизни.

Жил Тулуз-Лотрек в публичном доме. У него была студия, но в публичном доме ему было лучше. Там никто над ним не издевался. Не смеялся. Там жили женщины, которых жестокая жизнь загнала в капкан, отняла у них все. И они торговали собой; ну и что? Не грабили, не убивали, не издевались ни над кем, не казнили. Выживали. Боролись за жизнь. И плясали канкан под бравурную музыку. Так и Лотрек писал свои картины, убивая себя коктейлями из смеси коньяка и абсента. И стараясь не показываться на глаза маме, чтобы не травмировать ее своим уродством. Он не оправдал надежд; он один во всем виноват. Только падшие женщины жалели карлика и по-человечески к нему относились. А он писал их портреты; честные и искренние. Только их и писал. Только в них и видел человечность.

А потом он все-таки убил себя алкоголем. Это тоже способ убить себя, только замедленный. И такое самоубийство не бросит тень на старинный род и гордого папашу. Просто уродец допился до смерти, с кем не бывает? Ему было 36 лет. И остались картины «урода, прославлявшего проституток», так его один искусствовед назвал. А потом пришла мировая слава и признание; картины признали гениальными. Да что в том толку тому, кого никто не любил? Кто тихо ушёл в другой мир, подальше от насмешек, издёвок и презрения.

Он нёс свой крест, как умел, на коротких ножках. И не роптал. Никого не обвинял. Ничего не требовал. И писал портреты тех, кто его понимал и принимал. Кто тоже не жил, а выживал. И кто должен был плясать канкан, даже если тяжело на душе — чтобы веселить других. Только в этих людях он и нашёл крупицу доброты, так часто бывает. Проститутки не плакали о художнике — некогда плакать. Это аристократы и богачи могут заливаться слезами. Эти женщины снова плясали канкан. Пока можешь плясать — есть шанс выжить. Или пока можешь рисовать. Или ещё быть чем-то полезным. Так устроена жизнь. Те, кто не нужны, обречены на смерть.

А Тулуз-Лотрек все же зря не верил, что его могут полюбить. Иногда внешность ничего не значит. Жаль, что никто ему не сказал об этом искренне. Не полюбил. Любовь облегчает проклятие. Она может спасти.

Жан-Батист Симеон Шарден Chardin, Jean Baptiste Siméon (1699-1779)

Жан-Батист-Симеон Шарден (родился 2 ноября 1699 года, Париж, Франция, умер 6 декабря 1779 года в Париже), французский художник натюрмортов и домашних жанровых сцен, отличающихся своим интимным реализмом, спокойной атмосферой и ярким качеством их краски. Для своих натюрмортов он выбирал скромные предметы («Шведский стол», 1728), а для жанровых картин чаcтым сюжетом были скромные события («Женщина пишет письмо», 1733). Он также исполнял прекрасные портреты, особенно пастелью.

Читать еще:  Скульптуры "Богов Бангкока" помогут Таиланду выйти из полосы неудач

Картины Jean Baptiste Siméon Chardin в других альбомах

КОММЕНТАРИИ: 4 Написать Ответы

Завершено обновление альбома.

Жан-Симеон Шарден, биография и творчество

Жан-Батист-Симеон Шарден (родился 2 ноября 1699 года, Париж, Франция, умер 6 декабря 1779 года в Париже), французский художник натюрмортов и домашних жанровых сцен, отличающихся своим интимным реализмом, спокойной атмосферой и ярким качеством их краски. Для своих натюрмортов он выбирал скромные предметы («Шведский стол», 1728), а для жанровых картин чаcтым сюжетом были скромные события («Женщина пишет письмо», 1733). Он также исполнял прекрасные портреты, особенно пастелью.

Его именем традиционно считалось Жан-Батист-Симеон, но «Батист», похоже, оказался ошибкой писца и Жан-Симеон теперь является принятой формой.

Родившийся в Париже, Шарден никогда не покидал родной квартал Сен-Жермен-де-Пре. Мало что известно о его обучении, хотя он некоторое время работал с художниками Пьером-Жаком Казесом и Ноэлем-Никола Куапелем. В 1724 году он был принят в Академию Святого Луки. Однако его истинная карьера началась в 1728 году, когда, благодаря портрету Никола Ларжильера (1656-1746), он стал членом Королевской академии живописи и скульптуры, при поступлении в которую представил свои картины «Скат» (c. 1725) и «Шведский стол» (1728).

«Скат» по стандартам Шардена – необычайно яркая работа: у потрошёной рыбы странное «человеческое лицо», скрученное в жуткой гримасе и её сырая плоть изображена с помощью виртуозного мастерства. На всю оставшуюся жизнь Шарден был преданным членом Академии – он старательно посещал все собрания и почти двадцать лет служил казначеем (1755-74), к этим обязанностям он подходил наиболее строго и честно, за что имел образцовую репутацию.

В 1731 году Шарден женился на Маргарите Сендар, а через два года он обнародовал первую из своих картин, «Женщина, пишушая письмо». С тех пор Шарден выбирал сюжетами своих картин «la vie silencieuse» («тихую жизнь») или сцены семейной жизни, такие как «Saying Grace» и рисунки молодых мужчин и женщин, концентрирующихся на их работе или игре. Художник часто повторял свои сюжеты и часто есть несколько оригинальных версий одной и той же картины. Жена Шардена умерла в 1735 году, а инвентаризация имущества, составленная после её смерти, показывает определённое богатство. Предполагается, что к этому времени Шарден уже стал успешным художником.

В 1740 году Жан-Симеон был представлен Людовику XV и достиг пика уважения в 1750-х годах, когда Людовик XV предоставил ему ежегодное пособие (1752) и помещение в Лувре для жизни и работы. Несмотря на королевскую милость, он вёл жизнь беспрецедентной преданности своему искусству: кроме коротких визитов в Версаль и Фонтенбло, он никогда не покидал Париж.

Четыре года спустя он женился на Маргарите Пуже, которую увековечил 30 лет спустя, написав её портрет пастелью. Это были годы, когда Шарден был на высоте своей славы. Например, Людовик XV заплатил ему 1500 ливров за «Леди с органом и птицами». Шарден продолжал неуклонно подниматься вверх по ступеням традиционной академической карьеры. Его коллеги в академии, сначала неофициально (1755 г. ), а затем и официально (1761 г. ), выбирали его курировать развеску картин в Салоне (официальная выставка Королевской Академии), который проводился регулярно, каждые два года с 1737 г. и в котором Шарден очень добросовестно участвовал. Именно в выполнении своих официальных обязанностей он встретил энциклопедиста и философа Дениса Дидро, который посвятил некоторые из своих лучших страниц художественной критики Шардену, «великому волшебнику», которым он так восхищался.

Жан-Симеон Шарден был ближе к чувству медитативной тишины, которая оживляет деревенские сцены французского мастера XVII века Луи Ленена, чем духу света и поверхностного блеска, увиденного в творчестве многих его современников. Его тщательно сконструированные натюрморты не выпирают аппетитными продуктами, а запоминаются самими объектами и обработкой света. В своих жанровых сценах он не ищет своих моделей среди крестьянства, как это делали его предшественники. Он пишет мелкую буржуазию Парижа. Но манеры смягчены, и его модели, кажется, далеки от суровых крестьян Ленена. Хозяйки Шардена просто, но аккуратно одеты и такая же чистота видна в домах, где они живут. Повсюду какая-то близость и доброе общение составляют очарование этих скромных картин бытовой жизни, которые сродни чувственному настрою и формату работ Яна Вермеера.

Несмотря на триумфы его ранней и взрослой жизни, последние годы Шардена были омрачены как в личной жизни, так и в его карьере. Его единственный сын, Пьер-Жан, получивший Гран-при (приз для изучения искусства в Риме) Академии в 1754 году, совершил самоубийство в Венеции в 1767-м. А потом в парижском обществе начали меняться вкусовые предпочтения. Новый директор Академии, влиятельный Жан-Батист-Мари Пьер, в своём стремлении установить историческую живопись на первое место, унизил старого художника, уменьшив ему пенсию и постепенно лишив его обязанностей в Академии. Кроме того, у Шардена ухудшалось зрение. Он пробовал рисовать пастелью. Это было для него новое средство и меньше напрягало его глаза. Пастели Шардена, большинство из которых находятся в Лувре, высоко ценятся сейчас, но их не очень оценили в своё время. Фактически, он прожил последний период своей жизни почти в полной безвестности, а его поздние работы были приняты с равнодушием.

Только в середине 19-го века он был заново открыт горсткой французских критиков, в том числе братьями Эдмоном и Жюлем де Гонкур, а также высоко оценён коллекционерами (например, братьями Лавайяр, которые пожертвовали свою коллекцию Шардена Пикардийскому музею в Амьене). Лувр совершил первые приобретения его работ в 1860-х годах. Сегодня Шарден считается величайшим художником натюрморта XVIII века, а его полотна занимают почётные места в самых выдающихся музеях и коллекциях мира.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector