Сумасшедший мир. Wouter Berns

Сумасшедший мир. Wouter Berns

Сумасшедший мир. Wouter Berns

Вроде живут люди по уму, а мир безумен…

Все меньше в человеке человечности,
И не грешите на безумный мир.
Мир был и есть своею бесконечностью,
А мы все чаще на костях чужих …
где пир.

В безумном мире фантазий моды каждый выбирает по себе смирительный фасон.

Какой же русский, да не любит споры,
С соседом, с другом и в кругу семьи.
А то, что спор, перерастает в ссоры,
Себя и не подумаем винить.

Кидаемся цитатами из книжек,
Коверкаем слова избитых фраз.
Стараемся, не став к ответу ближе,
Прожечь партнера искрами из глаз.

Тугой клубок обыденных моментов.
… показать весь текст …

Мир безумен лишь для безумного человека

Тот, кто считает, что мир сошёл с ума, должен честно себе признаться,
что львиную долю своего безумия он внёс в этот, на его взгляд, безумный мир…

«Мир жалок лишь для жалкого человека, мир пуст лишь для пустого человека» Людвиг Фейербах

В этом мире нет наград для хороших людей, нет стипендий для добрых, нет льгот для порядочных, нет поблажек для честных, премий за душевность и сострадание тоже нет…
Вот я и решила восстановить справедливость…
Прежде, чем умру, хоть немножко исправить этот безумный мир…

Однозначно! — Безумен мир!
И поэтому, — мы больные…
Лишь, безумец устроит пир,…
На разрушенной, чьей-то, святыне…
Лишь, безумец будет рыдать,
В, чей-то, светлый и добрый праздник…
Лишь, безумец, захочет взять
Чьё-то горе, себе, безвозвратно…
Мы безумны, в безумном мире,
А, иначе, в нём и не выжить…
…Я сижу — размышляю… в пустой квартире…
…Лишь, сквозняк… мои пятки … лижет…

в этом безумном мире

В этом безумном, коммерческом мире,
Где все за деньги пытаясь купить,
Как-то мы все в суматохе забыли
Просто ценить или просто любить

Делать добро!! от души безвозмездно
С верою в то, что воздастся нам там
Быть для других, хоть немного полезным
И о хорошем молить небеса!

Стать чуть добрее, отсеяв плохое
Зависть, обман, груз наживи и злость
сердце наполнив добром и любовью
… показать весь текст …

Сумасшедший дом — приют для тех, кто не может жить в нашей сумасшедшей среде.

Мы в жизни, как мишени в тире

Вконец издерганный и нервный,
С бедой над самой головой,
Наш мир такой несовершенный,
Такой бездушно современный,
Что жить не хочется порой.

В нем столько горя и печали,
Он так нескладен и коряв,
Как будто бы его ваяли,
И так ваятели устали,
Что бросили не доваяв.

И все нелепо в нем и вздорно,
Все вперемежку, вразнобой.
… показать весь текст …

Безумный мир.

Безумный мир, где все перевернулось
С ног На голову, словно в страшном сне,
Зловонным тленом мгла души коснулась,
Душа стенает, задыхаясь, в западне.

Тут кровный брат лишает жизни брата,
За то, что видит этот мир не так.
Покрыты пылью вековой труды Сократа,
В них мудрость — для народа это враг!

И процветают вновь Содом с Гоморра,
Их площадь разрослась по всей планете.
Не удивлюсь, что станет очень скоро
Любовь мужчины к женщине в запрете.
… показать весь текст …

Экзистенциальное

Я здесь всегда. Здесь время не течёт. Здесь только дом, дорога, туча, поле. Я знаю всех ворон наперечет и смысл всего. Ну, может, чуть поболе… Топчу травинки с хрустом поутру — спасаю мир от вездесущих плевел и, отреченья не простив Петру, разбрасываю камни в дикий клевер. Смотрю на тучу, но не жду дождя. Здесь ветра нет и недвижимо небо. Все семь ворон отчаянно галдят и у меня выпрашивают хлеба.
А на закате я ловлю стрекоз на слюдяной поверхности эфира и в огненной чреде метаморфоз игр…
… показать весь текст …

Господь с тобой, безумный мир, Господь с тобой!

Слова любви неслышно падают с пера ль,
Поэт ли ходит полунебом-полудном,
А мир прямит свою незримую спираль
В двуострый меч со змеевидным полотном.

Перед лицом его неведомых расправ,
Под острием его невидимых секир
Я буду прав, я буду тысячу раз прав,
Когда скажу: «Господь с тобой, безумный мир!»

Когда пойму, что он был просто обойден
Лучами света во младенчестве своем,
Мы в эту осень, словно равные, войдем
И, как погодки, побеседу…
… показать весь текст …

Сумасшедший мир. Wouter Berns

ТЭН О`ШЕНТЕР

Повесть в стихах

Когда на город ляжет тень,
И кончится базарный день,
И продавцы бегут, задвинув
Засовом двери магазинов,
И нас кивком сосед зовет
Стряхнуть ярмо дневных забот, —

Тогда у полной бочки эля,
Вполне счастливые от хмеля,
Мы не считаем верст, канав,
Мостков, опасных переправ
До нашего родного крова,
Где ждет жена, храня сурово
Свой гнев, как пламя очага,
Чтоб мужа встретить как врага.

Об этом думал Тэм ОШентер,
Когда во тьме покинул центр
Излюбленного городка,
Где он наклюкался слегка.

А город, где он нализался —
Старинный Эйр, — ему казался
Гораздо выше всех столиц
По красоте своих девиц.

О Тэм! Забыл ты о совете
Своей супруги — мудрой Кэтти.
А ведь она была права.
Припомни, Тэм, ее слова:

«Бездельник, шут, пропойца старый,
Не пропускаешь ты базара,
Чтобы не плюхнуться под стол.
Ты пропил с мельником помол.
Чтоб ногу подковать кобыле,
Вы с кузнецом две ночи пили.
Ты в праздник ходишь в божий дом,
Чтобы потом за полной кружкой
Ночь просидеть с церковным служкой
Или нарезаться с дьячком!
Смотри же: в полночь ненароком
Утонешь в омуте глубоком
Иль попадешь в гнездо чертей
У старой церкви Аллоуэй!»

Читать еще:  Французский художник. Gitard Jean-Marie

О жены! Плакать я готов,
Припомнив, сколько мудрых слов
Красноречивейшей морали
Мы без вниманья оставляли.

Но продолжаем повесть. Тэм
Сидел в трактире перед тем.
Трещало в очаге полено.
Над кружками клубилась пена,
И слышался хрустальный звон.
Его сосед — сапожник Джон —
Был верный друг его до гроба:
Не раз под стол валились оба!

Так проходил за часом час.
А в очаге огонь не гас.
Шел разговор. Гремели песни.
Эль становился все чудесней.
И Тэм О’Шентер через стол
Роман с трактирщицей завел.
Они обменивались взглядом,
Хотя супруг сидел с ней рядом.
Но был он, к счастью, погружен
В рассказ, который начал Джон,
И, голос Джона прерывая,
Гремел, как туча грозовая.
То дождь, то снег хлестал в окно,
Но пьяным было все равно!

Заботы в кружках потонули,
Минута каждая плыла,
Как пролетающая в улей
Перегруженная пчела.

Блажен король. Но кружка с пивом
Любого делает счастливым!

Но счастье — точно маков цвет:
Сорвешь цветок — его уж нет.
Часы утех подобны рою
Снежинок легких над рекою:
Примчатся к нам на краткий срок
И прочь летят, как ветерок.
Так исчезает, вспыхнув ярко,
На небе радужная арка.

Всему на свете свой черед.
И Тэм из-за стола встает.
Седлает клячу он во мраке.
Кругом не слышно и собаки.
Не позавидуешь тому,
Кто должен мчаться в эту тьму!

Дул ветер из последних сил,
И град хлестал, и ливень лил,
И вспышки молний тьма глотала,
И небо долго грохотало.
В такую ночь, как эта ночь,
Сам дьявол погулять не прочь.

Но поворот за поворотом —
О’Шентер мчался по болотам.
Рукой от бури заслонясь,
Он несся вдаль, взметая грязь.

То шляпу он сжимал в тревоге,
То пел сонеты по дороге,
То зорко вглядывался в тьму,
Где черт мерещился ему.

Вот, наконец, неясной тенью
Мелькнула церковь в отдаленье.
Оттуда слышался, как зов,
Далекий хор чертей и сов.
Невдалеке — знакомый брод.
Когда-то здесь у этих вод
В глухую ночь на берегу
Торговец утонул в снегу.

Здесь у прибрежных этих скал,
Пропойца голову сломал.

Там — под поникшею ракитой —
Младенец найден был зарытый.

А дальше — тот засохший дуб,
Где женщины качался труп.

Разбуженная непогодой,
Река во тьме катила воды.
Кругом гремел тяжелый гром,
Змеился молнии излом.
И невдали за перелеском,
Озарена туманным блеском,
Меж глухо стонущих ветвей
Открылась церковь Аллоуэй.
Неслись оттуда стоны, крики,
И свист, и визг, и хохот дикий.

Ах, Джон Ячменное Зерно!
В твоем огне закалено,
Оживлено твоею чашей,
Не знает страха сердце паше.
От кружки мы полезем в ад.
За чаркой нам сам черт не брат!
А Тэм О’Шентер был под мухой
И не боялся злого духа,
Но клячу сдвинуть он не мог,
Пока движеньем рук и ног,
Угрозой, ласкою и силой
Не сладил с чертовой кобылой.
Она, дрожа, пошла к вратам.
О боже! Что творилось там.

Толпясь, как продавцы на рынке,
Под трубы, дудки и волынки
Водили адский хоровод
Колдуньи, ведьмы всех пород.

И не кадриль они плясали,
Не новомодный котильон,
Что привезли к нам из Версаля,
Не танцы нынешних времен,
А те затейливые танцы,
Что знали старые шотландцы:
Взлетали, топнув каблуком,
Вертелись по полу волчком.

На этом празднике полночном
На подоконнике восточном
Сидел с волынкой старый Ник
И выдувал бесовский джиг.

Все веселей внизу плясали.
И вдруг гроба, открывшись, встали,
И в каждом гробе был скелет
В истлевшем платье прошлых лет.

Все мертвецы держали свечи.
Один мертвец широкоплечий
Чуть звякнул кольцами оков.
И понял Тэм, кто он таков.

Тут были крошечные дети,
Что мало пожили на свете
И умерли, не крещены,
В чем нет, конечно, их вины.

Тут были воры и злодеи
В цепях, с веревкою на шее.
При них орудья грабежа:
Пять топоров и три ножа,
Одна подвязка, чье объятье
Прервало краткий век дитяти.
Один кинжал, хранивший след
Отцеубийства древних лет:
Навеки к острию кинжала
Седая прядь волос пристала.
Но тайну остальных улик
Не в силах рассказать язык.

Безмолвный Тэм глядел с кобылы
На этот сбор нечистой силы
В старинной церкви Аллоуэй.
Кружились ведьмы все быстрей,
Неслись вприпрыжку и вприскочку,
Гуськом, кружком и в одиночку,
То парами, то сбившись в кучу,
И пар стоял над ними тучей.
Потом разделись и в белье
Плясали на своем тряпье.

Будь эти пляшущие тетки
Румянощекие красотки,
И будь у теток на плечах
Взамен фланелевых рубах
Сорочки ткани белоснежной,
Стан обвивающие нежно, —
Клянусь, отдать я был бы рад
За их улыбку или взгляд
Не только сердце или душу,
Но и штаны свои из плюша,
Свои последние штаны,
Уже не первой новизны.

А эти ведьмы древних лет,
Свой обнажившие скелет,
Живые жерди и ходули
Во мне нутро перевернули!

Но Тэм нежданно разглядел
Среди толпы костлявых тел,
Обтянутых гусиной кожей,
Одну бабенку помоложе.
Как видно, на бесовский пляс
Она явилась в первый раз-
(Потом молва о ней гремела:
Она и скот губить умела,
И корабли пускать на дно,
И портить в колосе зерно!)

Она была в рубашке тонкой,
Которую еще девчонкой
Носила, и давно была
Рубашка ветхая мала.

Не знала бабушка седая,
Сорочку внучке покупая,
Что внучка в ней плясать пойдет
В пустынный храм среди болот,
Что бесноваться будет Нэнни
Среди чертей и привидений.

Но музу должен я прервать.
Ей эта песня не под стать,
Не передаст она, как ловко
Плясала верткая чертовка,
Как на кобыле бедный Тэм
Сидел недвижен, глух и нем,
А дьявол, потеряв рассудок,
Свирепо дул в десяток дудок.

Читать еще:  Фигуративный художник. Michael Alford

Но вот прыжок, еще прыжок —
И удержаться Тэм не мог.
Он прохрипел, вздыхая тяжко:
«Ах ты, короткая рубашка. »
И в тот же миг прервался пляс,
И замер крик, и свет погас.

Но только тронул Тэм поводья,
Завыло адское отродье.

Как мчится пчел гудящий рой,
Когда встревожен их покой,
Как носится пернатых стая,
От лап кошачьих улетая,
Иль как народ со всех дворов
Бежит на крик: «Держи воров!»

Так Мэгги от нечистой силы
Насилу ноги уносила
Через канаву, пень, бугор,
Во весь галоп, во весь опор.

О Тэм! Как жирную селедку,
Тебя швырнут на сковородку.
Напрасно ждет тебя жена —
Вдовой останется она.
Несдобровать твоей кобыле, —
Ее бока в поту и в мыле,

О Мэг! Скорей беги иа мост
И покажи нечистым хвост:
Боятся ведьмы, бесы, черти
Воды текучей, точно смерти!

Увы, еще перед мостом
Пришлось ей повертеть хвостом.
Как вздрогнула она, бедняжка,
Когда Короткая Рубашка,
Вдруг вынырнув из-за куста,
Вцепилась ей в репей хвоста.

В последний раз, собравшись с силой,
Рванулась добрая кобыла,
Взлетела на скрипучий мост,
Чертям оставив серый хвост.

Ах, после этой страшной ночи
Во много раз он стал короче.

На этом кончу я рассказ.
Но если кто-нибудь из вас

Прельстится полною баклажкой
Или Короткою Рубашкой, —

Пускай припомнит град, и снег,
И старую кобылу Мэг.

Этот безумный мир. «Сумасшедший я или все вокруг меня?»

Скачать книгу в формате:

Авторы этой книги – всемирно известные ученые, лауреаты Нобелевской премии. Бертран Рассел – британский ученый, внесший неоценимый вклад в математическую логику, историю философии и теорию познания. Рассел считается одним из основателей английского неореализма, а также неопозитивизма.

Альберт Эйнштейн, помимо своих выдающихся работ по физике, много писал о проблемах социологии и политики, а также всю жизнь живо интересовался вопросами философии.

Оба ученых довольно скептически относились ко многим сторонам развития современного мира; не случайно Эйнштейн вопрошал: «Сумасшедший я или все вокруг меня?». В данную книгу вошли наиболее значимые статьи Эйнштейна и Рассела, посвященные общественной проблематике.

Популярные книги

  • 73608
  • 26
  • 30

О смертельных схватках и их победителях

  • 35623
  • 33
  • 7

Аннотация Капли крови срываются с его губ, красный взгляд стремительно мрачнеет, а на зеркально.

Мисс Питт, или Ваша личная заноза

  • 33261
  • 7
  • 12

Гарри Поттер и философский камень книга 1 .

Гарри Поттер и Философский Камень. РОСМЭН 2001г

  • 44597
  • 15
  • 3

Анна Тодд После ссоры С огромной любовью и благодарностью к каждому, кто читает эту книгу. Anna.

После ссоры

  • 69420
  • 4
  • 3

Рэй Бредбери 451° по Фаренгейту 451° по Фаренгейту – температура, при которой воспламеняется и го.

451 градус по Фаренгейту

  • 111237
  • 5
  • 13

В предлагаемой книге рассматриваются теоретические и методические вопросы изобразительной грамоты.

Рисунок. Основы учебного академического рисунка

Дорогой ценитель литературы, погрузившись в уютное кресло и укутавшись теплым шерстяным пледом книга «Этот безумный мир. «Сумасшедший я или все вокруг меня?»» Эйнштейн Альберт поможет тебе приятно скоротать время. Актуальность проблематики, взятой за основу, можно отнести к разряду вечных, ведь пока есть люди их взаимоотношения всегда будут сложными и многообразными. С первых строк обращают на себя внимание зрительные образы, они во многом отчетливы, красочны и графичны. Интрига настолько запутанна, что несмотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет. Диалоги героев интересны и содержательны благодаря их разным взглядам на мир и отличием характеров. На развязку возложена огромная миссия и она не разочаровывает, а наоборот дает возможность для дальнейших размышлений. Произведение, благодаря мастерскому перу автора, наполнено тонкими и живыми психологическими портретами. Попытки найти ответ откуда в людях та или иная черта, отчего человек поступает так или иначе, частично затронуты, частично раскрыты. Через виденье главного героя окружающий мир в воображении читающего вырисовывается ярко, красочно и невероятно красиво. Мягкая ирония наряду с комическими ситуациями настолько гармонично вплетены в сюжет, что становятся неразрывной его частью. Отличительной чертой следовало бы обозначить попытку выйти за рамки основной идеи и существенно расширить круг проблем и взаимоотношений. «Этот безумный мир. «Сумасшедший я или все вокруг меня?»» Эйнштейн Альберт читать бесплатно онлайн, благодаря умело запутанному сюжету и динамичным событиям, будет интересно не только поклонникам данного жанра.

  • Понравилось: 0
  • В библиотеках: 0

Что такое смерть? По сути, каждый думает и делает выводы по-своему. Но если действительно… смерть.

Неучтённый фактор. Быть живым

Что такое смерть? По сути, каждый думает и делает выводы по-своему. Но если действительно… смерть.

Книга предназначена для военных врачей, фельдшеров и санитарных ин-структоров, участвующих в подго.

Тактическая медицина

Книга предназначена для военных врачей, фельдшеров и санитарных ин-структоров, участвующих в подго.

— Ты пришла, — послышался из темноты вкрадчивый бархатистый голос. У меня по телу побежали мурашки.

«Хэллоуинские страсти. Ночь для инкуба»

— Ты пришла, — послышался из темноты вкрадчивый бархатистый голос. У меня по телу побежали мурашки.

Сумасшедший мир. Wouter Berns

1 Cулила Дуновы пучины… – Дун – река на юго-западе Шотландии в области Эйр (Эйр-шир). – Примечание переводчика.

2 Которых, бают, нету злее, / Чем в церкви, слышь, Аллоуэя! – Аллоуэй – деревушка на северном берегу р. Дун, где 25 января 1759 г. родился Р. Бернс. Дом, в котором проживало семейство Бернсов, стоял рядом с местной церковью. Ко времени рождения Бернса церковь была заброшена, но по-прежнему пользовалась известностью, потому что с ней было связано множество слухов и легенд о призраках, ведьмах и прочей нечисти. – Примечание переводчика.

Читать еще:  Художник света. Jose Royo

3 Старый Ник – фамильярное прозвище Сатаны, владыки ада. – Примечание переводчика.

4 Каррик – так во времена Р. Бернса называли часть Эйршира к югу от р. Дун. – Примечание переводчика.

5 Но на мосту не дёрнись ныне / Хвостом на первой половине! – Р. Бернс писал по этому поводу: «Всем известно, что ведьмы и вообще всякие недобрые духи могут преследовать несчастного не далее середины ближайшего потока. Уместно также напомнить, что ежели какому путнику, застигнутому ночью в дороге, внезапно встречаются привидения, то сколь ни опасно ему идти далее вперёд, гораздо опаснее – двинуть на по-пятную». – Примечание переводчика.

Краткая история создания произведения

Когда Френсис Гроуз, друг Р. Бернса, составлял 2-х томное энциклопедическое сочинение «Древности Шотландии» (о Френсисе Гроузе см. в комментарии к стихотворению «Стихи о капитане Гроузе, известном собирателе старины этого королевства, написанные в связи с его недавним странствиями по Шотландии»), Бернс попросил его не обойти вниманием старинную церковь в Аллоуэе, деревне, где родился. Отслужив два с половиной столетия, церковь к тому времени была уже закрыта, но её развалины были бесконечно дороги Бернсу. Гроуз согласился зарисовать развалины и поместить рисунок у себя в энциклопедии. С церковью было связано множество преданий, и Гроуз попросил Бернса записать то, что ему известно. Весной и летом 1790 г. Бернс выполнил просьбу друга, записав и прислав Гроузу три коротких рассказа. Второй лёг в основу знаменитой повести в стихах «Тэм О’Шентер», которая впервые была опубликована в марте 1791 г. в периодическом издании “Edinburgh Magazine”, а через месяц – во втором томе «Древностей Шотландии» Гроуза, для которого она, собственно, и была написана.

Текст оригинала на английском языке

Количество обращений к стихотворению: 4725

Роберт Бернс. К Полевой Мыши. пер. с англ

Роберт Бернс
К ПОЛЕВОЙ МЫШИ,
ЧЬЕ ГНЕЗДО Я РАЗОРИЛ СВОИМ ПЛУГОМ

Зверек малейший и трусливый,
Твое сердчишко бьется живо!
Но не спасайся торопливо,
Мышь-бедолага!
И впрямь: какая мне нажива
Травить беднягу!

Людей кичливое желанье –
Причина общего страданья,
Увы! Твое негодованье
Законно, право,
Хоть смертное и я созданье
Того ж состава.

Пускай, положим, ты воришка;
Так что ж? ведь надо жить плутишке!
И коль от моего излишка
Утянешь колос,
Неужто обеднею, слышь-ка?
Да ни на волос!

Но твой убогий дом разрушен!
Мой плуг прошелся, равнодушен,
Зеленый мох для стройки нужен,
А где возьмешь?
Декабрь суров, и зол, и вьюжен,
Бросает в дрожь!

Ты видел – подошла зима,
В пустых полях сгустилась тьма,
И чтобы пережить шторма,
Приют задумал,
Но плуг вломился в закрома
С ужасным шумом.

Вот кучка листьев и соломы,
Ты строил скромные хоромы;
Твой тяжкий труд, такой знакомый,
Погиб нелепо.
Где пережить дожди и громы,
Мороз свирепый?!

Ах, мышка, ты не одинока,
В приготовленьях нету прока:
Прекрасный план по воле рока
Не преуспеет,
А мыши, люди – всё до срока
Мечты лелеют.

Но мыслю: жизнь твоя счастлива!
Насущным занят хлопотливо;
А мне из прошлого глумливо
Звучат укоры,
И в тень грядущих бед пугливо
Вперяю взоры.

Только в силу некоторых внешних обстоятельств я взялась переводить стихотворение, столь широко известное в переводе Маршака (очень симпатичном, между прочим; особенно я люблю слова «и рушится сквозь потолок на нас нужда»).
Но раз уж так сложилось, то мне хотелось отчасти передать особенности этого стихотворения: сентиментализм и риторику эпохи просвещения в комичном (по крайней мере на взгляд современного читателя) сочетании с мышью. Например, в оригинале говорится про ill opinion (дурное мнение) мыши о человеке; я сочла, что негодованье мыши будет производить примерно тот же эффект.
Кроме того, хотелось, чтобы в переводе хоть как-то фигурировали «Mice an’ Men» — мыши и люди; это бернсовское выражение нашло широкий отклик в литературе.

Robert Burns
TO A MOUSE
ON TURNING UP HER NEST WITH THE PLOUGH

Wee, sleeket, cowran, tim’rous beastie,
O, what panic’s in thy breastie!
Thou need na start awa sae hasty,
Wi’ bickering brattle!
I wad be laith to rin an’ chase thee,
Wi’ murd’ring pattle!

I’m truly sorry Man’s dominion
Has broken Nature’s social union,
An’ justifies that ill opinion,
Which makes thee startle,
At me, thy poor, earth-born companion,
An’ fellow-mortal!

I doubt na, whyles, but thou may thieve;
What then? poor beastie, thou maun live!
A daimen-icker in a thrave
‘S a sma’ request:
I’ll get a blessin wi’ the lave,
An’ never miss’t!

Thy wee-bit housie, too, in ruin!
It’s silly wa’s the win’s are strewin!
An’ naething, now, to big a new ane,
O’ foggage green!
An’ bleak December’s winds ensuin,
Baith snell an’ keen!

Thou saw the fields laid bare an’ wast,
An’ weary Winter comin fast,
An’ cozie here, beneath the blast,
Thou thought to dwell,
Till crash! the cruel coulter past
Out thro’ thy cell.

That wee-bit heap o’ leaves an’ stibble,
Has cost thee monie a weary nibble!
Now thou’s turn’d out, for a’ thy trouble,
But house or hald.
To thole the Winter’s sleety dribble,
An’ cranreuch cauld!

But Mousie, thou are no thy-lane,
In proving foresight may be vain:
The best laid schemes o’ Mice an’ Men,
Gang aft agley,
An’ lea’e us nought but grief an’ pain,
For promis’d joy!

Still, thou art blest, compar’d wi’ me!
The present only toucheth thee:
But Och! I backward cast my e’e,
On prospects drear!
An’ forward, tho’ I canna see,
I guess an’ fear!

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector