Смесь фотографии и цифровой живописи. Patrick Gonzales (фотограф)

Смесь фотографии и цифровой живописи. Patrick Gonzales (фотограф)

Патрик Гонзалес:
Путешествие в страну грёз и фантазий

Патрик Гонзалес известен ценителям фотографии как цифровой фотохудожник, творчество которого пронизано сюрреалистическими образами и символами. Патрик не даёт названий своим картинам и не очень рассуждать о своих работах. Предоставля зрителям возможность отстраниться от обыденности и совершить невероятное путешествие в страну фантазий, он оставляет право интерпретации за каждым из нас.

Патрик Гонзалес родился и проживает во Франции, окончил Национальную школу изящных искусств в Дижоне. Сегодня он признан одним из самых видных цифровых фотохудожников Европы. Патрик заинтересовался искусством и живописью ещё будучи подростком. Художник вспоминает, что особенно его впечатлило творчество художников-сюрреалистов, например, Джорджо Де Кирико. Уже тогда, задумавшись о поиске собственного художественного стиля, Патрик стал практиковался в живописи и фотографии, пробуя разные техники и жанры. Со временем у него накопился большой запас заготовок и этюдов, которые и стали основой для нынешнего творчества.

В мире детства, снов и искусства

Начало серьёзных занятий фотографией относится к 1998 году. Тогда камера была для Гонзалеса совершенно новым и незнакомым инструментом. Однако Патрик чувствовал, что именно посредством фототворчества ему удастся выразить свои идеи и мировоззрение. Вскоре он овладел искусством цифровой обработки фотографий и представил миру удивительную галерею своих картин, притягивающих взгляды зрителей своими фантасмагорическими сюжетами о незнакомом сказочном мире. Магическое переплетается с обыденным, время словно поворачивает вспять. Усиливает впечатления глубокий чёрный цвет и контрастные сочетания.

Сквозные мотивы творчества Патрика — детство, фантазия, сны и искусство. Как считает сам художник, основная идейная направляющая в его работах — мысль о мечте. В картинах Патрик передаёт своё собственное видение мечты: в таком образе она живёт в его душе, вновь и вновь вдохновляя на новые творения. Вместе с героями его картин мы можем путешествовать на спине носорога, плавать с гигантской рыбой и рисовать облака. В необычных сценариях присутствуют, на первый взгляд, обыкновенные люди, но стоит посмотреть внимательнее, как мы чувствуем всю магнетичность их образов.

Воображение вместо повседневности

Многочисленные зрители работ Патрика называют идейный мир автора не иначе как путешествие в страну грез и воображения. Смотря на его картины, мы словно переносимся в другую реальность, напоминающую жанр фэнтези, где вместо повседневности на первое место выходит игра воображения. Частые герои картин Патрика — это дети: мальчик, похожий на Маленького принца из книги Антуана де Сент-Экзюпери, и девочка, подсказывающая образ Алисы в Стране чудес Льюиса Кэролла.

Персональные выставки Патрика организуются по всему миру и неизменно проходят с большим успехом. В свои 43 года художник полон новых творческих планов и не собирается останавливаться на достигнутом.

The Photonews Post

• The Art of Photography • Contemporary Art • Historical events and not only •

18 марта, 2013

СКРОМНОЕ ОБАЯНИЕ ПИКТОРИАЛИЗМА.

Когда мы говорим о пикториалистической фотографии, мы подразумеваем фотографическое изображение, напоминающее живописное полотно.

Отсутствие четких форм и линий, не совсем естественная цветопередача (если фото цветное), быстрые и широкие «мазки», свойственные экспрессионизму, короче, отсутствие всех тех свойств фотографии, которыми она и заслужила свою популярность. Четкость, документальность, оперативность – это все уходит на второй план.

Может это остаточная зависть к людям, которые умеют видеть кистью и красками, а не просветленными линзами оптического инструмента? Ведь в процессе написания живописного полотна видение художника может несколько раз поменяться, в результате изменится и живописное полотно. «Светописное полотно» неизменно.

Остановись мгновение, ты прекрасно! Как часто мы слышим эти слова, и как часто фотограф, глядя на неудавшуюся фотографию, с тоской думает, что второй попытки у него не будет. Живописное полотно – уникально априори. Фотографическое — нет.

Даже когда фотография появлялась в темной комнате, прорываясь из глубин фотоэмульсии, она была уникальна. С одного и того же негатива разные мастера фотопечати получали разные отпечатки. Потому так и ценятся на аукционах авторские работы фотохудожников прошлого.

Цифровая фотография обезличила процесс фотопечати, отдав его на откуп цифровым гаджетам. «Цветовые профили», «микрозатворы лазерной печати», «микродюзы струйных принтеров» заменили колдовские пассы мастера в потоке экспонирующего света. У фотографов отобрали еще один творческий инструмент – ручную фотопечать. Творить теперь можно перед монитором, не запираясь в душную ванную. И не будут больше руки пахнуть кислым и необычным, но столь приятным каждому старому фотографу запахом гипосульфита… Затратная часть фотоизображения снизилась до минимума — пица, пиво и компьютер… А осталось ли в этом наборе место для души? И станут ли эти изображения на мониторе когда-нибудь фотографиями? Пусть напечатанными на плохоньком офисном принтере, но все-таки бумажными фотографиями, а не бездушными мегапикселями…

Великий мастер литовской фотографии Антанас Суткус как-то сказал, что он против автоматики в фотоаппарате, потому, что это снимает с фотографа ответственность. Он перестает думать, как ему получить хорошее фото, а нет ничего хуже, чем бездумное клацание.

Но даже в те времена, когда фотограф таскал за собой огромную деревянную камеру на треноге и килограммов с десять стеклянных негативов, его обвиняли в бездушном копировании действительности.

Самое интересное в том, что всплеск интереса к фотографическому искусству в конце 19 века совпал с развитием такого нового и очень прогрессивного стиля живописи, как импрессионизм. Художники стали использовать абсолютно новые для того времени приемы живописи, которые позволяли отразить на холсте не столько сам объект, сколько личные впечатления об этом объекте во всей его подвижности и изменчивости. Были отброшены академические салонные сюжеты на темы мифологии и библейских сюжетов. Новое демократичное искусство изображало обычную будничную жизнь, природу, маленькие бытовые праздники. Художники покинули мастерские и вышли на пленэр. Время создания картин значительно сократилось . У художественной фотографии появился очень серьёзный конкурент.

Читать еще:  Солнечная тишина. Ginnie Gardiner

Первая знаковая выставка художников нового направления состоялась весной 1878 г. в мастерской известного французского фотографа Надара. Выставлялось 165 полотен 30-ти художников. Говорят, что под влиянием работы Моне «Впечатление. Восходящее солнце» и появился термин импрессионизм. Некоего журналиста Луи Леруа очень возмутила эта картина и в своей статье он раскритиковал экспозицию и пренебрежительно обозвал художников «впечатлителями» (импрессионистами). Но название прижилось…

В эти времена всеобщего творческого подъёма искусство фотографии не могло остаться в стороне. Фотографы не отставали от художников. Идеи запечатлеть на негативе мимолетное настроение, умудриться передать на фотографии ощущения мастера и привели к появлению нового фотостиля. Фотографы начинают активно использовать объективы с неисправленными оптическими аберрациями (монокль) или несимметричные конструкции объективов – перископы. Применяют также специальные фильтры и насадки, используют специальные «пикториальные» виды фотобумаги с рифленой поверхностью.

Вообще считают, что понятие пикториальной фотографии было введено английским фотографом и художником Генри Пич Робинсоном (Henry-Peach-Robinson,1830-1901). В своих книгах — «Художественное творчество в фотографии»(Picture-Making in Photography), «Художественный эффект в фотографии»(Pictorial Effect in Photography), «Искусство фотографии в кратком изложении»(Art Photography in Short Chapters), «Письма о пейзажной фотографии»(Letters Landscape Photography) — он посвящает читателей в искусство пикториализма.

Идеи пикториальной фотографии быстро завоевали симпатии фотографов по всему миру.

Однако, до признания фотографии искусством было ещё далеко. То, чего не удалось осуществить английским и французским мастерам пикториализма, осуществили американские мастера светописи. В 1902г. американский фотограф Альфред Стиглиц начинает издавать фото журнал Camera Work, где публикует работы своего «клуба» Photo-Session, а в 1905 году открывает знаменитую Нью-Йоркскую галерею «291» . В галерее экспонируются не только работы фотографов, но и полотна А. Матисса, О. Ренуара, П. Сезанна, Э. Мане и других художников. В результате изменяется отношение публики и критики к фотографии — её начинают воспринимать как самостоятельный вид изобразительного искусства.

Ну а что же можно сказать о наших фотохудожниках? Как ни странно, но на этот раз Киев оказался «впереди планеты всей» (пардон, России). Наиболее видным проводником пикториализма в Российской империи стал киевлянин Н.А. Петров. В 1890-х годах он учился в Европе, где и произошло его знакомство с новомодным течением в фотоискусстве. Вскоре после возвращения на родину Петров возглавил Киевское фотообщество «Дагер» и в начале XX века организовал международную фотовыставку, на которой были представлены не только фотоработы европейских пиктореалистов, но и работы украинских фотохудожников. Интерес к пикториальной фотографии продержался до Первой Мировой войны.

В двадцатые годы прошлого века на гребне второй волны массового увлечения пикториализмом снова проявился интерес к «живописной фотографии». Появилось много литературы, в которой рассматривались технические стороны жанра и давались рекомендации по конструированию мягкорисующих «пикториальных» объективов. Потом снова спад, и фотографы, начинавшие как пикториалисты, переключались на «композиционно-ракурсные эксперименты». Ну и так далее.

Что тут говорить? Всемирный закон развития и эволюции. За каждым спадом обязательно следует подъём. Ну а с нынешним развитием фотографии, когда она превратилась в стиль жизни, эти подъёмы и спады прослеживаются очень хорошо. Как мутации у мушки-дроздофиллы 🙂

С развитием цифрових технологий такая «отдушина» для творческого развития фотографа , как пикториальная фотография, просто не может не привлечь творческого человека.

И, несмотря на то, что до настоящего времени энтузиасты этого жанра продолжают конструировать самодельные объективы и светофильтры, и устанавливать их на цифровые камеры, редакторы изображений также не стоят в сторонке , и никто не мешает Вам проводить «цифровые эксперименты». Но, все-таки, настоящая «пикториальная фотография» получается без применения значительной цифровой обработки. И поверьте мне, старому фотографу, творческий зуд вещь очень заразная и не лечится. Ну, а если Вы все же заболели этой странной болезнью, то не пытайтесь бороться. Лучше расслабьтесь и получите удовольствие:)

кубинский художник, гравёр, дизайнер ,историк и фотограф Carmelo Gonzalez Gutierrez

Кармело Гонзалес Гуэтеррес (Carmelo Gonzalez Gutierrez)

— кубинский художник, гравёр, дизайнер графики и рекламы, историк и фотограф.
Родился 20 сентября 1956 года в городе Гавана, Куба.
Выпускник факультета живописи Академии «Сан Алехандро». Национальной школы дизайна.
Факультета гравировки Высшего института искусств.
Института внешней торговли, с дипломом аспиранта по маркетингу и рекламе.

From the window
2018

Вечные иллюзии
акрил на холсте 70 х 50 см. Год 2019.


The young woman in the window

the original sin


existentialism

the island on the perch

Carmelo Gonzalez Gutierrez

родился 20 сентября 1956 года в городе Гавана, Куба.

родители -граверы-художники Анна Роза и Кармело, оба известные представители кубинского искусства XX века, их работы постоянно выставляют в залах Национального музея изобразительных искусств Гаваны.

Carmelo Gonzalez Gutierrez

провел 36 персональных выставок и более 50 -ти за пределами и на Кубе, его работы хранятся в частных коллекциях, университетах, отелях и организациях: на Кубе, в Канаде, США, Испании, Мексике, Англии, Голландии, Ирландии, Германии, Австрии, Аргентины, Никарагуа, Бразилии и Заира.

живет с 2002 года на Тенерифе, Канарские острова, преподает рисунок и живопись в Муниципальной школе живописи

История фотографа который получил Пулитцера, а через пару месяцев покончил с собой

Историю южноафриканского корреспондента, который сфотографировал умирающую девочку, получил за это Пулитцера, но так никогда и не смог стать счастливым.

Когда самолёт приземлился, с разных сторон к нему стали стекаться местные жители — многие шли с трудом, кто-то падал прямо посреди дороги и уже не мог подняться. Времени было совсем мало, Кевину и Жоао сказали, что у них есть чуть больше получаса, пока добровольцы ООН будут раздавать еду голодающим жителям Судана. Жоао Сильва решил отправиться поискать партизан, а Кевин остался рядом с самолётом. Был 1993 год, в Судане шла Вторая гражданская война, люди гибли от голода прямо на улицах. Волонтёры ООН предупредили Кевина, чтобы он ни к кому здесь не прикасался, даже если ему покажется, что этот человек умирает, — повсюду были очень опасные инфекции.

Читать еще:  Способность заглянуть в невидимое. J. Sparks

Кевин делал фотографии одну за другой и не мог поверить собственным глазам — он тоже вырос на Африканском континенте, но намного южнее, и никогда не видел массового голода. В какой-то момент он решил, что с него хватит, нужно прогуляться, и, повернувшись спиной к самолёту, пошёл куда глаза глядят.

Покинув деревню, Кевин вышел в поле, поросшее мелким кустарником, и вдруг услышал странный звук — что-то вроде мяуканья. Маленькая чернокожая девочка лежала на земле, головой в ту сторону, где приземлился вертолёт — видимо, она вместе с родителями шла туда, где раздавали еду, но совсем ослабела от голода, и родители, чтобы успеть получить хоть какое-то пропитание, ненадолго оставили её здесь.

Кевин опустился на землю и стал выбирать ракурс, как вдруг неподалёку от девочки приземлился стервятник. Кевин замер, он не хотел спугнуть птицу и решил немного подождать, вдруг она расправит крылья, тогда кадр получится ещё удачнее. Какое-то время они так и просидели друг напротив друга — Кевин с камерой и стервятник. Где-то посередине между ними умирала от голода маленькая девочка из Судана. Наконец, фотограф устал ждать — самолёт ведь мог улететь без него.

Он сделал несколько кадров, а потом поднялся и прогнал птицу. Обернувшись, Кевин увидел, что девочка медленно ползёт дальше — в сторону самолёта. Сам он пошёл в другую сторону, туда, где посреди поля стояло полусухое дерево. Прислонившись к нему спиной, Кевин сел, достал сигарету и глубоко затянулся. Ему очень захотелось обнять свою дочь. Только что, 25 марта 1993 года, Кевин Картер сделал самую знаменитую фотографию в своей жизни. Но теперь ничего уже не будет по-прежнему.

Дальше был Нью-Йорк, дорогие рестораны и шикарный отель. Кевину вручили Пулитцеровскую премию, знаменитости подходили к нему, чтобы пожать руку и сфотографироваться, редакторы лучших изданий назначали ему встречи. В родном Йоханнесбурге он никогда не встречал такого блеска и красоты. Самые красивые девушки в городе строили ему глазки и пытались сделать всё, чтобы оказаться с Кевином в одном гостиничном номере. А где-то на фоне этого в голове постоянно крутился вопрос, присланный читателями «The New York Times»: «Что случилось с той девочкой?». А ещё лицо погибшего друга Кена.

Йоханнесбург, конец 80-х. На чьих-то похоронах сторонники белого правительства вдруг замечают в толпе чернокожего парня и набрасываются на него. Вспышка. На фотографии этот парень навсегда останется лежать на земле, закрыв голову руками, под ногами обступившей его толпы. В реальности уже через несколько минут его изобьют до полусмерти, а потом несколько раз переедут туда-обратно на автомобиле.

Молодой солдат с посеревшим от смерти лицом лежит на земле, а вокруг него всё ещё не высохла лужа крови. Ты тихонько шепчешь про себя: «Чёрт возьми», но пальцы уже нажимают на кнопку. Вспышка — и этот солдат так навсегда и останется лежать здесь в своей форме цвета хаки с аккуратными дырками от пуль.

Вспышка — и вот ты сам уже лежишь на земле, с одной стороны от тебя — группа белых националистов, с другой — чернокожие повстанцы, если ты поднимешь голову, чья-нибудь пуля обязательно попадёт в тебя. И ты думаешь только об одном: нужно сделать такой кадр, чтобы, когда о тебе будут снимать посмертное кино, он хорошо смотрелся на экране. С подписью: «Это — его последняя фотография».

Именно такой была жизнь Кевина Картера — фотокорреспондента из Южной Африки, выходца из семьи белых английских эмигрантов, сторонников апартеида. Он родился в 1960-м году, ровно тогда, когда партия Нельсона Манделы начала ожесточённо бороться с белыми завоевателями. С самого детства он видел, как полицейские на улицах его родного города задерживают и арестовывают чернокожих людей просто так, за то, что у них нет при себе документов.

Его родители смотрели на это спокойно, но Кевин не понимал, как такое возможно. «Почему мы ничего не сделаем с этим? Почему не прогоним полицейских?», — спрашивал он у отца, но тот не отвечал. В восемнадцать лет, когда Картер попал в армию, он один раз заступился за чернокожего официанта перед своими сослуживцами, и те избили его, ведь солдат ЮАР должен был быть сторонником режима апартеида, иначе он предатель.

В начале 1980-х Кевин занялся фотожурналистикой: на улицах то и дело вспыхивали беспорядки, и Картеру хотелось быть везде и сразу. Он мечтал показать миру, какие ужасы влечёт за собой расовая сегрегация, и ради этого был готов ввязаться в любую передрягу. Его арестовывали и избивали, но каждый раз его волновало только одно — чтобы уцелели плёнки. Правда, работать совсем одному в таких условиях было слишком опасно, и он объединился в команду с друзьями-фотографами — Кеном, Грегом и Жоао. Если какая-нибудь группа повстанцев поджигала автобус или брала штурмом правительственное здание с утра пораньше, пока ещё не взошло солнце, все знали — Картер и его друзья в этот момент тоже там были, всё сохранилось на их фотографиях и уже скоро появится на обложках журналов по всему миру.

Читать еще:  Шедевры из бумаги Peter Callesen

Вечером, оглохнув от взрывов и стрельбы, Кевин курил марихуану — больше в его жизни ничего не было. Его друзья женились, а Грег Маринович получил Пулитцеровскую премию. У Кевина была лишь внебрачная дочь, которую он редко видел, и бесконечное количество пустых, ничего не значащих интрижек, которые только сильнее вгоняли его в тоску.

Одиннадцатого марта 1993 года Кевин оказался в гуще перестрелки: чернокожие повстанцы напали на белых националистов и расстреляли их почти в упор. И тут случилось то, чего боится каждый фотограф, — у Кевина закончилась плёнка. Пока другие фотографы продолжали щёлкать вспышками, он возился с камерой. Потом, снова посмотрев в объектив, он вдруг чуть ли не впервые в жизни по-настоящему осознал, насколько легко может умереть прямо сейчас. Он знал, что что-то пошло не так и что он загубил кадр. Той ночью он в полном одиночестве выпил бутылку бурбона.

Через несколько месяцев выяснилось, что «загубленный» кадр Кевина — единственный, который остался после той перестрелки. Снимки других корреспондентов не уцелели. Эта фотография попала во многие западные журналы и стала знаменитой. Но всё-таки не такой знаменитой, как снимок, который Кевин сделал через две недели, — тот, на котором маленькая девочка умирала от голода, а над ней сидел голодный стервятник.

В тот день — 25 марта — всё начало резко меняться. Фотографию со стервятником моментально купил «The New York Times», который как раз делал материал про голод в Судане. Уже через пару дней это фото было на обложках всех газет и журналов на разных континентах. Кевин уволился из маленькой африканской газетёнки, где раньше числился в штате, и подписал контакт с «Reuters», ему пообещали платить по 2 000 долларов ежемесячно. Но счастливее он от этого так и не стал. Ему каждый день приходили письма от читателей «The New York Times». Они спрашивали: что стало с той девочкой? Она выжила? Кевин не знал. Всё, что ему оставалось, — скручивать один за другим косяки марихуаны и пить виски.

Восемнадцатого апреля четверо друзей-фотокорреспондентов поехали в Токозу, где началась очередная вспышка беспорядков. Кевину в тот день казалось, что солнце светит слишком ярко. На небе не было ни облачка, и сделать хороший кадр никак не получалось. Совсем разбитый, он оставил друзей дальше гоняться за удачными снимками, а сам отправился в город. Придя в свою квартиру, он включил радио, как раз в этот момент диктор сообщал, что один из его друзей, Кен, погиб, а другой, Грег, серьёзно ранен.

Когда Кевина позвали в Нью-Йорк на вручение Пулитцеровской премии, он не мог думать ни о чём, кроме смерти Кена, ему всё казалось, что на его месте должен был быть он. В Нью-Йорке лето только началось, а в его родном Йоханнесбурге был самый разгар зимы — земля была сухой, растрескавшейся и коричневой, и ни одного листочка. Получив Пулитцера и вернувшись домой, Кевин бесцельно ходил по улицам туда-сюда, как будто ждал, что вот-вот из-за угла выйдет кто-то из его старых друзей-фотографов, тех, кого уже не было в живых. Это был как будто город призраков. Город, где нет ни Кена, ни ответа на вопрос — что стало с той девочкой?

В пригороде Йоханнесбурга, к северу от центра, есть маленький каменистый ручей Брамфонтейн. Неподалёку от него — спортивная площадка, где Кевин часто играл в детстве. Рядом с площадкой растёт огромное эвкалиптовое дерево. Однажды утром, около девяти часов, Кевин Картер подъехал к берегу Брамфонтейна на своём красном «Ниссане».

Он припарковался так, чтобы видеть гигантский эвкалипт. Не выключая мотор, вышел из автомобиля, вытащил из багажника шланг и липкую ленту и приклеил один конец шланга к выхлопной трубе. Другой он просунул в салон машины через приоткрытое окно. Двадцать седьмого июля 1994 года он умер от отравления угарным газом. Его предсмертная записка была довольно сумбурной, как будто написанной наспех или в бреду: в ней было что-то про деньги, неоплаченные счета и голодающих детей. Но последние слова были понятными: «Если мне повезёт, я встречу там Кена».

Смесь фотографии и цифровой живописи. Patrick Gonzales (фотограф)

Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal

кубинский художник, гравёр, дизайнер ,историк и фотограф Carmelo Gonzalez Gutierrez

Кармело Гонзалес Гуэтеррес (Carmelo Gonzalez Gutierrez)

— кубинский художник, гравёр, дизайнер графики и рекламы, историк и фотограф.
Родился 20 сентября 1956 года в городе Гавана, Куба.
Выпускник факультета живописи Академии «Сан Алехандро». Национальной школы дизайна.
Факультета гравировки Высшего института искусств.
Института внешней торговли, с дипломом аспиранта по маркетингу и рекламе.

From the window
2018

Вечные иллюзии
акрил на холсте 70 х 50 см. Год 2019.


The young woman in the window

the original sin


existentialism

the island on the perch

Carmelo Gonzalez Gutierrez

родился 20 сентября 1956 года в городе Гавана, Куба.

родители -граверы-художники Анна Роза и Кармело, оба известные представители кубинского искусства XX века, их работы постоянно выставляют в залах Национального музея изобразительных искусств Гаваны.

Carmelo Gonzalez Gutierrez

провел 36 персональных выставок и более 50 -ти за пределами и на Кубе, его работы хранятся в частных коллекциях, университетах, отелях и организациях: на Кубе, в Канаде, США, Испании, Мексике, Англии, Голландии, Ирландии, Германии, Австрии, Аргентины, Никарагуа, Бразилии и Заира.

живет с 2002 года на Тенерифе, Канарские острова, преподает рисунок и живопись в Муниципальной школе живописи

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector