Стрит арт художник. Ale Senso (стрит арт)

Стрит арт художник. Ale Senso (стрит арт)

Галереи — для ценителей, улицы — для всех: партизанский фестиваль стрит-арта «Карт-Бланш»

«Триколор» Philippenzo

«В «Карт-бланше» я участвую во второй раз и считаю его самым честным фестивалем уличного искусства, а потому самым интересным. На других фестивалях все, как правило, происходит по согласованию с организаторами, властями, спонсорами, что противоречит базовому принципу стрит-арта — он всегда нелегален.

В прошлом году в Екб я рисовал работу «Озеро», которая жива и по сей день. Она, как и сиквел — «Двадцать», о накопившейся усталости от двадцатилетнего периода нашей жизни.

Двадцать — это много. Двадцать — это более чем достаточно. На двадцати пора прекращать счет. Потому что за двадцатью идет двадцать один, и это уже будет какое‑то «очко». Только таким его (Владимира Путина. — Прим. ред.) большая часть людей и видит. У многих даже нет уверенности, что этот конкретный человек существует, а есть только медийный образ.

Последнее время я часто рисую то, что наболело. Окружающая действительность формирует общественное сознание. И я как художник резонирую этот вайб. Конечно, не все мои работы политичны. Просто, видимо, остросоциальные сюжеты выстреливают громче. Это говорит об истинной злободневности и болезненности затрагиваемых тем.

Работа этого года, «Триколор», — о засилии в окружающем нас физическом и ментальном пространстве всех видов заборов, преград, ограничений и соответствующих этому всему ощущениях.

Мне кажется очевидным значение этого рисунка. Сегодня флаг моей родины выглядит вот так, увы. Для меня эта работа пропитана какой‑то безысходностью. Постепенно краски нашей жизни в этой стране блекнут, и вместо ярких белого, синего и красного цветов вырисовываются какие‑то паттерны, в которых можно разглядеть колючую проволоку, сетку-рабицу и тюремную решетку».

«Субтитры» Владимира Абиха

«Я художник и член оргкомитета фестиваля. Поэтому участие принимал все три года подряд.

На первом фестивале, в 2018-м, я размещал свои автопортреты в попытке попасть в историю вне очереди, встраивая их в архитектуру, мимикрируя под маскароны на фасадах зданий.

Эгоистичное желание попасть в историю — зачастую основополагающая сила, движущая художником. Но совершить этот акт из настоящего времени не видится мне возможным, поскольку исторический процесс перешел в этап сверхскоростей. Информации становится настолько много, что мы попросту не успеваем ее проанализировать и обработать. Благодаря технологиям и культуре селфи, провоцирующей каждодневно тиражировать собственный образ, срок жизни событий сокращается, а лента новостей обновляется все стремительней. В такой ситуации большая история и большие смыслы попросту не успевают сформироваться. Масштабные исторические пласты, предшествующие постиндустриальной эпохе, уступили место Instagram history.

На втором фестивале я делал билборд с надписью «Сделаем стрит–арт великим опять». Его можно считать негласным лозунгом «Карт–бланша». А еще я планирую стать президентом РФ, надеюсь, в 2024 году. И этот баннер был началом моей предвыборной кампании.

Про работы этого года: я ищу места с какой‑то кинематографичностью и дополняю эти места субтитрами, которые потенциально могли бы быть услышаны в этом месте. И таким образом связываю реальность с воображением. Я придумываю идею, потом очень долго выбираю место, потому что в уличном искусстве для меня важнее всего работа с контекстом. Само слово «уличное» подразумевает, что работа существует не на фоне белой стены, а в уже сформированном месте. И задача уличного художника, на мой взгляд, — найти тонкое взаимодействие с этим местом. Выглядит действительно как субтитры, но это не фотошоп! По этому поводу я даже делал целый проект: часть работ создавал на улице, а другую — на компьютере. И предлагал людям отгадать, какая работа настоящая, а какая нет».

«Ноль без палочки» Loketski

«Идейный вдохновитель и главный организатор фестиваля — Слава ПТРК. Мы знакомы, он меня и пригласил. Я приехал, потому что для одиночки вроде меня фестиваль — это вызов. Когда одновременно с тобой на соседних стенках творят другие художники, и ты сам смотришь по сторонам, и зритель невольно сравнивает. Кроме того, у фестиваля есть даты проведения, а значит, есть и дедлайны. То есть это другой уровень ответственности: и по качеству, и по срокам. Уличное искусство более честное, более понятное, более доступное и более актуальное. Иной раз даже сверхактуальное — пока ты идешь с краской к стене, идея может устареть.

Легальные работы я делаю, только если мой замысел принимается «как есть», без купюр. В противном случае мне это неинтересно.

Идея этой работы пришла еще до минских событий — как аллегория силового удержания власти потерявшим доверие правителем. Позже, в момент подготовки к фестивалю, я обнаружил эту будку со слепым окном-иллюминатором. И решил, что в него как нельзя лучше впишется овальный портрет, камея, диктатора. Впрочем, изначально иллюминатор навевал мысли о космосе и Валентине Терешковой под заголовком «Нулевая видимость», но в итоге я отдал предпочтение Александру Григорьевичу. Он это место и это название «Ноль без палочки» заслужил как никто».

Инсталляция Артема Стефанова

«Главные организаторы, с которыми я давно знаком, приглашали меня на фестиваль три года подряд, но раньше приходилось отказываться из‑за загруженности. В этом году все не так. Немалую роль в этом сыграл карантин: просто появилось время, к тому же я много раз бывал в Екатеринбурге и с удовольствием готов там порисовать — там другая, давно устоявшаяся культура восприятия уличного искусства. Сам формат мне не очень близок, все-таки мой основной профиль — монументальная живопись с не самым простым просчетом цветов, но учитывая, что все когда‑то начинали с нелегальщины, не составило большого труда построиться, и это было даже забавно.

Я проанализировал прошлые работы фестиваля, и стало ясно, в каком именно направлении двигаться. Большинство работ — это какой‑то месседж, и в моей работе он основан на координатах, положении солнца и времени и — то есть той информации, которая зрителю необходима, чтобы оказаться в тот момент, когда тени складываются в единое изображение. Фишка моей работы в том, что она появляется в определенное время в определенном месте благодаря солнечному свету и расположению. Получился такой небольшой парадокс с отсылкой к культовой фразе «… was here» «Здесь был…» .

Мы быстро нашли подходящее место, без лишних теней и с необходимой траекторией солнца, но после этого начались проблемы: Екатеринбург затянуло тучами на недели вперед, был лишь небольшой шанс на просвет через пару дней. Ориентируясь на эту дату, все расчеты пришлось делать используя только Google Maps и Cinema 4D. Мы с помощником очень сильно беспокоились за возможные стычки с местными или с полицией, но сам монтаж прошел на удивление легко.

Мы разрушим музеи

Стрит-арт стал истинным искусством XXI века

Сначала это называлось хулиганством: первые граффити на стенах и вагонах метро, жалобы в полицию и обвинения в вандализме. Уличных художников преследовали, штрафовали, их дома обыскивали, но стрит-арт постепенно эволюционировал в этой борьбе, к концу XX века стал модным, а в начале XXI — обрел признаки большого искусства. Сегодня, когда работы Бэнкси продаются на аукционах за десятки тысяч долларов, стрит-арт оказался единственным достойным ответом консервированным акулам и бриллиантовым черепам.

В середине апреля в Музее современного искусства в Лос-Анджелесе открылась первая в США крупная выставка стрит-арта — «Искусство улиц» (Art in the Streets). Эта выставка стала одним из главных культурных событий года не только в Лос-Анджелесе, но и вообще в США: в первые десять дней работы ее посетили 20 тысяч человек, а открытие выставки сопровождалось десятками публикаций в СМИ. Выставку с восторгом встретила не только публика, но и музейщики — директор одного из лос-анджелесских музеев классического искусства заявила: «Я заранее ненавидела эту выставку, но она оказалась просто потрясающей».

Ликование музейщиков связано прежде всего с тем, что стрит-арт был извлечен из естественной среды и помещен в понятный им контекст. Как только работа, даже самая провокационная, попадает в музей, она автоматически делается неприкасаемой, легитимизируется, как ругательство, еще вчера запретное, а сегодня включенное в толковый словарь. Контекст этот, хотя и помогает взглянуть на искусство объективно, дает ложное ощущение справедливости восприятия, к чему — как к успеху и признанию — стрит-арт никогда не стремился.

В начале 1970-х годов граффити начинает широко распространяться в Нью-Йорке. Это время пионеров стрит-арта — таких персонажей, как Julio 204 и Taki 183. Они, как и первые их последователи, просто оставляли на стенах и заборах свои подписи — сначала в своем районе, а затем и в других частях города. Со временем между нью-йоркскими граффитистами началось соперничество, побудившее их придумывать все более оригинальные способы оставить память о себе в общественных местах. Так возник стиль граффити, и так появились первые уличные художники.

Читать еще:  Современные художники Италии. Rocco Normanno

Работы французского художника Space Invader. Фото с сайта thestupidmammals.com

Примерно в это же время Blek le Rat, познакомившийся с граффити во время поездки в Нью-Йорк в 1971 году, начинает рисовать в Париже. Он идет дальше простых подписей и придумывает использовать для своих работ трафарет, с тех пор ставший одним из основных инструментов уличных художников. Самый известный современный представитель стрит-арта Бэнкси в интервью не раз признавал, что из всех художников сильнее всего на него повлиял именно Blek le Rat. Этот художник работает до сих пор — в 2006 году в Лондоне состоялась его первая персональная выставка.

В середине 1970-х в нью-йоркском стрит-арте появляются первые художники в полном смысле этого слова — Ли Киньонес и Жан-Мишель Баскиа. Киньонес, разрисовывавший старые машины и целые вагоны нью-йоркского метро, стал одним из главных участников первой выставки стрит-арта в Америке, состоявшейся в Вашингтоне в 1981 году. Что касается Баскиа, то в 1980-х годах он стал одним из первых представителей стрит-арта, превратившихся в серьезных художников, признанных арт-сообществом. Сейчас стоимость его работ на аукционах достигает 14 миллионов долларов.

Однако случай Баскиа был, скорее, исключением — в то время как хулиганский характер его ранних работ со временем изменялся и он все больше склонялся к неоэкспрессионизму, искусство стрит-арта продолжало развиваться в другом направлении и получало все более широкое распространение. Постепенно уличные художники уходили от граффити (которое сейчас уже почти перестало ассоциироваться со стрит-артом) и, уже в 1990-х, вслед за трафаретами стали использовать постеры и стикеры, видеоарт и даже устраивать инсталляции. Это время стало для стрит-арта временем нового поколения художников — Бэнкси, Шепарда Фейри, Ces53, Space Invader, 108, Ash и многих других.

Одной из наиболее характерных черт стрит-арта всегда была анонимность. Сама идея уличного искусства — показать свою работу как можно большему числу людей, использовать общественные места для выражения своих идей или для того, чтобы заставить человека задуматься, не предполагала акцента на авторстве. Поэтому имен многих, даже самых известных уличных художников, до сих пор не знает никто, и прежде всего это относится к Бэнкси.

Несмотря на то что Бэнкси стал настоящей суперзвездой стрит-арта, его работы продаются на торгах крупнейших аукционных домов, а снятый им документальный фильм «Выход через сувенирную лавку» был номинирован на премию «Оскар», все, что известно о нем на сегодняшний день, — он англичанин и родился в Бристоле. Работы Бэнкси можно найти как в его родном Бристоле, так и в некоторых других городах — прежде всего в Лондоне и Лос-Анджелесе, а также на Израильском разделительном барьере.

Трафарет Шепарда Фейри. Иллюстрация с сайта obeygiant.com

Работы Бэнкси обладают всеми признаками искусства как творческого воспроизведения действительности — они талантливы, злободневны и остроумны. Он не только популярен, но и коммерчески успешен — за последние годы на аукционах было продано работ Бэнкси на общую сумму более полумиллиона фунтов стерлингов (не считая «подправленной» им работы Дэмиена Херста «Keep It Spotless», проданной за 1,9 миллиона долларов).

Мало кто из представителей стрит-арта может похвастаться такой репутацией. Одним из немногих сравнимых по масштабу с Бэнкси художников является американец Шепард Фейри. Он приобрел широкую известность благодаря работе «Obey», изображающей рестлера Андре Гиганта, и, не в последнюю очередь, как создатель знаменитого постера «Hope» для предвыборной кампании Барака Обамы.

Как бы то ни было, и Фейри, и Бэнкси — исключения из общего правила: большинство самых известных уличных художников нельзя назвать знаменитостями. Это, например, и Space Invader, который клеит мозаичных космических захватчиков по всему миру, и итальянец Blu, и американец Above, и многие другие. Они не стремятся к признанию, но привлекают внимание публики, а затем и арт-галерей; что немаловажно, именно в такой последовательности.

Основные центры стрит-арта — это, конечно, Нью-Йорк, Париж (Space Invader и Zevs) и, благодаря Бэнкси, Бристоль; в этих городах работает больше половины известных уличных художников. Как ни странно, кроме Нью-Йорка, стрит-арт в США распространен только в Лос-Анджелесе, где живут Mear One и Шепард Фейри. Зато в Европе стрит-арт активно развивается, прежде всего в Берлине, Лондоне и в ряде итальянских городов (например, в Болонье, на родине Blu).

Помимо Европы и США, в мире существует только три крупных города, представляющих интерес для любителей стрит-арта, — это Мельбурн, Сан-Паулу и Буэнос-Айрес. Причем в аргентинской столице, что в историческом контексте большая редкость, власти не только не противостоят уличному искусству, но даже поддерживают его. В России стрит-арт находится в зачаточном состоянии, хотя ряд более-менее известных художников есть и у нас — это в первую очередь команда «Зачем» и Zuk Club.

Вне зависимости от того, какие цели преследуют уличные художники — политическая агитация, донесение до людей собственных идей, высказывание на актуальную тему или просто самовыражение, стрит-арт представляется искусством, которое лучше всего отвечает тенденциям времени. Наподобие того как камерные оркестры дают уличные концерты, уменьшая расстояние между слушателем и музыкой, искусство из галерей и музеев перемещается в город, становясь бесплатным, общим и одновременно ничьим.

В сравнении с тем, что сейчас принято называть современным искусством — взращенными влиятельными галеристами вроде Чарльза Саатчи и Ларри Гагосяна художниками наподобие Дэмиена Херста и Джеффа Кунса, стрит-арт лишен избыточности искусственных смыслов. Это искусство, критерии качества которого определяются исключительно вкусом зрителя, и ничьим больше, поэтому его нельзя заподозрить во лжи. Говоря о взаимоотношениях стрит-арта с традиционным арт-сообществом, директор Музея современного искусства в Лос-Анджелесе и организатор выставки «Искусство улиц» Джефри Дейтч заявил, что уличные художники сделали шаг вперед.

«В будущем, как показывает пример Шепарда Фейри, искусству не нужны будут критики, журналы, музеи и галереи в их нынешнем виде, потому что художники нашли способ доносить свое искусство до людей напрямую. Бэнкси лучше, чем кто-либо, изучил методы Мальколма Макларена, историю ситуационизма. Он понимает, как создать шумиху в СМИ и как снять фильм, который номинируют на ‘Оскар’. Ему не нужно рассылать свои портфолио по галереям, ходить на открытия выставок и обхаживать критиков. Он нашел способ выйти за пределы этой системы».

Искусство, выросшее на улице: как пандемия отразилась на стрит-арте

Первые имена российского современного искусства у Дмитрия Пумпянского в Екатеринбурге

Арт-консультант Марат Гельман активно поработал во время карантина, создав три коллекции российского современного искусства. Одним из собраний, к которому приложил руку Гельман, стало собрание Дмитрия Пумпянского. Основанная более 10 лет назад коллекция из 1500 работ строго держала курс на региональное уральское искусство. Новые кураторы развернули угол обзора на 180 градусов — теперь это собрание художников Урала, Сибири в контексте всего современного искусства России и стран СНГ. Управляющая коллекцией Анна Пумпянская, арт-директор Sinara SA и глава представительства галереи «Синара Арт» в Женеве, в карантин времени не теряла.

По рекомендации Марата Гельмана Пумпянские купили в Америке несколько работ Кабакова и Меламида. В коллекции появились знаковые произведения Виноградова — Дубосарского, AES+F, «Синих носов», Олега Кулика, Эрика Булатова — всего 150 работ, из них часть из собрания самого Марата Гельмана. Как рассказала Forbes Анна Пумпянская: «В Женеве мы на перекрестке художественной жизни. Имеем возможность возвращать в Россию знаковые работы. Несмотря на пандемию, искусство летает через океан без всяких проблем». Женеву Пумпянские расценивают как плацдарм для продвижения молодых российских художников в Европе и Америке. Премьера пополненной и радикально обновленной коллекции Пумпянских намечена на февраль 2021 года. В Екатеринбурге, в «Синара-центре» (пространстве, созданном Дмитрием Пумпянским в 2019 году за 2 млрд рублей на руинах комплекса городской больницы начала XIX века) откроется экспозиция «Все это — вы!».

Паблик-арт у Сергея Галицкого в Краснодаре, у Александра Лебедева в Алуште и на выставке на Клязьме

В парке, примыкающем к стадиону «Краснодар» Сергея Галицкого, недавно появились два новых объекта авторства группы Recycle — «Геолокация» и барельеф «Искусственная среда». (Цены на крупные объекты Recycle начинаются от €60 000.) По сообщениям кубанских СМИ, решение о покупке работ в парк принял лично Сергей Галицкий. На вопрос Forbes о своем увлечении современным искусством Галицкий не ответил.

Читать еще:  Фотограф и танцор из Гонконга. Cody Choi

Александр Лебедев, собравший более 50 объектов уличного искусства для парка в своем отеле Château Gütsch в Люцерне, этой весной перевез значительную часть собрания в Алушту. Работы установлены на территории спа отеля «Море», принадлежащего Лебедеву, и на городской набережной, привлекая внимание туристов и к отелю, и к городу. Инвестиции в создание арт-парка Лебедев оценивает в 140 млн рублей. «В 2020 году мы заметили смещение фокуса интересов коллекционеров на уличные объекты. В разгар изоляции у нас купили две двухметровые стрит-скульптуры стоимостью около 1 млн рублей из проекта Сергея Шеховцова «Погром», — рассказывает Полина Толокова из галереи Jart. В сентябре галерея провела выставку «ЧА ЩА» на берегу Пироговского водохранилища, где было показано 42 уличных, точнее лесных, объекта. Самый большой интерес у коллекционеров вызвала инсталляция художника Димы Филиппова «Даль» (300 000 рублей).

Частные сады с outdoor-объектами

Соседка Александра Лебедева по Рублевке и его однофамилица, предпринимательница Марина Лебедева увлеклась outdoor-объектами в начале 2000-х годов. Ее коллекция развивается одновременно с формированием садов. Самый первый сад Лебедевой в подмосковной Жуковке занимает 2 га: 45 работ вписаны в садовый ландшафт и по-честному «работают» круглый год. Предмет особой гордости коллекционера — работы, участвовавшие в крупных мировых выставках, которые Лебедева разглядела первой. Например, инсталляция «Грачи прилетели» Николая Полисского была выставлена на архитектурной биеннале в Венеции в 2008 году, объекты Александра Шишкина-Хокусая — в российском павильоне на биеннале в Венеции в 2019-м. Работу Ирины Кориной, участника Венецианской биеннале, Лебедева купила на фестивале «Архстояние», а «Счастье не за горами» (€10 000) в ее саду стало первой официальной копией объекта художника Бориса Матросова, в 2009-м установленного в Перми.

«У нас долгое время не было культуры сада, — говорит Лебедева. — А сейчас, когда у всех дальние дачи, ближние дачи, Крым, Сочи, все хотят обустраивать свои сады». Сейчас Марина Лебедева вместе с ландшафтным дизайнером Александром Гривко развивает коллекции современного искусства в открытых для публики садах во Франции, Этрете и Пьерфоне, а также планирует открыть новый сад с коллекцией в Подмосковье.

После отмены карантина несколько заказов на большие объекты художника Игоря Шелковского (от €50 000) получила его галерист Алина Пинская. (Осенью 2019 года Алина и Дмитрий Пинские подарили три объекта Игоря Шелковского Третьяковской галерее.) Среди коллекционеров работ Игоря Шелковского — Ирина и Анатолий Седых, весной установившие скульптуру в своем саду.

Уличный художник AleshaArt: «Я выставил на Баумана разбитый унитаз и написал на нем: „ваши мечты“»

Весной 2017 года на урнах в центре Казани стали появляться рисунки и орнаменты непонятного происхождения. Осенью в интернет выложили ролик, в котором уличный художник в уродливой резиновой маске, называющий себя AleshaArt, показал, как он трансформировал мусорные контейнеры. 16 декабря загадочный «Алеша» откроет свою мастерскую для посещений на пять часов — по его словам, это первое за последние два года казанское событие в сфере уличного искусства, заслуживающее внимания. «Инде» поговорил с художником о его творческом пути, о том, как раскрашенные урны могут изменить город, и о том, что «Алеша» думает о Дамире Бозике, Валерии Цинк, Гере Титове и других коллегах.

Начало пути: Англия и Америка

Когда мне было 16 лет, родители отправили меня учиться в Англию. Там я поступил в университет на режиссера-оператора, поэтому много общался с творческими людьми — художниками, музыкантами, писателями и поэтами, режиссерами и дизайнерами. Но больше всего меня заинтересовал один из художников — я проводил с ним много времени и подсматривал, как он работает. Он использовал нестандартную технику: рисовал на холсте не маслом или акрилом, а баллончиком с краской. Глядя на него, я понял, что необязательно рисовать цветы, натуру, стандартные композиции — у него, например, из геометрических фигур получались люди. Он дал мне несколько советов, и я начал рисовать.

Я никогда не хотел заниматься граффити — считаю себя скорее уличным художником. Сначала рисовал какие-то кляксы, выдуманных героев на чем попало. Выглядело неряшливо, визуально отвратительно, но мне нравилось ощущение, что создаешь новое. Три года назад в Британии все рисовали какие-то тупые шрифты и бессмысленные теги, которые понимали только сами граффитисты. Но, я считаю, тегами занимаются только крайне скучные люди, которые кроме пяти букв ничего не могут придумать. Зачем это нужно? Чтобы все знали, как тебя зовут? Никакой идеи, кроме «вот, смотрите, какой я крутой», в этом не вижу. Вообще граффитисты уже не те. Вот в 1990-х, когда рисовали на поездах, было круто.

Из Британии я переехал в Америку. Там я все свободное время набирался опыта — сидел дома и просто рисовал. Я не проявлял себя на улице — недолго делал трафареты и плакаты, но потом понял, что это полная ерунда. Через какое-то время я решил, что наконец дорос до уровня, когда можно показать свои работы публично. Первое, что я повесил на фасад дома в Нью-Йорке, — это плакат с зайцем (жители Казани могли видеть наклейки с репродукцией работы в общественном транспорте и на стенах; также стикеры раздавали в кофейне «Нефть». — Прим. «Инде»). Плакат получил хороший отклик от друзей-художников, с которыми я тусил в Америке. Но я понимал, что подобные плакаты рисую не я один, и мне не нравилось делать что-то неуникальное. Поэтому я продолжил думать, как могу подняться на ступень выше.

Однажды я нашел на улице пару фанер, разрисовал их и прибил к фасаду одного из домов — получился музей под открытым небом. Потом люди вдруг начали забирать картины себе — мне это польстило. Думаю, тогда я начал ощущать себя уличным художником.

Постепенно я понял, что фанеры — это стикер-арт, который со временем перестают замечать, и начал искать другие формы. Мне на глаза попались уличные стенды с бесплатной газетой, которые я мог без проблем унести и трансформировать на свой лад. Так я и поступил. Конечно, я понимал, что это кража, но желание внутреннего художника взяло верх. Я разрисовал стендов пять, людям понравилось. Меня позвали на большую выставку, где были пара известных художников — они сказали, что до меня так никто не делал. Газета The Village Voice, которой принадлежал один из стендов, кстати, тоже оценила работы — у меня даже взяли интервью.

Возвращение в Казань и поиск новых форм

Два года назад я вернулся в Казань — к родителям — и стал думать, что бы здесь разрисовать. Фанеры надоели — их крадут, толку от них мало, а времени трачу много. Понятно, что это уличное искусство и никто не обещает, что оно будет храниться вечно, но моя изначальная задача — сделать музей под открытым небом, потому хотелось, чтобы работы висели немного дольше. У меня появилась идея: классно было бы использовать урны как холст, пока другие просто выбрасывают туда мусор. К тому же снять их для разрисовки, а потом поставить на место — дело десяти минут.

Каждая новая урна получалась лучше предыдущей. Это был вызов: «А смогу ли я сделать это? А вот так?». Но в городе всем было наплевать: мои работы закрашивали, сами урны снимали. Однажды я потратил на работу около 20 часов, прорисовал каждую деталь очень тонкой ручкой, и в итоге даже сфоткать не успел — через сутки урну убрали.

Некоторые не видят того, что происходит вокруг них, — перед глазами только телефон. Поэтому мы с друзьями решили снять ролик, в котором я рассказал, чем и почему занимаюсь. Он англоязычный, потому что мой «инстаграм» и вся медийная активность нацелены скорее на зарубежную аудиторию. Русский, который заинтересуется моими работами, все и так поймет, а вот международную аудиторию я могу потерять, если буду говорить только на русском.

Я хотел разрисовать урны на Баумана, но они там все из бетона — любые попытки утащить их домой на телеге проваливались. Была мысль раскрасить трансформаторные электробудки, но на них уходит много времени — меня легко могут поймать за работой. Иногда я снимаю плакаты того же «Макдоналдса» с рекламных стендов на остановках, разрисовываю с обратной стороны своими абстракциями или шутливыми надписями и вешаю обратно на рекламный щит. Эти работы долго не живут — рекламные компании быстро их замечают и снимают.

Читать еще:  Французский художник. Danielle Raspini

Никнейм AleshaArt возник спонтанно. Когда я возвращался в Россию, мне нужен был нормальный ник. Я попросил брата придумать, постоянно его доставал расспросами, и в итоге так достал, что он просто сказал: «Алеша». Мне понравилось, потому что в этом имени сошлось все, что я искал. К тому же моего папу зовут Алексей, а он всегда хотел рисовать, но не мог — из-за занятости. Теперь я несу его имя в своем творчестве.

Я скрываю лицо, потому что оно не заслуживает отдельного внимания. Смотрите на мои работы, если хотите узнать меня. Но сохранять анонимность в Казани сложно — в узких кругах тебя все равно все знают.

Уличное искусство в Казани

К сожалению, все, кто в Казани пытается заниматься уличным искусством, делают это скучно и однообразно. Помимо меня в городе работает Валерия Цинк (графический дизайнер из Набережных Челнов; расклеивает стикеры с татарскими мотивами. — Прим. «Инде»), которая создает татарские наклейки, — свое отношение к стикер-арту я уже высказал. Есть парень, который клеит на стены рисунки собак, созданные на любительском уровне. Есть Дамир Бозик (казанский райтер, работы которого появляются на фасадах в разных городах мира. — Прим. «Инде»), но это не уличный художник — он просто расписывает стены. Гамма (Максим Покрасов, основатель школы граффити PSHIK. — Прим. «Инде») — тот же Бозик. Гера Титов (набережночелнинский райтер, живущий в Казани; занимается афишами, оформлением интерьера. — Прим. «Инде») тоже просто реалист и граффитист. Казанские граффитисты обычно работают на заказ и ограничиваются фасадами и стандартными баллонами с краской.

У нас никто не делает концептуальных инсталляций. Один раз я выставил у ТЦ «Свита-холл» разбитый унитаз и написал на нем: «ваши мечты». Он простоял где-то три дня. Больше на моей памяти в городском уличном искусстве ярких моментов не было: местный стрит-арт настолько бедный, что я чувствую себя богатым. И, главное, никто даже не пытается со мной посоревноваться: в Казани все равнодушны к происходящему вокруг них.

Горожанам на уличное искусство тоже плевать. У нас же все здания серые, мы любим этот цвет, давайте все перекрасим в серый! Раскрасил фасад дома в яркие цвета? Вернуть серый! Урна стала цветной? Вернуть все как было! Городская администрация убирает с улиц все несанкционированное, потому что хочет сделать город чище. С одной стороны, это неплохо — например, когда закрашивают теги с некрасивыми шрифтами. Но убирают все подряд — к примеру, мои урны перед Кубком конфедераций. Стало ли лучше с новыми, серыми? Не думаю.

Я два года ходил в «Штаб» и в «Смену», спрашивал заинтересованных людей, можем ли мы совместно придумать какое-то событие. Предлагал привезти знакомых художников из-за границы. Предлагал сделать татуировки свиньям, а потом пустить их в загон в каком-нибудь культурном пространстве — получилась бы настоящая живая инсталляция. Но все мои инициативы сводились на нет.

Один раз в «Смену» приезжал американский художник и иллюстратор Гэри Бэйсмен, который рисует непривлекательных героев. Было нормально, даже интересно. А два года назад «Смена» привозила уличных художников, среди которых был Оззик, — это тоже было интересно. Но этого мало. Впрочем, трудно что-то говорить о Казани, если даже в Москве с уличным искусством туго.

Я не понимаю художников, которые сотрудничают с городскими властями. Это же просто заказ, в котором ты должен согласовать эскиз и что-то оформить, — к искусству это не имеет отношения. Да, власти могут попросить стрит-артистов сделать какой-то проект, но тогда никаких согласований быть не должно. Звучит, конечно, совсем нереально для нашей действительности.

Источники вдохновения и планы

Раньше я рисовал, чтобы просто набить руку, а теперь понимаю, что начинаю воплощать свои переживания. Например, я нарисовал на своем скейте человека, которому больно, и написал: «Один не значит одинок». Изначально это был просто рисунок из головы, но, посмотрев на работу через месяц, я понял, что показал, что испытывал в тот момент.

Иногда я изображаю эпизоды из жизни. У меня есть работа, где человек сам себя обнимает и написано: «Мне 23 ноября вырезали в горле рак. У меня все вырезали, третья группа, тут не ходи, тут очень много воров». Этого человека я встретил, когда гулял около вокзала. Он не мог говорить и написал на листочке: «Мне 23 ноября в горле все вырезали, у меня рак третьей группы, я хочу работать. Я татарин, здесь не ходи, тут очень много воров». Этот мужчина пытался предупредить меня, ему не хватало общения, — это я и пытался изобразить.

Стрит арт художник. Ale Senso (стрит арт)

Уличное искусство города разнообразно и имеет свою историю

«Точка притяжения». Автор — Никита Nomerz, 2016 год.

У нижегородского граффити и стрит-арта уже есть своя, довольно продолжительная и интересная история. Карта объектов, созданных местными и приезжими художниками за десяток лет, весьма обширна, а сами работы – очень разные. На прошлой неделе экскурсию нижегородец Никита Кузнецов, более известный как Никита Nomerz, провёл для горожан экскурсию по стрит-арту.

Экскурсия по стрит-арту – одно из мероприятий в рамках ежегодного фестиваля паблик-арта «Новый город: Древний», посвящённого уличному искусству и истории, сохранению старого города. Организатор фестиваля – нижегородец Артём Филатов. Около десяти лет назад он начал заниматься граффити. А сегодня приобщает к стрит-арту рядовых горожан.

Корреспондент NN.RU приглашает «прогуляться» по Нижнему Новгороду вместе с Никитой, увидеть уличные картины, о существовании которых многие, вероятно, не знают, и «послушать» рассказ нижегородца о том, как появились уличные картины, и людях, которые взаимодействуют с городом посредством стен. «Граффити и стрит-артом занимаются разные люди, хотя у них много точек соприкосновения. Эта экскурсия – для тех, кто не очень знаком с этими направлениями, но интересуется ими», — объясняет Никита.

Карта уличного искусства Нижнего Новгорода.

На экскурсию по стрит-арту пришли около сотни человек.

Прогулка по городу стартует в парке имени Свердлова. На встречу с уличным художником приходит около ста человек. Это и молодёжь (школьники, студенты и старше), и люди более зрелого возраста. Никита использует микрофон, чтобы его рассказ было слышно всем. Перемещаясь от объекта к объекту, толпа растягивается и нередко занимает всю ширину улицы. Со стороны это выглядит как шествие (за стрит-арт).

Это одно из первых граффити, созданных в Нижнем Новгороде.

Первый объект – стена пристроя к дому №3 на улице Большой Печёрской. Здесь сохранился один из первых граффити-рисунков, которые появились в Нижнем Новгороде. «Это было в конце 1990-х, — рассказывает Nomerz. — Я точно не знаю, кто был автором. Судя по подписям, его звали Вжик. Этот автор рисовал кистями, что в граффити не принято (рисунки создаются баллонами). Но тогда о граффити было существенно меньше информации. Не было интернета, такого количества журналов, как сейчас».

По словам нижегородца, в конце 1990-х местные художники ещё не понимали сути субкультуры. «Граффити обычном понимании – это, в первую очередь, никнеймы авторов. Вжик обычно писал не свой ник, а слова: «боль», «вода» и так далее. Рядом он обычно добавлял небольшие стихи или подписи, связанные с этим словом. Остальные работы Вжика уже не существуют.», — отмечает Никита.

По словам художника, граффити и стрит-арт отличаются техникой создания объектов. Граффити – это, в основном, баллоны с краской. А вот в уличном искусстве используются самые разные материалы: кисти, валики, скульптурные композиции, скотч, бетон и так далее. «Уличное искусство, в отличие от граффити, не имеет установленных правил, границ, — отмечает художник. — Правда, сейчас граффити тоже трансформируется. Многие начинают делать не шрифты с персонажами, а более абстрактные композиции. Появляется много терминов, обозначающих эти изменения: «постграффити», «графутуризм» и так далее».

Маршрут экскурсии по Нижнему Новгороду выстроен в направлении от классического граффити к стрит-арту. Граффити Вжика – это уже old school, «старая школа».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector