То, что уже было сказано. Aldo Cherres

То, что уже было сказано. Aldo Cherres

Авторизация

  1. Главная
  2. Книги
  3. Мамардашвили Мераб Константинович
  4. Как я понимаю философию
  5. Страница 39

Так вот, все это имеет фундаментальное отношение к мысли, к возможности нашего выполнения акта мысли.

Поскольку речь идет не о проблемах культуры, а о метафизике и онтологии, то я бы выразился так: культуры бессмертны. В плоскости любой культуры никогда не появляется смерть. Поле любой культуры бесконечно. Оно сходно с тем, что в свое время Витгенштейн говорил о глазе, что «поле глаза бесконечно». Чтобы мы ни увидели, на каком угодно отдалении — это глаз увидит; глаз видит то, что он видит. И в культуре то же самое. Культура бесконечна. Однако у такого рода бесконечности есть, естественно, и элемент дурной бесконечности. И, более того, выпадение из нее, обращение к мысли обязательно связано с появлением символа смерти, потому что к мысли мы можем прийти, только изменившись, перестав быть прежними. Следовательно, онтологическое устройство бытия воспроизводит себя лишь с включением нашего усилия, когда, во-первых, мы становимся другими, чем были до этого, и, во-вторых, приходим к этому нашим непрерывным продолжением самих себя. Здесь есть какая-то вертикаль, секущая культурные плоскости. И на этой вертикали есть какая-то символика, в самих плоскостях никогда не данная.

Каждая культура бессмертна. И лишь вертикальное сечение вносит в нее это новое состояние, т.е. знаемый или обдумываемый символ смерти, как состояние, после которого открывается бытие, и мы можем оказаться в состоянии мысли. Упражнением или простым продолжением наших наличных логических и культурных средств мы этого сделать не можем. И отсюда я возвращаюсь к той духовности, о которой говорил вначале, к трансформированным состояниям, в которых воссоздается целое реальности, всегда иной, чем наши представления и проецируемые из них логические возможности.

Очевидно, какая-то сила действует в мире, большая, чем мы сами, и производящая в нас там, где мы отказались от самих себя, какие-то состояния, чтобы мы были достойны того, что с нами может случиться.

Иначе говоря, понять, увидеть то, что есть на самом деле, можно только в определенных пограничных состояниях. Напомню великую кантовскую мысль, которую очень часто неправильно понимают.

То, что Кант говорил о границах познания, обычно понимается так, что есть некоторые границы, дальше которых человек не может пойти: границы нашего ума, действия и т.д. Но ведь то, что такие границы есть, само собой разумеется, не в этом была проблема Канта. Дело не в границах человеческого ума и человеческих возможностей. Кантовская проблема — это проблема пограничных состояний, т.е. тех состояний, которые в принципе только на границах и существуют. Проблема полей, напряжений, создаваемых существованием самих этих границ. Например, чистая воля — это граничное представление или граничное состояние, никогда не являющееся частью того мира, который очерчивается границей, хотя благодаря этому в самом мире может что-то произойти. Или, скажем, идеал есть граничное состояние. Я не имею в виду, что оно ирреально, поскольку в мире нет справедливого, идеального общества, которое было бы неким реальным фактом, на который мы могли бы ориентироваться и к нему приближаться. У Энгельса в свое время появилась довольно неудачная, на мой взгляд, метафора, заимствованная из обыденного словоупотребления, метафора асимптоты, т.е. некоторого приближения, путем сложения относительных суммирующихся истин, к абсолютной истине. Так вот, этого не может быть по природе самих понятий, по тому, как устроены вообще человеческие устремления. Чтобы было что-то в мире, достойное того, чтобы называться прекрасным, справедливым и т.д., должны быть указанные осознанные состояния. Внутри мира нет подобий или каких-то приближений; любое состояние одинаково предельно и одинаково далеко от бесконечности.

Не бывает большего или меньшего совершенства. Превосходное всегда столь же превосходно, как и любое другое превосходство. Так устроен мир. А наши мозги, к сожалению, устроены иначе, и исходя из того, как они устроены в смысле наших обыденных представлений, мы не можем продолжением наших сил, нашего физического, предметного видения прийти к мысли. Для этого нужно, повторяю, отказаться от проецирования самих себя (прежних) в следующий момент времени.

Следовательно, вся проблема культуры (той, которая более удачна, чем другие) состоит в следующем: возможно ли изменение в мире. Можем ли мы быть только такими, какие мы есть, или в мире возможны изменения, в частности, возвышение человека над самим собой? Ведь, в сущности, к этому и сводится призвание европейской культуры. Поэтому во многом и наш вопрос не просто о культуре, не о культурно-исторических реалиях, а о реальных духовных наших запросах или о «человеке в культуре». И ответ на него не может быть окончательным, завершенным хотя бы потому, что мы сами себе его адресуем. Но я хочу сказать, что если мы его адресуем, то значит спрашиваем себя о своих истоках, т.е. ищем воссоединения с нашей духовной родиной, а именно с христианской европейской культурой. Причем слово «христианская» я употребляю, конечно, не в конфессиональном смысле, а имею в виду нашу способность меняться. И добавка к этому: там, где человеку невмоготу, там уже работает некое первичное различительное понятие, какая-то искра как указание на некий внутренний источник и образ, данный в самом человеке, и ориентация на этот образ помимо любых внешних авторитетов, указаний и любой идеальной иерархии. Просто ориентация или путь. И достаточно на этот путь встать, и тогда нам что-то поможет. Но главное — быть достойным, что бы ни случилось. Это фундамент или основание культуры Нового времени. Существование человека один на один с миром, без каких-либо гарантий, которые были бы внешни человеку и человеческому сознанию, некоторое открытое пространство, в котором прочерчивается только путь, твой путь, который ты должен проделать сам. Кстати, это определение совпадает и с определением просвещения.

Как известно, просвещение есть чисто негативное понятие, т.е. понятие, не обозначающее какую-либо совокупность позитивных знаний, которые можно было бы распространять и передавать людям. Просвещение, говоря словами Канта, это взрослое состояние человечества, когда люди способны думать своим умом и поступать, не нуждаясь для этого во внешних авторитетах и не будучи водимыми на помочах. Так, спрашивается: просвещены ли мы?

И второй вопрос: чего мы ищем, когда говорим о культуре, почему мы о ней говорим?

Очевидно, когда мы говорим о культуре, то возвращаемся к исходному смыслу просвещения, ставшего фундаментом Нового времени, т.е. к таким его признакам, как активность личности, ее права, публичное выражение собственных мыслей и т.д. И вторая посылка, которая также здесь важна, — это различение между физически наблюдаемым существованием и тем, что называют существованием философы. То есть осуществленным существованием, покрываемым такими глаголами, как «пребыть», «войти в историческое существование», которое ведь явно отлично от намерения. Так же, как, скажем, намерение долга отлично от самого долга, намерение мысли отлично от самой мысли, намерение искренности отлично от искренности, намерение чести отлично от чести. В предметном измерении мы не можем отличить, например, честь от намерения чести (тем более что у самого носителя этого намерения оно выражается в ментальном содержании понятий и представлений). Поступок — это случившееся состояние мысли. И раз оно случилось, оно необратимо. Как сказал бы в таком случае Кант: «Чистая воля определила себя». И это не зависит от последствий, от удачи или неудачи самого поступка. Указание на его «чистоту» еще ничего не говорит об определении воли, если это случилось. Как, впрочем, и указание на случай несправедливости действия правовой системы не характеризует саму правовую систему. Почему? Потому что целью закона является закон. Не тот или иной случай установления законности, а целью закона является закон. Так же, как целью и предметом веры является вера или целью и предметом мысли мысль.

Например, все мы знаем о незаконном осуществлении законных по намерению целей, когда правду или социальную справедливость устанавливают насилием. Это и есть нарушение основного бытийного и онтологического устройства мира, в котором законы достигаются только законами, а не намерениями, сколь бы высокими они ни были. То же самое можно сказать относительно свободы. Иногда говорят: «Покажите мне истинный суд, истинную справедливость». И когда этого не находят, то обычно отвечают: «Вот видите, что Америка, что Россия — везде одно и тоже. Люди везде лгут». Разумеется, ибо по бытийному устройству мира свобода производит только свободу. И ничего другого. Ее нельзя показать в виде предмета, и уж тем более — нельзя положить в карман.

Читать еще:  Художник-сюрреалист. Robert Dowling Jr.

Для разрешения такого рода вещей существуют формы. Право есть форма — и только форма. И она жива до тех пор, пока мы не пытаемся по содержанию распределить ее неким справедливым образом между людьми: форма есть только шанс добиться того, о чем она говорит.

То, что уже было сказано. Aldo Cherres

I. Марсель. Прибытие

Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.

Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновал замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион.

Тотчас же, по обыкновению, площадка форта Св. Иоанна наполнилась любопытными, ибо в Марселе прибытие корабля всегда большое событие, особенно если этот корабль, как «Фараон», выстроен, оснащен, гружен на верфях древней Фокеи и принадлежит местному арматору.

Между тем корабль приближался; он благополучно прошел пролив, который вулканическое сотрясение некогда образовало между островами Каласарень и Жарос, обогнул Помег и приближался под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастье, спрашивали себя, что бы такое могло с ним случиться. Однако знатоки дела видели ясно, что если что и случилось, то не с самим кораблем, ибо он шел, как полагается хорошо управляемому судну: якорь был готов к отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом с лоцманом, который готовился ввести «Фараон» узким входом в марсельскую гавань, стоял молодой человек, проворный и зоркий, наблюдавший за каждым движением корабля и повторявший каждую команду лоцмана.

Безотчетная тревога, витавшая над толпою, с особой силой охватила одного из зрителей, так что он не стал дожидаться, пока корабль войдет в порт; он бросился в лодку и приказал грести навстречу «Фараону», с которым и поравнялся напротив бухты Резерв.

Завидев этого человека, молодой моряк отошел от лоцмана и, сняв шляпу, стал у борта.

Это был юноша лет восемнадцати – двадцати, высокий, стройный, с красивыми черными глазами и черными, как смоль, волосами; весь его облик дышал тем спокойствием и решимостью, какие свойственны людям, с детства привыкшим бороться с опасностью.

– А! Это вы, Дантес! – крикнул человек в лодке. – Что случилось? Почему все так уныло у вас на корабле?

– Большое несчастье, господин Моррель, – отвечал юноша, – большое несчастье, особенно для меня: у Чивита-Веккии мы лишились нашего славного капитана Леклера.

– А груз? – живо спросил арматор.

– Прибыл в целости, господин Моррель, и, я думаю, в этом отношении вы будете довольны… Но бедный капитан Леклер…

– Что же с ним случилось? – спросил арматор с видом явного облегчения. – Что случилось с нашим славным капитаном?

– Нет, умер от нервной горячки, в страшных мучениях, – сказал Дантес. Затем, обернувшись к экипажу, он крикнул: – Эй! По местам стоять! На якорь становиться!

Экипаж повиновался. Тотчас же восемь или десять матросов, из которых он состоял, бросились кто к шкотам, кто к брасам, кто к фалам, кто к кливер-ниралам, кто к гитовам.

Молодой моряк окинул их беглым взглядом и, видя, что команда выполняется, опять повернулся к своему собеседнику.

– А как же случилось это несчастье? – спросил арматор, возобновляя прерванный разговор.

– Да самым неожиданным образом. После продолжительного разговора с комендантом порта капитан Леклер в сильном возбуждении покинул Неаполь; через сутки у него началась горячка; через три дня он был мертв… Мы похоронили его, как полагается, и теперь он покоится, завернутый в холст с ядром в ногах и ядром в головах, у острова Дель-Джильо. Мы привезли вдове его крест и шпагу. Стоило, – прибавил юноша с печальной улыбкой, – стоило десять лет воевать с англичанами, чтобы умереть, как все, в постели!

– Что поделаешь, Эдмон! – сказал арматор, который, по-видимому, все более и более успокаивался. – Все мы смертны, и надо, чтобы старые уступали место молодым, – иначе все бы остановилось. И так как вы говорите, что груз…

– В полной сохранности, господин Моррель, я вам ручаюсь. И я думаю, что вы продешевите, если удовольствуетесь барышом в двадцать пять тысяч франков.

И видя, что «Фараон» уже миновал круглую башню, он крикнул:

– На марса-гитовы! Кливер-нирал! На бизань-шкот! Якорь к отдаче изготовить!

Приказание было исполнено почти с такой же быстротой, как на военном судне.

– Шкоты отдать! Паруса на гитовы!

При последней команде все паруса упали, и корабль продолжал скользить еле заметно, двигаясь только по инерции.

– А теперь не угодно ли вам подняться, господин Моррель, – сказал Дантес, видя нетерпение арматора. – Вот и господин Данглар, ваш бухгалтер, выходит из каюты. Он сообщит вам все сведения, какие вы только пожелаете. А мне надобно стать на якорь и позаботиться о знаках траура.

Вторичного приглашения не понадобилось. Арматор схватился за канат, брошенный Дантесом, и с ловкостью, которая сделала бы честь любому моряку, взобрался по скобам, вбитым в выпуклый борт корабля, а Дантес вернулся на свое прежнее место, уступая разговор тому, кого он назвал Дангларом, который, выйдя из каюты, действительно шел навстречу Моррелю.

Это был человек лет двадцати пяти, довольно мрачного вида, угодливый с начальниками, нетерпимый с подчиненными. За это, еще более чем за титул бухгалтера, всегда ненавистный матросам, экипаж настолько же его недолюбливал, насколько любил Дантеса.

– Итак, господин Моррель, – сказал Данглар, – вы уже знаете о нашем несчастье?

– Да! Да! Бедный капитан Леклер! Это был славный и честный человек!

– А главное – превосходный моряк, состарившийся между небом и водой, каким и должен быть человек, которому доверены интересы такой крупной фирмы, как «Моррель и Сын», – отвечал Данглар.

– Мне кажется, – сказал арматор, следя глазами за Дантесом, который выбирал место для стоянки, – что вовсе не нужно быть таким старым моряком, как вы говорите, чтобы знать свое дело. Вот наш друг Эдмон так хорошо справляется, что ему, по-моему, не требуется ничьих советов.

– Да, – отвечал Данглар, бросив на Дантеса косой взгляд, в котором блеснула ненависть, – да, молодость и самонадеянность. Не успел умереть капитан, как он принял команду, не посоветовавшись ни с кем, и заставил нас потерять полтора дня у острова Эльба, вместо того чтобы идти прямо на Марсель.

– Приняв команду, – сказал арматор, – он исполнил свой долг как помощник капитана, но терять полтора дня у острова Эльба было неправильно, если только корабль не нуждался в починке.

– Корабль был цел и невредим, господин Моррель, а эти полтора дня потеряны из чистого каприза, ради удовольствия сойти на берег, только и всего.

– Дантес! – сказал арматор, обращаясь к юноше. – Подите-ка сюда.

– Простите, сударь, – отвечал Дантес, – через минуту я к вашим услугам.

Потом, обращаясь к экипажу, скомандовал:

Тотчас же якорь отдали, и цепь с грохотом побежала. Дантес оставался на своем посту, несмотря на присутствие лоцмана, до тех пор, пока не был выполнен и этот последний маневр.

Потом он крикнул:

– Вымпел приспустить до половины, флаг завязать узлом, реи скрестить!

– Вот видите, – сказал Данглар, – он уже воображает себя капитаном, даю вам слово.

– Да он и есть капитан, – отвечал арматор.

– Да, только не утвержден еще ни вами, ни вашим компаньоном, господин Моррель.

– Отчего же нам не оставить его капитаном? – сказал арматор. – Правда, он молод, но, кажется, предан делу и очень опытен.

Лицо Данглара омрачилось.

– Извините, господин Моррель, – сказал Дантес, подходя, – якорь отдан, и я к вашим услугам. Вы, кажется, звали меня?

Данглар отступил на шаг.

– Я хотел вас спросить, зачем вы заходили на остров Эльба?

– Сам не знаю. Я исполнял последнее распоряжение капитана Леклера. Умирая, он велел мне доставить пакет маршалу Бертрану.

Мнение и факты: обувь Aldo Bruè

Так уж сложилось, что в России итальянская обувь представлена значительно шире английской, французской и испанской. Без сомнения, в Италии делают очень достойные туфли и ботинки… но наряду с ними в этой стране производится немало откровенно заурядной и не такой уж дешевой обуви, которая весьма активно поставляется и в Россию. На мой взгляд, типичный пример такой обуви — это Aldo Bruè.

Читать еще:  Художник-импрессионист. Sean Wallis

История этого бренда началась в 1946 году, когда итальянец Мариано Бруэ основал собственную обувную мастерскую. Вскоре к нему присоединились его братья — Альдо и Марио, а затем еще Джорджо и Роберто. Производство расширялось и в итоге превратилось в крупную фабрику. Сегодня эта фабрика предлагает обширные коллекции мужской и женской обуви, которые представлены как в фирменном магазине Aldo Bruè в Милане и фирменном интернет-магазине, так и в мультибрендовых магазинах за пределами Италии.

Почему я довольно скептически отношусь к обуви Aldo Brue? Во-первых, потому, что у нее достаточно заурядная конструкция — это либо Blake/Bologna, либо Cemented. Безусловно, и обувь Blake может иногда быть великолепной, но Aldo Brue — это не тот случай, ибо компания использует довольно заурядную (на мой взгляд) кожу, а колодки Aldo Brue типичны скорее для масс-маркета, нежели для обуви высшего класса.

Во-вторых, у Aldo Brue — если мы говорим о мужской обуви — много спорных и странных моделей. Туфли без каблука; туфли со множеством дырочек по всей площади, туфли со слишком квадратными носами, туфли с металлическим логотипом на видной части, ботинки на толстой белой «тракторной» подошве… А цены при этом не такие уж маленькие, так как производство итальянское, а сам бренд — весьма известен.

Конечно, встречаются и более классические модели, но их меньшинство, а логотип обычно торчит и на них.

А теперь — фактическая информация о туфлях, ботинках и мокасинах Aldo Bruè.

  • Конструкции: Blake, Bologna, Cemented, Mocassin (подробнее о конструкциях обуви читайте здесь).
  • Подошвы: часто резиновые; иногда кожаные; иногда кожаные с резиновыми накладками/резиновыми каблуками. Резиновые подошвы брендированы как Aldo Bruè, и это явно не Dainite, не Ridgeway, не Sestriere.

  • Кожа: я бы не назвал ее ужасной, но, на мой взгляд, она заурядна и на высший класс не тянет никак. Как правило, и выглядит она часто весьма дешево.
  • Цвета: черный, разные оттенки коричневого, синего/голубого и бежевого.
  • Подкладка: как правило, 100% кожа. Иногда подкладка может быть только частичной.
  • Размерный ряд: от 5 UK до 12 UK (то есть от 39 EU до 46 EU).
  • Варианты полноты: только один вариант.
  • Страна производства: Италия.
  • Магазины и цены. В России обувь Aldo Bruè можно купить в московском ЦУМе, в дисконтах ЦУМа, в магазинах No One. Цены на мокасины этого бренда начинаются от 16 тысяч рублей, на туфли — от 26 тысяч. Самые дорогие модели стоят около 38 тысяч.

9 Replies to “Мнение и факты: обувь Aldo Bruè”

У меня несколько раз при их виде в разных магазинах возникал вопрос: «неужели палево завезли?». Очень уж невероятной казалась мысль, что обувь такого вида и качества может столько стоить.

Может, не обходится и без палева, но обувь сомнительного внешнего вида (это еще мягко говоря) у них имеется в изобилии и на официальном итальянском сайте, вот прекрасный пример:
http://www.aldobrue.it/ru/outlet-26/men/men/pol-nappato-beach-traveller-blu-9407-blu-9714-5010trnp-1009004.html

Вообще, интересно, кому сейчас на самом деле принадлежит эта компания, потому что мне сложно представить, чтобы итальянцы выпускали такое…

Согласен. Обувь на первых трех фотографиях в статье вообще похожа на обувь с рынка.

А вы планируете сделать статью про топсайдеры (которые boat shoes)? А то через 2 месяца это будет очень актуальным

Вообще не планировал, но вполне возможно, что сделаю

Не цепляет. Слово ultra-luxury режет глаза. Handcrafted — тоже с натяжкой, как минимум потому, что шов Блейка делают на машинке. Конструкция — Blake. До 200 долларов и Made in Italy? Они не первые: есть ведь Velasca за 169 долларов, Made in Italy, конструкция Blake Rapid. Не высший класс, разумеется, но и у них ведь по цене до 200 долларов никакого высшего класса быть не может по определению. Почему они решили, что они luxury — не понимаю. Buy back? Намек на то, что их туфли долго не прослужат. Почему покупатели должны выбирать их Blake туфли, а не Goodyear Welted Meermin ($175), например — непонятно. Неужели потому, что они про себя пишут ultra-luxury, а Meermin — нет.

Добрый день! что скажете об этой обуви? несколько лет назад в России было только 2 магазина этой обуви на Кутузовском проспекте и в ТЦ XL на ярославском шоссе. Спасибо.
http://www.gergo.ru/rus/shopgergo/
http://www.ilgergo.com/

Эту обувь я не носил и никогда не видел вживую. Судя по фотографиям, она лучше Aldo Brue, но вообще выдать точную оценку качества по фото я не могу.

Президент сети центров красоты Aldo Coppola в России Маша Худоян о конкурентах и креативе

— Мария, Aldo Coppola в Италии — это очень красивые и правильные салоны, но в России, на мой взгляд, у вас получилось сделать их более премиальными, чем на родине.

— Спасибо, это приятно слышать. Ведь что такое Aldo Coppola? Это авторские техники стрижек, причесок, окрашиваний, например Chrochet, Shatush — мало кто знает, что они были созданы маэстро Альдо Копполой. Сначала все новые тенденции демонстрируются в Италии, нашей Миланской академией, на Monica Coppola Day и открытых показах, затем представляются в Москве на базе собственной академии арт-директором, итальянским стилистом Франческо Монтани, который занимает данную позицию уже более десяти лет, а также другими топ-стилистами, которые успешно работают в нашей компании по 10-15 лет.

— В вашей академии могут обучаться парикмахеры и стилисты, которые потом не будут работать в салоне Aldo Coppola?

— Да, учебные программы в нашей академии подразделяются на две части: внутреннее обучение и внешнее. Для внутреннего обучения мы всегда набираем в свои центры красоты очень молодых людей, которые только закончили учебу в колледже или парикмахерских школах и не имеют никакого опыта работы. Им легче объяснить свои методики и технологии. Начиная обучение с нуля, они вырастают либо в топ-стилистов, либо в топ-колористов. Но это, разумеется, долгий путь.

— Вы же понимаете, что сами себе растите конкурентов?

— Да, в нашей академии выросло много стилистов, но не могу сказать, что большинство из них ушло, когда достигло уровня своего совершенства. Такие стилисты, как правило, остаются в компании, потому что они уже просто не могут без постоянного развития. Все дело в том, что другой такой мощной креативной школы на рынке нет. Наши тенденции два раза в год заставляют стилиста и колориста перевернуть свое мышление, заново оттачивать свой профессионализм. Именно этого и не хватает людям, которые уходят от нас. Наконец-то стилисты поняли, что надо постоянно совершенствоваться и развиваться. Вот главное отличие Aldo Coppola.

— Сейчас на рынке много новых модных брендов, некоторые копируют вас, и все значительно снижают стоимость услуг. Как вам удается сохранять полную запись на неделю вперед?

— Во-первых, наши клиенты ходят к нам уже 15-20 лет и являются приверженцами бренда. Мы являемся новаторами на рынке такого направления, как одновременное предоставление нескольких процедур за короткий промежуток времени: проводим по три-пять процедур одновременно, не теряя качества. Могу также сказать, что мы являемся новаторами и на рынке косметологии, ведь самые первые врачи-косметологи появились у нас. Было довольно сложно объяснить докторам, что они могут делать не только врачебные процедуры, но и косметологические, и научить их этому. Сейчас это везде распространено, и кажется, что всегда так и было.

Как мы удерживаем клиентов? Мы их не удерживаем. Мы продолжаем совершенствоваться, развиваться, улучшать качество и профессионализм.

И все же мы будем работать в более доступном сегменте, запускаем вторую линию Aldo Coppola — Go Coppola. Это более демократичный формат центров красоты, который отличается скоростью, более экономичным соотношением цены и качества. В планах компании — развитие франшизы Go Coppola как по Москве, так и в регионах. Первый флагманский салон открывается в универмаге «Цветной», затем — в «Москва-Сити». У нас уже есть довольно много желающих развивать франшизу, у линии Go Coppola есть потенциальные клиенты и в Москве, и в регионах. Мы планируем крупную экспансию на рынок.

— Есть ли еще какие-то планы по расширению деятельности Aldo Coppola?

Читать еще:  Увлекательное приключение. Sue Barrasi

— Сейчас мы начали строительство салона в Майами, первого в Америке. Затем, надеюсь, откроемся и в Нью-Йорке. Именно на этапе развития компании мы хорошо отработали модель франшизы. Мы предоставляем поддержку начиная с дизайна проекта и планировок до сопровождения всего бизнеса в дальнейшем, полностью ставим управленческую систему в салонах и дальше ее поддерживаем. Также мы предоставляем PR-поддержку, услуги маркетинга и, конечно же, самое важное — обучение стилистов и колористов.

— Будут ли еще какие-то новшества?

— Если говорить о новшествах, то хотелось бы сказать о косметологическом направлении, которое мы выводим в отдельный бренд. В него входит не только лазерная аппаратная косметология и контурная пластика с помощью инъекций, но и общие оздоровительные курсы — детокс, омолаживание определенными капельницами Ageless System. Будут сформированы курсы процедур, состоящие из шести-десяти посещений, по различным направлениям: детокс, защита печени, поддержание сил и иммунитета, восстановление энергии. То есть мы стараемся заботиться не только о внешнем виде клиента, но и о его здоровье. Клиника, где в качестве основного направления планируется Ageless System, будет располагаться в нашем здании в Жуковке, там же, где и центр красоты Aldo Coppola.

Похищение и убийство Альдо Моро в Риме

В воскресенье, 16 марта 1978 года, Альдо Моро ехал на служебном «Фиате-128» из церкви домой. Внезапно какой-то автомобиль с дипломатическими номерами вынудил машину Моро прижаться к тротуару. Следом подъехали еще два автомобиля, из них выскочили пятеро вооруженных мужчин и одна женщина.

Нападавшие в упор расстреляли из автоматов водителя Моро, охранника и троих агентов службы безопасности, а его самого вытащили из машины и быстро затолкали в одну из своих. Это произошло среди бела дня в самом центре Рима…

Правительство не решилось пойти на переговоры с террористами. Нашлись даже «старые друзья» Моро, опубликовавшие открытое письмо к похищенному, в котором заявили, что не узнают своего старого друга.

Террористы давали Моро газеты, и авторы письма знали, что он прочтет этот текст. «Друзья» ждали от Моро своеобразного жертвоприношения, забывая при этом, что он не только государственный и партийный функционер, но, прежде всего, человек, и, как всякий человек, имеет право на жизнь.

Тем временем послания похитителей становились все более угрожающими. Так, 15 апреля «Красные бригады» опубликовали заявление о том, что Альдо Моро приговорен «народным судом» к смерти за соучастие в злодеяниях правящего режима.

Вообще же их листовки больше напоминали бред душевнобольного – они изобиловали ультралевыми фразами, а также противоречивыми условиями и сведениями: авторы то требовали освободить из тюрем своих соратников, то сообщали, что Моро уже покончил жизнь самоубийством.

Но к этому времени полиции удалось выйти на след террористов, и 18 апреля на окраине Рима была обнаружена конспиративная квартира «Красных бригад». Там находился склад оружия, боеприпасов, фальшивых документов и многого другого. Похоже, что здесь же до недавних пор держали и Моро.

Правительство Италии по-прежнему отказывалось от компромисса с похитителями, хотя большинство общественных групп, а также семья Моро просили руководство пойти на переговоры. Видимо, там, «наверху», кто-то очень не хотел, чтобы лидеру ХДП сохранили жизнь.

Преступники теряли терпение, и последние их заявления уже свидетельствовали о принятом ими решении. Прощальное письмо от мужа жена Моро получила 5 мая, а в «коммюнике № 9» террористы сообщили о приведении приговора в исполнение.

Однако убит он был не 5, а 9 мая. В этот день, рано утром, в тесный чулан на Виа Монтальчино, где похитители прятали Моро, вошли двое – «бригадисты» Просперо Галлинари и Анна Лаура Брагетти. Женщина держала в руках отглаженный костюм, который был на лидере ХДП в момент похищения. Моро оторвался от повторного прощального письма жене и детям, которое до этого ему разрешили написать.

Неожиданно Галлинари торжественно объявил, что «по гуманным соображениям» Моро решили сохранить жизнь. Пленнику предложили переодеться и даже выдали несколько монет, чтобы он смог, когда его выпустят, позвонить родственникам по телефону. Видимо, это было сказано для того, чтобы Моро поверил в скорое освобождение.

Затем все трое спустились в подземный гараж. Там их ждал Марио Моретти – один из организаторов похищения. Лидеру ХДП предложили залезть в открытый багажник красного «рено». В городе полно полиции, и это необходимая предосторожность, – объяснили бандиты. Моро согласно кивнул и послушно полез в багажник. Его накрыли пледом, а мгновение спустя голову и грудь пленника прошила автоматная очередь. Затем Антонио Саваста – еще один член банды похитителей – сел за руль, и через несколько минут машина с трупом Моро была брошена на узкой Виа Гаэтани, на равном расстоянии от двух зданий – ЦК Итальянской компартии и руководства ХДП.

В тот же день полиция обнаружила тело Альдо Моро с одиннадцатью пулевыми ранениями. А уже 17 мая были арестованы четверо мужчин и одна женщина из «Красных бригад» – предполагаемые похитители и убийцы Альдо Моро.

Однако суд над ними состоялся лишь четыре года спустя, причем соучастниками преступления были названы еще 63 человека. Так закончилось трагическое противостояние «принципиального» итальянского правительства и террористической организации «Красные бригады».

Понятно, что похитители, расправившиеся с Альдо Моро, – всего лишь исполнители задания по его физическому устранению, а все их громкие заявления – это, выражаясь по-современному, сопутствующая «пиар-акция». Кто же стоял за этим заговором, каковы были мотивы его организаторов? На этот счет известно несколько версий. Наиболее правдоподобной представляется следующая.

В 1990 году правительство Италии заинтересовалось ролью американского ЦРУ в предотвращении прихода во власть в Италии деятелей коммунистической партии. В ходе двухлетнего расследования обнаружилось существование в Италии крайне правой подпольной организации «Гладиус», созданной в 1965 году итальянской службой разведки СИФАР (SIFAR) и получавшей финансовую поддержку от американских спецслужб, которые фактически и направляли ее деятельность.

Основу организации составили более 600 агентов, прошедших обучение на острове Сардиния под руководством американских и британских специалистов. Тайные склады оружия «Гладиуса» были рассредоточены по всей Италии. Благодаря проведенной агентами вербовке «Гладиус» имел в своем распоряжении до 150 тысяч готовых к действиям добровольцев.

Одна из первых акций «Гладиуса», под кодовым названием «План Соло», предусматривала осуществление государственного переворота и убийство Альдо Моро, тогдашнего премьера. Он стал неугоден организации тем, что собирался пригласить в правительство коммунистов, получивших до этого на выборах 1963 года свыше 25 % голосов.

Осуществить «План Соло» не удалось, однако правые силы, стоявшие за «Гладиусом», не намеревались признавать поражения. Когда в 1974 году Моро, будучи министром иностранных дел, встречался с государственным секретарем США Генри Киссинджером, тот предупредил собеседника, что намерения допустить в правительство коммунистов будут рассматриваться в США как «ошибочные и опасные».

А после встречи с сотрудником американской разведки Моро, по словам его жены, начал опасаться за свою жизнь. Его предостерегали, что определенные силы в спецслужбах могут быть приведены в состояние боевой готовности, если он «не изменит свою позицию». Этот сигнал явно исходил от «Гладиуса». Своей позиции Моро не изменил, и это закончилось для него трагически.

Есть основания считать, что немалая доля ответственности за эту смерть лежит на исповедовавшей правую идеологию масонской ложе Р-2 (Propaganda Due), которую возглавлял Великий магистр Личо Джелли (Licio Gelli) – бывший фашист и уголовный преступник. О могуществе ложи Р-2, которую не без основания называли «теневым правительством», говорит тот факт, что, по данным на 1974 год, в нее входили четыре министра, три высокопоставленных руководителя разведки, начальник генерального штаба и 160 высших офицеров, а также многие члены парламента, дипломаты, банкиры, крупные промышленники и медиамагнаты. Всего в ней насчитывалось более тысячи человек. И, как стало известно, именно через руководителей Р-2 осуществлялось финансирование «теневой армии теневого правительства» – организации «Гладиус». Они же направляли и ее деятельность.

Расследование деятельности «Гладиуса» было официально завершено в 1990 году. В опубликованном 29 января 1992 года сообщении Парламентской комиссии, проводившей расследование, говорилось о раскрытии нелегальной вооруженной организации, стремившейся к захвату в стране политической власти.

Однако о причастности этой организации к убийству лидера ХДП Альдо Моро, к насильственной смерти сочувствовавшего левым взглядам папы римского Иоанна Павла I, а также к повешению под лондонским мостом банкира Роберто Кальви, который намеревался рассказать о сделках правых политиков с бандитами, в сообщении ничего сказано не был.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector