Талантливая фото художница. Karen Burns (фотограф)

Талантливая фото художница. Karen Burns (фотограф)

История фотографа который получил Пулитцера, а через пару месяцев покончил с собой

Историю южноафриканского корреспондента, который сфотографировал умирающую девочку, получил за это Пулитцера, но так никогда и не смог стать счастливым.

Когда самолёт приземлился, с разных сторон к нему стали стекаться местные жители — многие шли с трудом, кто-то падал прямо посреди дороги и уже не мог подняться. Времени было совсем мало, Кевину и Жоао сказали, что у них есть чуть больше получаса, пока добровольцы ООН будут раздавать еду голодающим жителям Судана. Жоао Сильва решил отправиться поискать партизан, а Кевин остался рядом с самолётом. Был 1993 год, в Судане шла Вторая гражданская война, люди гибли от голода прямо на улицах. Волонтёры ООН предупредили Кевина, чтобы он ни к кому здесь не прикасался, даже если ему покажется, что этот человек умирает, — повсюду были очень опасные инфекции.

Кевин делал фотографии одну за другой и не мог поверить собственным глазам — он тоже вырос на Африканском континенте, но намного южнее, и никогда не видел массового голода. В какой-то момент он решил, что с него хватит, нужно прогуляться, и, повернувшись спиной к самолёту, пошёл куда глаза глядят.

Покинув деревню, Кевин вышел в поле, поросшее мелким кустарником, и вдруг услышал странный звук — что-то вроде мяуканья. Маленькая чернокожая девочка лежала на земле, головой в ту сторону, где приземлился вертолёт — видимо, она вместе с родителями шла туда, где раздавали еду, но совсем ослабела от голода, и родители, чтобы успеть получить хоть какое-то пропитание, ненадолго оставили её здесь.

Кевин опустился на землю и стал выбирать ракурс, как вдруг неподалёку от девочки приземлился стервятник. Кевин замер, он не хотел спугнуть птицу и решил немного подождать, вдруг она расправит крылья, тогда кадр получится ещё удачнее. Какое-то время они так и просидели друг напротив друга — Кевин с камерой и стервятник. Где-то посередине между ними умирала от голода маленькая девочка из Судана. Наконец, фотограф устал ждать — самолёт ведь мог улететь без него.

Он сделал несколько кадров, а потом поднялся и прогнал птицу. Обернувшись, Кевин увидел, что девочка медленно ползёт дальше — в сторону самолёта. Сам он пошёл в другую сторону, туда, где посреди поля стояло полусухое дерево. Прислонившись к нему спиной, Кевин сел, достал сигарету и глубоко затянулся. Ему очень захотелось обнять свою дочь. Только что, 25 марта 1993 года, Кевин Картер сделал самую знаменитую фотографию в своей жизни. Но теперь ничего уже не будет по-прежнему.

Дальше был Нью-Йорк, дорогие рестораны и шикарный отель. Кевину вручили Пулитцеровскую премию, знаменитости подходили к нему, чтобы пожать руку и сфотографироваться, редакторы лучших изданий назначали ему встречи. В родном Йоханнесбурге он никогда не встречал такого блеска и красоты. Самые красивые девушки в городе строили ему глазки и пытались сделать всё, чтобы оказаться с Кевином в одном гостиничном номере. А где-то на фоне этого в голове постоянно крутился вопрос, присланный читателями «The New York Times»: «Что случилось с той девочкой?». А ещё лицо погибшего друга Кена.

Йоханнесбург, конец 80-х. На чьих-то похоронах сторонники белого правительства вдруг замечают в толпе чернокожего парня и набрасываются на него. Вспышка. На фотографии этот парень навсегда останется лежать на земле, закрыв голову руками, под ногами обступившей его толпы. В реальности уже через несколько минут его изобьют до полусмерти, а потом несколько раз переедут туда-обратно на автомобиле.

Молодой солдат с посеревшим от смерти лицом лежит на земле, а вокруг него всё ещё не высохла лужа крови. Ты тихонько шепчешь про себя: «Чёрт возьми», но пальцы уже нажимают на кнопку. Вспышка — и этот солдат так навсегда и останется лежать здесь в своей форме цвета хаки с аккуратными дырками от пуль.

Вспышка — и вот ты сам уже лежишь на земле, с одной стороны от тебя — группа белых националистов, с другой — чернокожие повстанцы, если ты поднимешь голову, чья-нибудь пуля обязательно попадёт в тебя. И ты думаешь только об одном: нужно сделать такой кадр, чтобы, когда о тебе будут снимать посмертное кино, он хорошо смотрелся на экране. С подписью: «Это — его последняя фотография».

Именно такой была жизнь Кевина Картера — фотокорреспондента из Южной Африки, выходца из семьи белых английских эмигрантов, сторонников апартеида. Он родился в 1960-м году, ровно тогда, когда партия Нельсона Манделы начала ожесточённо бороться с белыми завоевателями. С самого детства он видел, как полицейские на улицах его родного города задерживают и арестовывают чернокожих людей просто так, за то, что у них нет при себе документов.

Его родители смотрели на это спокойно, но Кевин не понимал, как такое возможно. «Почему мы ничего не сделаем с этим? Почему не прогоним полицейских?», — спрашивал он у отца, но тот не отвечал. В восемнадцать лет, когда Картер попал в армию, он один раз заступился за чернокожего официанта перед своими сослуживцами, и те избили его, ведь солдат ЮАР должен был быть сторонником режима апартеида, иначе он предатель.

В начале 1980-х Кевин занялся фотожурналистикой: на улицах то и дело вспыхивали беспорядки, и Картеру хотелось быть везде и сразу. Он мечтал показать миру, какие ужасы влечёт за собой расовая сегрегация, и ради этого был готов ввязаться в любую передрягу. Его арестовывали и избивали, но каждый раз его волновало только одно — чтобы уцелели плёнки. Правда, работать совсем одному в таких условиях было слишком опасно, и он объединился в команду с друзьями-фотографами — Кеном, Грегом и Жоао. Если какая-нибудь группа повстанцев поджигала автобус или брала штурмом правительственное здание с утра пораньше, пока ещё не взошло солнце, все знали — Картер и его друзья в этот момент тоже там были, всё сохранилось на их фотографиях и уже скоро появится на обложках журналов по всему миру.

Вечером, оглохнув от взрывов и стрельбы, Кевин курил марихуану — больше в его жизни ничего не было. Его друзья женились, а Грег Маринович получил Пулитцеровскую премию. У Кевина была лишь внебрачная дочь, которую он редко видел, и бесконечное количество пустых, ничего не значащих интрижек, которые только сильнее вгоняли его в тоску.

Одиннадцатого марта 1993 года Кевин оказался в гуще перестрелки: чернокожие повстанцы напали на белых националистов и расстреляли их почти в упор. И тут случилось то, чего боится каждый фотограф, — у Кевина закончилась плёнка. Пока другие фотографы продолжали щёлкать вспышками, он возился с камерой. Потом, снова посмотрев в объектив, он вдруг чуть ли не впервые в жизни по-настоящему осознал, насколько легко может умереть прямо сейчас. Он знал, что что-то пошло не так и что он загубил кадр. Той ночью он в полном одиночестве выпил бутылку бурбона.

Через несколько месяцев выяснилось, что «загубленный» кадр Кевина — единственный, который остался после той перестрелки. Снимки других корреспондентов не уцелели. Эта фотография попала во многие западные журналы и стала знаменитой. Но всё-таки не такой знаменитой, как снимок, который Кевин сделал через две недели, — тот, на котором маленькая девочка умирала от голода, а над ней сидел голодный стервятник.

В тот день — 25 марта — всё начало резко меняться. Фотографию со стервятником моментально купил «The New York Times», который как раз делал материал про голод в Судане. Уже через пару дней это фото было на обложках всех газет и журналов на разных континентах. Кевин уволился из маленькой африканской газетёнки, где раньше числился в штате, и подписал контакт с «Reuters», ему пообещали платить по 2 000 долларов ежемесячно. Но счастливее он от этого так и не стал. Ему каждый день приходили письма от читателей «The New York Times». Они спрашивали: что стало с той девочкой? Она выжила? Кевин не знал. Всё, что ему оставалось, — скручивать один за другим косяки марихуаны и пить виски.

Читать еще:  Уличный художник. Mako Deuza (стрит арт)

Восемнадцатого апреля четверо друзей-фотокорреспондентов поехали в Токозу, где началась очередная вспышка беспорядков. Кевину в тот день казалось, что солнце светит слишком ярко. На небе не было ни облачка, и сделать хороший кадр никак не получалось. Совсем разбитый, он оставил друзей дальше гоняться за удачными снимками, а сам отправился в город. Придя в свою квартиру, он включил радио, как раз в этот момент диктор сообщал, что один из его друзей, Кен, погиб, а другой, Грег, серьёзно ранен.

Когда Кевина позвали в Нью-Йорк на вручение Пулитцеровской премии, он не мог думать ни о чём, кроме смерти Кена, ему всё казалось, что на его месте должен был быть он. В Нью-Йорке лето только началось, а в его родном Йоханнесбурге был самый разгар зимы — земля была сухой, растрескавшейся и коричневой, и ни одного листочка. Получив Пулитцера и вернувшись домой, Кевин бесцельно ходил по улицам туда-сюда, как будто ждал, что вот-вот из-за угла выйдет кто-то из его старых друзей-фотографов, тех, кого уже не было в живых. Это был как будто город призраков. Город, где нет ни Кена, ни ответа на вопрос — что стало с той девочкой?

В пригороде Йоханнесбурга, к северу от центра, есть маленький каменистый ручей Брамфонтейн. Неподалёку от него — спортивная площадка, где Кевин часто играл в детстве. Рядом с площадкой растёт огромное эвкалиптовое дерево. Однажды утром, около девяти часов, Кевин Картер подъехал к берегу Брамфонтейна на своём красном «Ниссане».

Он припарковался так, чтобы видеть гигантский эвкалипт. Не выключая мотор, вышел из автомобиля, вытащил из багажника шланг и липкую ленту и приклеил один конец шланга к выхлопной трубе. Другой он просунул в салон машины через приоткрытое окно. Двадцать седьмого июля 1994 года он умер от отравления угарным газом. Его предсмертная записка была довольно сумбурной, как будто написанной наспех или в бреду: в ней было что-то про деньги, неоплаченные счета и голодающих детей. Но последние слова были понятными: «Если мне повезёт, я встречу там Кена».

Купил за 10, продал за $ 22 тыс. На аукционе

«Три Черных Кошки» Мод Льюис продали за 22 000 долларов на аукционе в Торонто. Картину купили у Льюис за 10 долларов в конце 1960-х годов. Если у вас есть старые картины, собирающие пыль на чердаке, вы можете попробовать оценить их. А вдруг вам повезет?

Digby Neck, 40-километровый полуостров, который медленно погружается в залив Фанди — это место, где жила Мод Льюис. Она писала маленькие картины, которые теперь выставлены ​​ в Художественной галерее Новой Шотландии .

Вряд ли вы позавидуете той жизни, которую прожила Мод Льюис. Она родилась в 1903 году и страдала от дефектов, которые оставили ее пальцы болезненно деформированными, ее плечи сгорбились, а подбородок оказался прижат к ее груди. Это последствия тяжелого ювенильного ревматоидного артрита, который всегда проявляется в детстве.

Она жила в доме родителей до самой их смерти. И у нее была грустная любовная история. Она полюбила Эмери Аллена, родила дочь, Кэтрин Доули, в 1928 году вне брака – что было тогда чуть ли не преступлением для девушки. А потом Аллен их благополучно бросил, и ей пришлось отдать ребенка на усыновление – нечем было кормить, прогрессирующая инвалидность не оставляла шансов.

Судьба ее дочери оказалась хорошей – Кэтрин вышла замуж за Пола Муиса и создала свою семью; они жили в Онтарио.

Когда умерли родители, Мод перебралась к своей тете, там познакомилась с одним жмотом и скупцом (что одно и то же) и вышла за него замуж. Ей было 34 года, мужа звали Эверетт Льюис. Он был торговцем рыбой, нелюдимым, мрачноватым человеком. Но, похоже, это был ее единственный шанс на нормальную жизнь.

Получилась ли жизнь нормальной?

Мод жила отшельницей в тесном однокомнатном доме, в котором не было водопроводной воды и электричества.

Она сопровождала своего мужа в ежедневных походах с рыбой от дома к дому. А Мод носила веселые открытки, которые она рисовала. Она продавала их по 25 центов каждую. Эти картинки оказались популярными у клиентов мужа, и поняв это, Мод стала больше рисовать. Ну, а Эверетт поощрял ее, и купил ей первый набор масел.

И более чем три десятилетия миниатюрная Льюис писала живые красочные картины на самых примитивных поверхностях — включая древесностружечную плиту, картон и обои.

Заинтригованные искусством художницы, её оригинальным духом и замкнутой жизнью, к дому Льюисов стали стекаться туристы и поклонники ее творчества. Они покупали ее рисунки за 2, 3, а потом за 5 долларов. Мод не решалась просить больше. Так она стала главным кормильцем семьи, благодаря своему таланту. «Пока я могу просто сидеть у окна и держать в руках кисточку, я счастлива», — говорила она.

Мод Льюис сохраняла неизменный оптимизм до смерти в 1970 году. Сейчас в галерее Новой Шотландии находятся 55 картин Льюис, включая главное достижение — её собственный дом.

Ее несчастный муж, Эверетт, часто изымал ее небольшие зароботки, скрывая наличные деньги под половицами или в банках, закопанных в саду. В 67 лет Льюис — страдавшая от повреждения легких из-за постоянного воздействия паров краски и дыма, получила пневмонию и умерла в больнице.

А ее мужа убили в 1979 году грабители во время попытки ограбления маленького дома.

К этому времени его покойная жена уже была национальной гордостью Новой Шотландии — она получила признание в 1964 и 1965 годах. С тех пор было выпущено несколько книг, пьес и фильмов.

После их смерти дом был куплен властями провинции и переведен в Художественную галерею Новой Шотландии в Галифаксе. Там восстановили крошечный дом, и теперь он является частью постоянной экспозиции произведений Мод Льюис.

Весомость искусства Льюис — часто описываемая как детская, но на самом деле сложная по составу и наблюдению за повседневной жизнью – очень привлекательная.

Многие ее картины — это сцены на открытом воздухе, большинство работ довольно маленькие. Размер был ограничен тем, насколько она могла двигать искалеченными артритом руками.

Она никогда не смешивала краски, все написано открытыми цветами.

Картина Мод Льюис, купленная пять десятилетий назад, стоимостью не более 10 долларов, продана на аукционе в Торонто за колоссальные 22 420 долларов.

Считается одной из самых знаковых произведений Льюис, «Три черных кота» была первоначально куплена резидентом Онтарио, который передал картину своим детям. Затем они передали ее своим детям.

Она написала четыре версии этой милой троицы, и все хороши.

Фотограф из России делает монохромные фото, превращая балерин в цветы

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Ведь правда же, с чем ещё сравнить изумительную красоту балетного танца, как только с деликатной красотой цветущего цветка. В этом волшебном фотопроекте роль модели исполнила балерина Марина Мастыка.

Если бы нас попросили определить само понятие красоты, эти фотографии, безусловно, были бы прекрасным примером. Эти снимки демонстрируют всё невероятное изящество грациозной балерины по сравнению с естественным природным совершенством цветов. Жесты танцовщицы и процесс цветения цветов — это то, что искусно объединила на снимках этой невероятно красивой фотосессии, Юлия Артемьева.

Читать еще:  Супер-реальность. Giuseppe Muscio

Юлия — известный фотограф из Нижнего Новгорода, признанный мастер художественной фотографии. Занимается она, в основном, детской и семейной фотографией. Её работы выставляются в тридцати пяти странах мира. Юлия Артемьева — обладатель более шестидесяти наград самых престижных и профессиональных международных конкурсов. Фотографии Юлии не просто фиксируют одно мгновение нашей скоротечной жизни, они обращают наше внимание на смысл самого бытия, поднимая запечатлённое событие на некий философский уровень.

В своей фотосессии «Цветы и Балерины» фотохудожница демонстрирует нам то, как преходящее искусство балета превращается в цветок-символ, обретая вечную жизнь, бесконечно умирая и возрождаясь в новом образе.

Скажем правду, балет – искусство специфическое. Известные учёные покоряют природу технологиями, искусственными изобретениями, танцовщики же бросают ей вызов собственными телами. Каждый день их жизни — это упорная работа над собой, борьба с гравитацией и внешними несовершенствами. Они выворачивают свои суставы, вытягивают и укрепляют мышцы, становятся, наконец, на пуанты. Эти люди подражают природным стихиям и берут их под свой абсолютный контроль.

Фотоработы Юлии Артемьевой иллюстрируют то, как пируэты танцовщицы перекладываются на язык цветов. Эти снимки отражают оригинальный взгляд фотографа на популярное сравнение. Знаменитые художники с давних времён искали способ передать эфемерное искусство балетного танца. Аналогия воздушного танца балерины с нежной хрупкостью цветка очень популярна и сегодня.

Фотографии из серии «Цветы и Балерины» сделаны в чёрно-белом цвете, что придало силуэту балерины и цветка особую выразительность и многозначительность. Каждый снимок — это особое, даже любовное сопоставление движений танцовщицы и формы цветка, отражение настроения танца.

Здесь калла — это изящный всплеск, василёк — плавность скольжения, роза, как томный поклон, а ирис — воздушное фуэте. Сравнения подобраны настолько точно, что поражают своей лаконичностью и чётко выделенными деталями. Два мира объединяются в один: балерина покидает мир танца и превращается в нежный цветок.

Фотохудожница, отвечая на вопрос о том, как ей пришло в голову сравнить изящество жестов балерины и красоту цветов, сказала: «Продолжительность карьеры балерины коротка, как и жизнь цветка. Знаете ли вы, в каком возрасте балерины выходят на пенсию в России? 38 лет! Женская красота тоже не вечна, как и жизнь цветка. Здесь много аллегорий. Это постоянное сравнение. Это хрупкость цветка, красоты, карьеры и грациозной балерины».

Серия фотографий состоит всего из 13 чёрно-белых изображений, но все они несут сильный визуальный посыл и заставляют нас остановиться, обратить внимание на детали и сходство между ними.«Сначала проект состоял из девяти фотографий. Через год я решила добавить ещё четыре. В результате на выставку этого фотопроекта было предоставлено тринадцать снимков», — говорит фотограф. Каждая пара фотоснимков сравнивает изображение формы цветка и жеста балерины, копирующего его. Проект существует уже четыре года.

Снималось всё в родном городе Юлии Артемьевой — Нижнем Новгороде. Героиня проекта — балерина театра оперы и балета, Марина Мастыка. Юлия рассказывает, как родилась эта идея: «Балет — это огромная часть моей жизни. Я танцевала балет на протяжении всего детства и юности. С этим проектом я прожила эту часть моей жизни заново. Он стал для меня своеобразной терапией, он закрыл Гештальт. Так что вдохновение пришло из воспоминаний прошлого».

«Когда я впервые увидела Марину, я сразу поняла, что она должна быть героиней этого проекта! Она была маленькая, хрупкая, худенькая . только эту балерину можно сравнить с хрупким цветком!» — объясняет Артемьева, — «Её воздушные балетные платья чудесным образом напоминают лепестки цветов, а её завораживающие движения изображают их фактическую форму. Руки Марины столь пластичные и грациозные, изящные движения имитируют цветок».

Сравнение женщин с цветами — довольно распространённый мотив в европейских и азиатских культурах. Эту аллегорию мы можем найти в стихах, книгах, картинах и других сферах искусства. Даже знаменитый писатель Уильям Шекспир, живший на рубеже 16-го и 17-го столетий, обнаружил сходство между женщинами и цветами, по-особенному описывая всю хрупкость их сексуальности.

Искусство фотографии позволяет нам увидеть и оценить не только красоту конкретного момента, но и остановиться на какое-то время, переосмыслить что-то в своей жизни. Прочтите нашу статью о том, как фэшн фотограф из Лондона создаёт утончённые фотографии земных богинь: волшебные иллюзии в объективе Беллы Котак.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Фотографы, заглянувшие в будущее

В издательстве «Азбука Аттикус» вышла книга Мэри Уорнер Мэриен «Фотографы, заглянувшие в будущее», рассказывающая о 75 мастерах, обладавших особым видением и неравнодушным взглядом. Их работы опередили свое время и стали признанными шедеврами фотоискусства.

Идеи и работы представленных в этой книге фотографов стали яркой иллюстрацией того, сколь многолико искусство фотографии. Снимки некоторых из них стали культурными символами своего времени, почти все они экспериментировали со стилем, расширяя и без того немалые выразительные возможности фотоискусства.

Билл Брандт. Германия, 1904-1983

Билл Брандт. Игроки в домино в Северном Лондоне, 1930-е годы

Билл Брандт родился в Германии, учился в Швейцарии, Австрии и Франции. А приехав в 1932 году в Лондон, легко вписался в среду искушенных художников и писателей. Как ни странно, его фотографии не были интернациональны ни по стилю, ни по сюжетам. Публикуя фотографии в альбомах и журналах перед Второй мировой войной, Брандт исследует и показывает жизнь Британии: городские улицы, ежедневный быт шахтеров, горничных, высших слоев общества.

Брандта интересует освещение, и он берет на вооружение только что изобретенную вспышку

Билл Брандт. Раннее утро на реке, 1930-е годы

Брандт увлекается сюрреализмом, экспериментирует — тяга к этому заметна в его ранних работах. До войны Брандт провел несколько месяцев в Париже и бывал в студии Мана Рэя, но всегда утверждал, что взял у знаменитого сюрреалиста гораздо меньше, чем у других парижских художников и фотографов.

Билл Брандт. Обнаженная. Лондон, январь 1956

На современный взгляд, его послевоенные ню и затемненные тона — просто повторение его ранних работ, а не разрыв с прошлым. Ню появились в период, когда он чувствовал, что выдыхается как художник, и сопротивлялся этому как мог, пытаясь заставить камеру имитировать человеческое восприятие. Но камера «отвечала» изображениями, которые человеческий глаз воспринимал как искаженные формы. Правда, Брандт утверждал, что это истинный взгляд камеры; что «объектив улавливает анатомические образы и изгибы, которые человеческий глаз увидеть не в силах».

Ман Рэй. США, 1890-1976

Ман Рэй. Черное и белое, 1926

Картины и скульптуры Мана Рэя были встречены в модернистских художественных и литературных кругах Нью-Йорка с умеренным восторгом. В ответ он с присущей ему бравадой повернулся спиной к великому городу, заявив, что «дада не может жить в Нью-Йорке. Весь Нью-Йорк — дада, и не потерпит соперничества».

Рэй усиливает чувственность своих работ с помощью манипуляций со светом

Ман Рэй. Молящаяся, 1930

Он переехал в Париж, где работал, пока Вторая мировая война не сделала его пребывание во Франции невозможным. Жить в Париже было легче, Ман Рэй снимал портреты и моду, одновременно экспериментируя со светом. Он писал одному из своих меценатов: «Моя новая роль «фотографа» дает возможность быть вхожим везде и на устах у всех».

Ман Рэй. Рэйография, около 1922

Он изобрел бескамерный абстрактный метод фотосъемки, помещая объект около фоточувствительной бумаги или прямо на ней и включая свет. Эти «рэйографии», как окрестил их сам автор, высоко ценились в художественных галереях и охотно воспроизводились в глянцевых журналах, например, в Vanity Fair.

Читать еще:  Традиционная "Ночь искусств" наступит в России вечером 3 ноября

Ман Рэй. Скрипка Энгра, 1924

Увлекшись сюрреализмом, Рэй нередко «разбавлял» загадочность и странность своих снимков хорошей долей юмора. Так, знаменитая работа «Скрипка Энгра» изображает модель в позе, схожей с позой одной из купальщиц на полотне Жана Огюста Доминика Энгра (1808). Эротичность снимка подчеркнута черными силуэтами звуковых выходов, помещенных автором на тело женщины.

Ричард Аведон. США, 1923-2004

Ричард Аведон. Площадь Согласия. Париж, 1956

Аведон был едва ли не первым фэшн-фотографом послевоенных лет, который, вместо того чтобы снимать «богинь» и «полубогинь» в застывших отточенных позах на фоне морально устаревших интерьеров, вывел своих моделей за стены студии, заставил их прыгать через лужи, кататься на роликах, сидеть за столиками в баре, смеяться и двигаться.

Ричард Аведон. Съемка Верушки для Vogue, 1967

В студийных съемках Аведон выработал собственный фирменный стиль, не устаревший и сегодня: он стал снимать моделей на белом, совершенно гладком — «бесшовном» — фоне. Аведон работал в Harper’s Bazaar под руководством Бродовича и в Vogue, а его выставки проходили по всему миру с неизменным успехом.

Ричард Аведон. Довима со слонами. Съемка для Dior, Париж, 1955

Но с годами интерес Ричарда Аведона к миру моды и фэшн-фотографии постепенно затухает. Его все больше интересуют обычные, никому не известные люди.

Эдвард Уэстон. США, 1886-1958

Эдвард Уэстон. Обнаженная, 1936

Эдвард Уэстон в юности увлекался пикториальной фотографией. Для него, как и для большинства начинающих фотографов, пророком был Альфред Стиглиц. Уходя от пикториализма, он стал изучать модернистскую композицию и освещение.

«В природе, — писал Уэстон, — существуют абсолютно все «абстрактные» формы»

Эдвард Уэстон. Раковина, 1927

В это время в его творчество вошел «новый минимализм». Уэстон создает фотографии бытовых предметов, действуя по принципу «видение плюс», суть которого он сформулировал так: «снять камень так, чтобы он выглядел как камень, но в то же время был чем-то большим, чем просто камень».

Георгий Гойнинген-Гюне. Россия, 1900-1968

Георгий Гойнинген-Гюне, 1928

Для Георгия Гойнингена-Гюне звездный час пробил, когда некий мастер фотографии не явился на съемку. В отличие от вызубрившего свою роль назубок мастера, импровизированный фотограф почти не имел опыта, хотя уже успел сделать альбом в соавторстве со своим другом Маном Рэем.

Даже сцены на пляже, в купальниках, на самом деле сняты в студии

Георгий Гойнинген-Гюне. Беттина Джонс в вечернем платье Schiaparelli

На самом деле Гойнинген-Гюне пришел в модную фотографию не так уж внезапно, как может показаться. Он изучал историю искусства, рисовал иллюстрации для журналов и платья для каталога сестры-модельера. В образах Гойнингена-Гюне слились воедино классика и французский символизм: стройные колонны, греческие профили и безупречные силуэты.

Георгий Гойнинген-Гюне. Модели в купальных костюмах из джерси, 1929

Гойнинген-Гюне, который во всем любил порядок, иногда даже заменял моделей манекенами. Ну а если он все же снимал живых людей, то единолично решал, как будет выглядеть портрет.

Комментариев: 1

— Комментарий можно оставить без регистрации, для этого достаточно заполнить одно обязательное поле Текст комментария. Анонимные комментарии проходят модерацию и до момента одобрения видны только в браузере автора

— Комментарии зарегистрированных пользователей публикуются сразу после создания

5 фактов о работах Ли Бул

В питерском Манеже открылась выставка «Утопия Спасенная» суперзвезды корейского искусства — художницы Ли Бул. Рассказываем главное, что нужно знать о художнице.

Критики называют работы Ли Бул, главной современной художницы Южной Кореи, гротескными и роскошными. Дочь диссидентов, преследуемых режимом диктатора Пак Чон Хи (известен также как автор «корейского экономического чуда»), Ли с детства привыкла к обыскам в доме и вообще узнала, как выглядит угнетение и что значит быть свободной. Она и сама, возвращаясь из школы, где ее насильно переучивали в правшу, садилась рисовать — левой рукой, не как все. В итоге хрупкость человека и исторические потрясения стали главной темой ее работ — причудливых инсталляций из стекла, тканей и металла. Впрочем, в выборе материала она свободна до крайностей: выставку в нью-йоркском МoМА закрыли раньше времени из-за запаха тухлой рыбы — важной части инсталляции. В ход идут и человеческие волосы, и слепки греческих статуй, и собственное тело — для своих знаменитых перформансов Ли переодевается в монструозные костюмы. Ли Бул — первая и пока единственная из корейских художников достигла большого международного признания, ее роль в развитии перформанса сравнима с ролью Марины Абрамович. Кроме того, Ли была одной из основателей корейской андеграундной арт-группы Museum, влиятельной до сих пор. О красоте, уязвимости и вдохновении The Blueprint рассказала сама художница и куратор ее выставки Сунджун Ким.

В 20 лет она хотела изменить мир радикальными перформансами

В важнейшем перформансе «Аборт», обнаженная и подвешенная вниз головой к потолку, она облизывала леденцы и с болью рассуждала об абортах (в тот момент запрещенных в Корее). А те самые монструозные костюмы, напоминающие вывернутого наизнанку человека, — отражали беспокойство, ее и окружающих, вызванное политическими репрессиями в стране. «Сейчас я понимаю, — говорит Ли Бул, — что легко мир не изменится. А когда мне было 20, я думала, что это возможно. Еще теперь я знаю, что мое искусство не дает конкретный ответ на фундаментальные вопросы, которые у меня есть к миру. Если бы я знала все это в 20 лет, была бы я менее фрустрирована тем, что мир нельзя изменить? Не знаю».

ЕЕ РАБОТЫ 1990-Х ИССЛЕДУЮТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ТЕЛО: ЕГО КРАСОТУ, ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

Ли Бул полагает, что красота — в неожиданном, недосказанном, неизвестном и не определенном до конца. Ли Бул находит красоту в руинах и разрушении, несовершенстве и уязвимости. Красота в ее произведениях иногда воплощается в трагедии и травме: свежая рыба умирает внутри скульптур, киборгам из ее знаменитой серии, обезличенным и вместе с тем как будто бы женским фигурам, не хватает рук и ног.

В НУЛЕВЫЕ ОНА ОБРАЩАЕТСЯ К АРХИТЕКТУРЕ И УТОПИИ

Willing to be Vulnerable («Желание быть уязвимым») — это название недавней серии инсталляций, которые состоят из связанных друг с другом различных предметов: воздушных шаров, тентов и баннеров; все вместе напоминают о заброшенном цирке. Серия воссоздает модернистское представление о воображаемом будущем, а легкие и воздушные материалы придают этому будущему ощущение неуловимости. Один из элементов этой инсталляции, воздушный шар из металла (Metalized Balloon), напоминает печально известный дирижабль «Гинденбург» (взорвался при посадке в 1937 году. — The Blueprint). Ли Бул долго изучает историю модернизма и его утопий, но в отличие от большинства художников она этим не очарована — ее захватывает, скорее, связь утопичных идей с ее личной памятью и опытом.

В РАБОТАХ ЛИ БУЛ ЕСТЬ ОТСЫЛКИ К СОВЕТСКОМУ АВАНГАРДУ

Ли Бул говорит, что больше всего сейчас ее волнует образование цивилизаций, идеи прекрасного будущего, которые общество без конца пытается претворить в жизнь — и проваливается в своих начинаниях. «Мои работы так или иначе — исследование идей и идеологий, которые лежали в их основе. А утопическая модернистская архитектура начала XX века — важный мотив моей работы. Я прозвучу как старомодный гуманист, но больше всего меня вдохновляет человечество в целом — идеалы, истории, цивилизации, связь будущего и прошлого. Не верю, что можно говорить о будущем, прошлом и настоящем независимо друг от друга. Мы всегда рассматриваем прошлое из настоящего. А настоящее было будущим всего секунду назад».

БОЛЬШЕ ВСЕГО ОНА ИЗВЕСТНА СВОИМИ ОГРОМНЫМИ ИНСТАЛЛЯЦИЯМИ

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector