Цвет - это все. Британский художник. Michelle Scragg

Цвет — это все. Британский художник. Michelle Scragg

12 главных книг о цвете и колористике

Выбор цвета – это серьезная задача для всех видов искусства. Независимо от того, работаете ли вы в масляной или цифровой живописи, очень важно, чтобы вы овладели искусством цвета. В этой статье вы найдете 12 универсальных книг, которые будет полезно прочитать всем, кто работает с цветом.

1. Иоханнес Иттен «Искусство цвета»

Культовая книга Иоханнеса Иттена, швейцарского художника, крупнейшего исследователя цвета в искусстве, ведущего преподавателя знаменитого Баухауза, знатока классического и новейшего искусства. Книга написана на основе наблюдений художника за цветом в природе и произведениях искусства различных времен и народов, и разбирает закономерности цветовых контрастов, цветовой гармонии и цветового конструирования.

2. Жан-Габриэль Косс «Цвет. Четвертое измерение»

Автор разбирает, как грамотно использовать палитру доступных человеческому глазу цветов, утверждая, что владение цветом — удел не только людей искусства. Практически все сферы нашей жизни так или иначе связаны с цветом, и пренебрегать им, по мнению Косса, никак нельзя.

3. Теренс Конран «О цвете»

Один из ведущих дизайнеров мира, признанный мастер цветовых эффектов Теренс Конран, рассказывает в этой книге увлекательные истории о простых и сложных цветах и их особенностях, дает бесценные советы об их применении на примере лучших современных интерьеров со всего мира – образцов блестящего сочетания продуманного дизайна и неповторимой индивидуальности.

4. Михаил Матюшин «Справочник по цвету»

Книга классика русского авангарда художника Михаила Матюшина написана на основе его многолетних исследований восприятия цвета и формы. Задумана автором как практическое пособие для художников, дизайнеров и архитекторов. Цветовые таблицы иллюстрируют принципы гармонического подбора цветов.

5. Джозеф Альберс «Взаимодействие цвета»

Еще одна из главных книг в мире по теории искусства. «Взаимодействие цвета» — итог многолетних экспериментов Джозефа Альберса, стремившегося постичь природу цвета и его свойств. Впервые изданная в 1963 году, она сразу стала бестселлером, каковым остается и по сей день. Раскрывает секреты цветовых эффектов и оптических иллюзий, дает возможность постичь загадку игры цветовых оттенков и их бесконечных вариаций.

6. Джеймс Гарни «Цвет и свет»

Труд известного писателя и художника Джеймса Гарни, автора знаменитой книги «Динотопия», будет полезен не только художникам, но и дизайнерам, и всем, кто хочет разбираться в закономерностях соотношений цвета и света. Подробные разъяснения об особенностях восприятия и воспроизведения цвета и света, приведенные в книге, основаны на материале лекций, которые Гарни читает начинающим художникам. Художник делится опытом с начинающими и профессиональными художниками, максимально облегчая вход в тему изображения освещения и игры цвета.

7. Кассия Сен-Клер «Тайная жизнь цвета»

Английская журналистка Кассия Сен-Клер, изучающая цвет всю свою жизнь, провела целое расследование и предлагает вам окунуться в удивительный и непредсказуемый мир цвета.

8. Гевин Эванс «История цвета. Как краски изменили наш мир»

Книга рассказывает о том, как развивалось отношение людей к цвету, как получались те или иные цвета в разных странах, как они получили свои имена. Почему для такси выбрали желтый цвет? Почему в одних культурах белый символизирует чистоту, а в других – смерть? Почему в одних странах цвет ревности – зеленый, а в других – красный?

9. Николай Волков «Цвет в живописи»

Книга ««Цвет в живописи», наряду с «Восприятием предмета и рисунка» и «Композицией в живописи», — одна из главных работ выдающегося отечественного художника и теоретика искусства Николая Николаевича Волкова. Книга состоит из двух частей. В первой рассмотрены цвет и свет как природные явления. Во второй проанализированы различные типы цветового строя на примерах великих живописцев и показано разнообразие цветовых решений и связь цветового строя с содержанием искусства.

10. Книги о цвете Мишеля Пастуро

Известный французский историк-медиевист, заведующий кафедрой истории западной символики в Практической школе высших исследований (Париж), Мишель Пастуро занимается масштабным исследованием истории цвета в западноевропейских обществах, от Древнего Рима до XVIII века. В данный момент в свет вышло пять книг о цвете: «Синий», «Черный», «Зеленый», «Красный» и «Цвета нашей памяти».

11. Алексей Зайцев «Наука о цвете и живопись»

Книга посвящена связи современной науки о цвете с проблемами художественной практики и теории. Большое внимание автор уделяет таким основным понятиям из области теории и практики живописи, как цветовая гармония, колорит, тон, локальный цвет. Книга содержит серию цветоведческих таблиц и альбомы репродукций с произведений мастеров живописи.

12. Шон Адамс «Словарь цвета для дизайнеров»

Восприятие цвета не только индивидуально, оно также заложено в культуре, в разнообразии незримых явлений и вращающихся в бесконечности ассоциаций. Цвет вызывает воспоминания, эмоции и создает множество отсылок. Все, кого интересует цвет, найдут в этой книге практические советы с пояснениями и примерами, разрешающими многие вопросы.

Цвет — это все. Британский художник. Michelle Scragg

© Н. Кулиш, пер. с французского, 2015

© ООО «Новое литературное обозрение», 2015

Цвет – не столько природное явление, сколько сложная культурная конструкция, которая сопротивляется любой попытке обобщения, кроме анализа. Тот, кто берется его исследовать, неизбежно сталкивается со множеством трудноразрешимых проблем. Вероятно, именно поэтому так мало серьезных работ, посвященных цвету, и еще меньше тех, где автор критически и тщательно исследует феномен цвета в исторической перспективе. Зато много таких, где авторы, произвольно оперируя категориями пространства и времени, предпочитают исследовать сомнительную универсальную или архетипическую истинность цвета. Между тем для историка ее просто не существует. Цвет – прежде всего факт общественной жизни. Нет транскультурной истинности цвета, как бы ни старались уверить нас в обратном некоторые книги, опирающиеся на превратно понятые положения нейробиологии или – что еще хуже – скатывающиеся в псевдонаучную эзотерическую психологию. К сожалению, библиография по истории цвета катастрофически переполнена подобного рода трудами.

В таком положении дел отчасти виноваты сами историки, поскольку они редко уделяли внимание цвету. Однако у этого невнимания есть свои причины, которые сами обладают ценностью исторического факта. В основном они обусловлены трудностями, возникающими при попытке рассмотреть цвет как полноправный объект исторического исследования. Эти трудности бывают трех типов.

Во-первых, это проблемы идентификации: мы видим цвета, пришедшие из прошлого, такими, какими их сохранило для нас время, а не в их первоначальном состоянии; вдобавок мы видим их при свете, часто не имеющем ничего общего с условиями освещения, которые были известны тогда; и наконец, за долгие десятилетия у нас выработалась привычка изучать изображения и объекты далекого прошлого по черно-белым фотографиям и, несмотря на появление цветной фотографии, наш тип восприятия и осмысления в какой-то мере все еще остается черно-белым.

Далее, существуют трудности методологические: как только речь заходит о цвете, перед историком встает множество самых разных проблем – физических, химических, технических, связанных со свойствами материалов, а также иконографических, идеологических, связанных с эмблематикой и символикой. Как классифицировать все эти проблемы? В какой очередности задавать главные вопросы? Какую систему оценок принять для изучения цветных изображений и предметов? Ни один исследователь, ни один научный коллектив, ни одна методика до сих пор не справились с этими трудностями: все они склонны выбирать из многообразия фактов и проблем, относящихся к цвету, только то, что необходимо для подтверждения выдвигаемой ими теории, и игнорировать все то, что заставляет в ней усомниться. Такой подход нельзя не назвать порочным. Тем более что, когда мы имеем дело с целыми историческими эпохами, часто возникает соблазн механически перенести на предметы и изображения информацию, которую мы черпаем из текстовых источников, хотя – по крайней мере на начальном этапе исследования – правильнее было бы действовать по примеру исследователей первобытного общества (которые, не располагая никакими текстами, должны анализировать наскальные рисунки): отыскать в самих этих изображениях и предметах присущие им смысл, логику, систему, изучая, например, какие элементы повторяются в них чаще, какие – реже, как они располагаются, как группируются, каково пропорциональное соотношение между верхом и низом, правой и левой частями, передним планом и фоном, центром и периферией. То есть провести внутренний структурный анализ, с которого должно было бы начинаться изучение изображения или предмета в цветовом аспекте (но из сказанного не следует, что процесс изучения должен на этом закончиться).

Читать еще:  Узнайте, как выглядит социальный реализм по мнению Sean Mahan

Третий тип трудностей – гносеологического порядка. Мы не можем применять к изображениям, памятникам и предметам, созданным в прошедшие века, наши современные определения, концепции и классификации цвета. У обществ прошлого эти критерии были иными (а у будущих обществ, возможно, появятся свои…). Исследуя артефакт, историк (а историк искусства, возможно, чаще других) постоянно рискует допустить анахронизм. Но когда речь идет о цвете, о его определениях и классификациях, этот риск значительно возрастает. Вспомним, например, что долгое время черный и белый считались хроматическими цветами; что до XVII века люди не знали о существовании цветового спектра и спектрального порядка цветов; что только тогда, в XVII веке, возникло и начало закрепляться разделение цветов на основные и дополнительные, а окончательно оно было признано лишь в XIX веке; что противопоставление холодных и теплых оттенков – чистая условность, которая менялась от эпохи к эпохе (например, в Средние века синий считался теплым цветом) и от общества к обществу. Спектр, цветовой круг, концепция основных цветов, закон одновременного контраста, палочки и колбочки в светочувствительном слое сетчатки – не вечные истины, а всего лишь этапы непрерывно развивающейся истории познания. Поэтому не следует обращаться с ними бесцеремонно и своевольно.

В моих предыдущих работах я не раз останавливался на этих гносеологических, методологических и идентификационных проблемах, а потому мне не хотелось бы уделять им здесь слишком много внимания[1]. Пусть в этой работе по необходимости и затрагиваются некоторые из них, все же наша главная тема – другая. И это не место изображений или произведений искусства в истории цветов, которую во многом еще только предстоит написать. Однако мы часто будем опираться на разнообразные документальные материалы, чтобы рассмотреть историю цветов во всех ее аспектах и наглядно доказать, что она отнюдь не ограничивается сферой искусства. История цветов не дублирует историю искусства, это нечто иное, нечто гораздо более масштабное. И напрасно авторы большинства работ по историческим проблемам цвета ограничивали область исследования живописью, искусством или, в редких случаях, наукой[2]. На самом деле надо было обратиться к совершенно другой области.

Потому что история цвета – это всегда история общества. В самом деле, для историка, так же как, впрочем, для социолога и антрополога, цвет – явление прежде всего социальное. Именно общество «производит» цвет, дает ему определение и наделяет смыслом, вырабатывает для него коды и ценности, регламентирует его применение и его задачи. Именно общество, а вовсе не художник и не ученый, и уж тем более не система органов человека и не созерцаемая нами картина природы. Проблемы цвета – прежде всего социальные, ибо человек живет не обособленно, а внутри общества. Если мы не признаем это, то можем легко скатиться к примитивной нейробиологии или опасному сциентизму, и тогда все наши старания создать историю цветов неминуемо потерпят крах.

Чтобы выполнить свою миссию, историк цвета должен проделать двойную работу. С одной стороны, ему нужно смоделировать то, что могло быть миром цвета для различных обществ, предшествовавших нашему, включая все составляющие этого мира – лексику и подбор названий, химию красок и разнообразную технику окрашивания, регламентацию ношения одежды и коды, которые лежат в ее основе, место, отводимое цвету в повседневной жизни и в материальной культуре, декреты правителей, нравоучения духовных лиц, теории ученых, творения художников. Областей для сбора и анализа данных очень много, и всюду возникают самые разнообразные вопросы. С другой стороны, погрузившись в прошлое и замкнувшись в пределах одной-единственной культуры, историк должен изучить ее обычаи, коды и системы, выяснить причины изменений и исчезновений, исследовать инновации или взаимопроникновения, которые имели место во всех аспектах существования цвета, доступных исторической науке. И, как ни странно, вторая задача, быть может, труднее первой.

Имеются в виду работы «К социальной истории цвета», «Возможна ли история цвета?» и «Цвет и историк» (Pastoureau M. Vers une histoire sociale des couleurs // Couleurs, images, symboles. Études d’histoire et d’anthropologie. Paris, 1989. Pp. 9–68; Une histoire des couleurs est-elle possible? // Ethnologie française. Octobre – décembre 1990. Vol. 20/4. Pp. 368–377; La couleur et l’historien // Pigments et colorants de l’Antiquité et du Moyen Âge / éd. B. Guineau. Paris: CNRS, 1990. Pp. 21–40). Основой настоящей книги стали семинары, которые я вел в Практической школе высших исследований и в Высшей школе социальных наук в 1980–1995 гг. Ее первоначальный вариант был опубликован в виде короткой статьи под названием «Jésus teinturier. Histoire symbolique et sociale d’un métier réprouvé» (Красильщик Иисус. Символическая и социальная история отверженной профессии). См.: Médiévales. 1995. No. 29. Pp. 43–67).

В этом отношении типична книга Джона Гейджа «Цвет и культура» (Gage J. Color and Culture. Practice and Meaning from Antiquity to Abstraction. London, 1993). Из всех трудов по истории цвета это, вероятно, – самый масштабный и фундаментальный. Однако, несмотря на многообещающее название, в этой книге нет почти ничего о роли цвета в обычаях, принятых в том или ином социуме, и его отражении в лексике и нормах языка, выборе одежды и употреблении красителей, в эмблемах и социальных кодах (гербах, флагах, опознавательных знаках и символах). Проблемы истории цвета интересуют автора этой прекрасной книги лишь в тех случаях, когда они связаны с историей науки и искусства. См. мою рецензию в журнале: Les Cahiers du Musée national d’art moderne (Paris). Hiver 1995. No. 54. Pp. 115–116.

Синий. Черный. Зеленый. История цвета от Мишеля Пастуро

«Проблемы цвета – это прежде всего проблемы общества.»

Французский историк и специалист по средневековью Мишель Пастуро придумал масштабный проект — история цвета в западноевропейских обществах, от Древнего Рима до 18 века. Его книги увлекательны, познавательны и с чувством любви к своему делу. На русском языке вышли три издания — «Синий», «Черный», «Зеленый», переводится «Красный». Из книг мы можем узнать, какие социальные, моральные, художественные и религиозные ценности были связаны с цветом в разное время, а также каковы его перспективы в будущем. По словам Пастуро «именно общество «производит» цвет, дает ему определение и наделяет смыслом, вырабатывает для него коды и ценности, регламентирует его применение и его задачи».

«На протяжении веков одеяние Богоматери многократно меняло цвет: наглядным свидетельством этого может служить деревянная скульптура из липы, созданная на рубеже первого и второго тысячелетий и до сих пор хранящаяся в Льежском музее. Это романская Дева Мария, как часто случалось в то время, была изображена в черном одеянии. Затем, в XIII столетии, согласно канонам готической иконографии и теологии, его перекрасили в небесно-синий цвет. Однако, в конце XVII века скульптуре, подобно многим другим произведениям искусства, придали “барочный” облик: её покрыли позолотой. Этот цвет она сохраняла два столетия, до 1880 года, когда в соответствии с догматом о Непорочном Зачатии её перекрасили в белый цвет. Эти четыре слоя краски различного цвета, которыми за тысячу лет успела покрыться небольшая деревянная скульптура, превращают её в уникальный документ истории искусства и символики.»

Почему общества эпохи Античности и раннего Средневековья относились к синему цвету с полным равнодушием? Почему начиная с XII века он постепенно набирает популярность во всех областях жизни, а синие тона в одежде и в бытовой культуре становятся желанными и престижными, значительно превосходя зеленые и красные? Исследование посвящено осмыслению истории отношений европейцев с синим цветом, таящей в себе немало загадок и неожиданностей.

Читать еще:  Яркие цвета, гармония, изящество и красота. Harold Aupetit

«Изучив наследие греческих поэтов более позднего периода, Гладстон подчеркивает тот факт, что синий в этих текстах не упоминается вообще, а зеленый – крайне редко. И приходит к выводу: по всей вероятности, у древних греков были трудности с восприятием этих двух цветов.»

Автор предпринимает настоящее детективное расследование приключений, а нередко и злоключений черного цвета в западноевропейской культуре. Цвет первозданной тьмы, Черной смерти и Черного рыцаря, в Средние века он перекочевал на одеяния монахов, вскоре стал доминировать в протестантском гардеробе, превратился в излюбленный цвет юристов и коммерсантов, в эпоху романтизма оказался неотъемлемым признаком меланхолических покровов, а позднее маркером элегантности и шика и одновременно непременным атрибутом повседневной жизни горожанина.

«В Европе от ранней Античности до позднего Средневековья красильщики очень редко добивались ярких, насыщенных черных тонов. Черный цвет, который у них получался, больше напоминал коричневый, серый или темно-синий; к тому же краска не всюду впитывалась одинаково, плохо закреплялась и придавала ткани неприятный грязновато-тусклый вид. Вот почему черную одежду носили только люди низших социальных классов, те, кто занимался грязной работой либо зазорным ремеслом; все прочие надевали черный только при особых обстоятельствах, в знак траура или в знак покаяния.»

Вплоть до XIX столетия этот цвет был одним из самых сложных в производстве и закреплении: химически непрочный, он в течение долгих веков ассоциировался со всем изменчивым, недолговечным, мимолетным: детством, любовью, надеждой, удачей, игрой, случаем, деньгами. Только романтики разглядели его тесную связь с природой, что остается актуальным до наших дней, когда зеленому, теперь цвету здоровья, свободы и надежды, поручена высокая миссия спасти планету.

«Для римлян зеленый, а также, возможно, в еще большей степени, синий — это «варварские» цвета. Многочисленные примеры можно найти в древнеримском театре. Когда на сцене появляется гер­манец, персонаж странный и более или менее комичный, он часто выглядит так: лицо жирное и дряблое, мертвенно-бледное или багровое, курчавые рыжие волосы, глаза голубые или зеленые, тело массивное, тучное, одежда в полоску или в клетку, в ее расцветке преобладает зеленое.»

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Красный. История цвета

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Красный. История цвета

Чтобы разъярить быка, ему надо показать красную тряпку. А чтобы привести в ярость философа, достаточно просто заговорить с ним о красном цвете.

В оформлении обложки использована картина Корнелиса Круземана «Женщина в красном со сложенными руками». 1814. Рейксмюсеум, Амстердам

Предисловие

С точки зрения гуманитарных наук «красный цвет» — почти что плеоназм. Красный — архетипический цвет, первый цвет, который человек подчинил себе, научился изготавливать, воспроизводить и разделять на оттенки, сначала в живописи, затем в красильном деле. Это на долгие тысячелетия обеспечило ему первенство среди цветов. Это также объясняет, почему во многих языках одно и то же слово означает «красный», «красивый» и «цветной». Даже если сегодня на Западе самым любимым из цветов несомненно является синий, даже если в нашей повседневной жизни красный теперь занимает весьма скромное место — по крайней мере, по сравнению с эпохой Античности или Средними веками, — он по-прежнему остается наиболее ярким, наиболее заметным из цветов, обладающим наиболее богатыми ассоциативными возможностями в поэзии, в фантазиях и в символике.

В нижеследующих главах я попытался изложить его долгую историю в западноевропейских социумах от палеолита до наших дней. Это было нелегкой задачей: области жизни, в которых присутствует красный цвет, весьма многочисленны, как и проблемы, которых приходится касаться при его изучении. Историк, подобно лингвисту, социологу или антропологу, всегда может рассказать о красном больше, чем о любом другом цвете. Красный — это океан! Чтобы не утонуть в нем, чтобы эта книга могла уместиться в разумных границах, чтобы она была сопоставима с тремя предшествующими, мне, увы, пришлось некоторые темы оставить в стороне, а другие представить более кратко, некоторые периоды описать менее подробно, некоторых вопросов не касаться вообще, сосредоточась на нескольких основных направлениях (лексика, одежда, искусство, научное знание, символика), чтобы не затеряться в этом хроматическом лабиринте с его неисчислимыми богатствами.

Настоящая работа — четвертая из серии книг по истории цвета. Первой была «Синий. История цвета» (2000), за ней последовали «Черный. История цвета» (2008), затем «Зеленый. История цвета» (2013); все они опубликованы одним и тем же парижским издательством — Йditions du Seuil. За данной книгой должна последовать пятая, посвященная желтому цвету. Как и остальные книги серии, данная работа построена по хронологическому принципу: это именно история красного цвета, а не энциклопедия красного и уж тем более не исследование роли красного в одном только современном мире. Это книга по истории, где рассматривается красный цвет на протяжении длительного времени и во всех его аспектах, от лексики до символики, включая повседневную жизнь, обычаи, принятые в обществе, научное знание, техническое применение, религиозную мораль и художественное творчество. Слишком часто работы по истории цвета — по правде говоря, их немного — посвящены только сравнительно недавним эпохам и только одной сфере деятельности — живописи. Такое ограничение области исследования неправомерно. История цветов не дублирует историю живописи, это нечто иное, нечто гораздо более масштабное.

Как и три предыдущие книги, эта работа обладает лишь внешними признаками монографии. Любой цвет не существует сам по себе, он обретает смысл, «функционирует» в полную силу во всех аспектах — социальном, художественном, символическом — лишь в соединении либо в противопоставлении с одним или несколькими другими цветами. По этой же причине его нельзя рассматривать обособленно. Говорить о красном значит — неизбежно — говорить о синем, желтом, зеленом и в особенности о белом и черном.

Эти четыре книги — и та, что последует за ними, — должны стать кирпичиками в здании, строительством которого я занимаюсь уже более полувека: истории цвета в западноевропейских обществах, от Античности до XIX века. Даже если, как мы увидим на последующих страницах, я по необходимости буду заглядывать в более далекие и более близкие к нам эпохи, мое исследование будет разворачиваться именно в этих (уже достаточно широких) хронологических рамках. Оно также будет ограничиваться обществами стран Западной Европы, поскольку, на мой взгляд, проблемы цвета — это прежде всего проблемы общества. А я, как историк, не обладаю достаточной эрудицией для того, чтобы рассуждать обо всей планете, и не имею желания переписывать или пересказывать с чьих-то слов работы ученых, занимающихся неевропейскими культурами. Чтобы не городить чушь, чтобы не красть у коллег, я ограничиваюсь тем материалом, который мне знаком и который более тридцати лет был темой моих семинарских курсов в Практической школе высших исследований и в Высшей школе социальных наук.

Попытаться создать историю цвета, даже в отдельно взятой Европе, — дело не из легких. А точнее, неимоверно сложная задача, за которую до недавнего времени не решались взяться ни историки, ни археологи, ни специалисты по истории искусства (в том числе и живописи!). Их можно понять: на этом пути их ждало — и все еще ждет — немало трудностей. Об этих трудностях стоит сказать в предисловии, поскольку они — важная часть сюжета нашей книги и помогут нам понять, почему мы еще столь многого не знаем. Тут, скорее, чем где-либо, стирается грань между историей и историографией.

Читать еще:  Современный российский художник Михаил Бычков

Упомянутые трудности бывают трех типов.

Во-первых, это проблемы идентификации. Мы видим объекты, изображения, произведения искусства и памятники прошлых веков не в их первоначальном цветовом решении, а такими, какими их сохранило для нас время. Иногда разница между их тогдашним и теперешним цветами бывает огромной. Как тут быть? Надо ли их реставрировать, любой ценой возвращать им их предполагаемый первоначальный цвет? Или стоит признать, что воздействие времени само по себе является фактом истории и историк должен рассматривать его в этом качестве? К тому же сегодня мы видим цвета, пришедшие из прошлого, при свете, не имеющем ничего общего с условиями освещения, существовавшими в минувшие века. Свет от факела, масляной лампы, свечи или газового рожка несравним с электрическим. Факт, казалось бы, очевидный, но кто из нас вспоминает об этом при посещении музея или выставки? Какой историк учитывает это в своих работах? И еще о проблемах идентификации: за долгие десятилетия исследователи привыкли изучать объекты, произведения искусства и другие памятники прошлого по черно-белым изображениям, сначала гравюрам, потом фотографиям. И со временем это повлияло на их мышление и восприятие. Работая с документами, книгами и репродукциями, где изображения были преимущественно черно-белыми, они постепенно стали воспринимать прошлое как мир, в котором цвет полностью отсутствовал.

Цвет — это все. Британский художник. Michelle Scragg

Когда Жан-Мишелю Баския было три года, он решил, что станет художником. В 12 он написал свою первую работу, в 20 продал первую картину, а в 27 скончался от героиновой передозировки. 22 декабря легендарному художнику и безусловной иконе стиля могло бы исполниться 59 лет. Рассказываем, как он превращал всю свою жизнь в арт-перформанс.

«Как вы считаете, вы везунчик?» — спрашивает у Баския Лиза Личинтра Понти в интервью журналу Domus в 1984-м. «Еще и талантливый», — отвечает Жан-Мишель. В общении с прессой он был немногословен, но и нескромен. Баския знал себе цену еще до того, как его картины стали приносить ему большие деньги; но к середине 80-х он уже был самым востребованным художником Нью-Йорка.

«Всего за 9 лет активного творчества он оставил нам такое наследие, которого иные художники не могут создать за всю свою жизнь», — говорил арт-дилер Тони Шафрази в интервью New York Magazine после смерти Баския. Художник покрывал рисунками любой предмет, который попадался ему под руку: холодильник, бейсбольный шлем, дверцы книжного шкафа или костюмы Armani, которые появились в его гардеробе с первыми большими гонорарами. И все это становилось произведениями искусства.

Его называли Black Picasso, хотя самому Баския это определение не нравилось: «С одной стороны это, конечно, лестно, но с другой — унизительно». Он предпочитал быть собой, потому что осознавал свою уникальность: до Баския работы темнокожих художников не были представлены ни в одной галерее Манхэттена. И он боролся с этим своими методами, зачастую похожими на священные ритуалы. В один четверг 1982 года Жан-Мишель и его возлюбленная Сюзанна Маллук пошли в MoMA, где Баския достал из кармана пальто бутылку воды и начал разбрызгивать ее в каждом зале. «Я бы помочился здесь, если бы был собакой, — говорил Жан-Мишель, проходя мимо работ Поллока, Пикассо, Кляйна и Брака. — Ни одного черного художника в этом музее!»

Сюзанна Маллук и Жан-Мишель

Он ненавидел общаться с журналистами: «Они все пишут о моем гетто-детстве, — говорил Баския. — Для белых художников они почему-то детство не придумывают». На самом же деле у него не было каноничного «гетто-детства» — его отец, Джерард, довольно неплохо зарабатывал, будучи бухгалтером, а мама, Матильда, с детства водила сына по театрам и выставкам Бруклинского музея, МоМА и Met. Именно она привила Баския любовь к искусству и моде, поэтому даже в эпоху SAMO (когда Жан-Мишель рисовал граффити на улицах Нью-Йорка) он всегда был хорошо одет — в длинные шерстяные оверсайз-пальто, белые рубашки с коротким рукавом и классические брюки прямого кроя. Аксессуары он носил редко (чаще экспериментировал с прической), но, судя по ранним фотографиям Жан-Мишеля, он периодически надевал очки-вайфареры и берет Kangol.

Жан-Мишель в берете Kangol

Comme des Garçons Homme Plus, весна-лето 1987

В начале 80-х о нем заговорил Манхэттен. Баския начал набирать популярность и получать от нее удовольствие. В клубах и барах ему в объятия бросались модели. В ресторанах он заказывал только самое дорогое вино. Баския играл в богатство, и его холодильник всегда был до отказа забит профитролями, эклерами и всевозможными деликатесами. «Я не знаю, зачем он всегда покупал дорогую еду, — вспоминает в мемуарах Widow Basquiat Сюзанна, которая несколько лет жила с Баския в лофте на Crosby Street. — Наверное, думал, что так делают богачи».

«Жан-Мишель внезапно превратился в то, что сам больше всего критиковал, — в яркого представителя арт-тусовки, — говорил его близкий друг и легендарный граффити-художник Кит Харинг. — Но что его отличало — он относился к деньгам не всерьез: рисовал на дизайнерских смокингах, давал взаймы окружающим баснословные суммы и выбрасывал стодолларовые купюры из окна своего лимузина».

Баския вдохновлял даже тех, кого сам когда-то называл своим кумиром. Например, Энди Урохола и Рэи Кавакубо. Энди в Жан-Мишеле восхищало все: его работы, стиль и даже количество половых партнеров (хотя сам секс Уорхола интересовал мало). А Рэи Кавакубо пригласила Жан-Мишеля принять участие в показе Comme des Garçons Homme Plus весна-лето 1987. За время шоу художник вышел на подиум четыре раза и был единственным из моделей, кто ни разу не улыбнулся.

Энди Уорхол и Жан-Мишель

На обложке журнала New York Times он тоже не улыбается — позируя босиком и в черном костюме Armani. Смокинги этого бренда стали своего рода униформой Баския. Он ходил в них на открытия выставок и вечеринок и писал в них картины (а потом нередко их выбрасывал). «Я был счастлив, что он решил носить именно мой бренд, — вспоминал Джорджо Армани. — И еще больше я был счастлив, что он в них рисует. Я делаю одежду для того, чтобы ее носили, чтобы в ней жили, и он это почувствовал».

Обложка The New York Times Magazine

«Униформа» не убивала индивидуальность — напротив, образ босоногого художника в дорогом костюме, залитом краской, сначала стал узнаваемым, а потом и культовым. Более того, несмотря на обилие дорогих костюмов, в гардеробе художника находилось место и винтажным футболкам adidas, джинсам (также забрызганным краской), разноцветным носкам и африканской национальной одежде. «Он любил шокировать, — говорит Сюзанна. — Иногда красной мексиканской шляпой, а иногда традиционной африканской рубашкой, которой поражал всех на торжественном открытии какой-нибудь выставки, где все были в смокингах».

«Я помню, когда он встречался с блондинкой из хорошей семьи, он одевался как денди, как Кеннеди, — вспоминает Маллук, — но всего одной детали было достаточно для того, чтобы разрушить этот образ, и в случае Жан-Мишеля это были дреды. Такие дреды, которые вы больше ни у кого не увидите». Особенно в привилегированной (то есть исключительно белой) среде Нью-Йорка 80-х. «Однажды он пришел в очередной итальянский ресторан, — вспоминает Дженнифер Клемент, автор книги Widow Basquiat. — За соседним столом сидело 20 белых бизнесменов. Они пялились на него, отпускали расистские шуточки, показывали пальцем на его прическу и говорили, что он сутенер. Тогда Жан-Мишель подозвал метрдотеля и сказал ему, что закроет счет за этих бизнесменов. Он заплатил за их ужин три тысячи долларов. Так он посмеялся над ними в ответ».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector