Турецкий художник. Hatice Berrak Cice

Турецкий художник. Hatice Berrak Cice

Японо-турецкий укротитель черепах

Как ни странно, история, поведанная продавцом, подтверждается источниками. В основе метафоры необходимость и сложность вестернизации тогдашней Турции, но и не только. Изображенный в алом одеянии дервиша автор держит дудочку (ney, суфийская флейта), с помощью которой пытается воздействовать на обучаемых черепах. То песенку сыграет, то пихнет флейтой, как палкой. Но черепахи не понимают музыки, а панцирь их слишком толст, тычки их не дисциплинируют. Сколько черепаху ни учи, все в лес смотрит. Поистине, требуется суфийское терпение, чтобы продолжать учить черепаху нотной грамоте.

Ученик Жан-Леона Жерома, основатель стамбульского Археологического музея и Академии изящных искусств, Хамди-бей был сыном Великого визиря, дослужившегося до этой высокой позиции с нуля. Его отец был хиосским греком, осиротевшим в результате восстания 1821 года. Мальчик, усыновленный турецким генералом, достиг заоблачных карьерных высот, и будущий художник родился уже в Стамбуле, а праву обучался и на родине, и в Париже. В Париже законы ему опротивели, а изобразительное искусство — напротив, и Турция получила своего главного художника, писавшего в стиле романтического ориентализма, как Жером.

Во Франции Хамди-бей выставлялся на Салоне, но три картины, представленные там, не сохранились. Может, в Париже Осман и увидел вот этот рисунок (1869 г.), как будто бы выполненный по мотивам некой японской гравюры?

Остроумный сюжет Хамди-бей написал дважды, с перерывом в год. Есть подозрение, что под черепахами он подразумевал не каких-то абстрактных тугоплавких турок, а своих личных помощников, — теперь уже точно не скажешь. Очень хотелось найти источник притчи, но не удалось. В принципе, было бы довольно интересно, если бы ситамбульский грек, учившийся в Париже, написал главную турецкую картину, почерпнув ее сюжет из рисунка французского графика, иллюстрировавшего японскую притчу (которая наверняка была исходно китайской). Черепахи (не знаю, какая картина из двух, хотя информация есть в сети) — самое дорогое турецкое полотно, в 2006 году проданное на аукционе за 3,5 миллиона долларов Suna and Inan Kirac Foundation (турецким бизнесменам).

У distan много юзерпиков. Родилась идея (возможно, неосуществимая) написать по посту на каждый. Учитывая их количество, постов потребуется много. И тем не менее. На этом юзерпике Мустафа Кемаль Ататюрк. Лицо и плечи для популярного поустера с бесконечностью вместо восьмерки в годах его жизни-смерти взяты из гораздо менее известного изображения, на котором Ататюрк пьет айран. По-моему, это очень трогательно.

Японо-турецкий укротитель черепах

Как ни странно, история, поведанная продавцом, подтверждается источниками. В основе метафоры необходимость и сложность вестернизации тогдашней Турции, но и не только. Изображенный в алом одеянии дервиша автор держит дудочку (ney, суфийская флейта), с помощью которой пытается воздействовать на обучаемых черепах. То песенку сыграет, то пихнет флейтой, как палкой. Но черепахи не понимают музыки, а панцирь их слишком толст, тычки их не дисциплинируют. Сколько черепаху ни учи, все в лес смотрит. Поистине, требуется суфийское терпение, чтобы продолжать учить черепаху нотной грамоте.

Ученик Жан-Леона Жерома, основатель стамбульского Археологического музея и Академии изящных искусств, Хамди-бей был сыном Великого визиря, дослужившегося до этой высокой позиции с нуля. Его отец был хиосским греком, осиротевшим в результате восстания 1821 года. Мальчик, усыновленный турецким генералом, достиг заоблачных карьерных высот, и будущий художник родился уже в Стамбуле, а праву обучался и на родине, и в Париже. В Париже законы ему опротивели, а изобразительное искусство — напротив, и Турция получила своего главного художника, писавшего в стиле романтического ориентализма, как Жером.

Во Франции Хамди-бей выставлялся на Салоне, но три картины, представленные там, не сохранились. Может, в Париже Осман и увидел вот этот рисунок (1869 г.), как будто бы выполненный по мотивам некой японской гравюры?

Остроумный сюжет Хамди-бей написал дважды, с перерывом в год. Есть подозрение, что под черепахами он подразумевал не каких-то абстрактных тугоплавких турок, а своих личных помощников, — теперь уже точно не скажешь. Очень хотелось найти источник притчи, но не удалось. В принципе, было бы довольно интересно, если бы ситамбульский грек, учившийся в Париже, написал главную турецкую картину, почерпнув ее сюжет из рисунка французского графика, иллюстрировавшего японскую притчу (которая наверняка была исходно китайской). Черепахи (не знаю, какая картина из двух, хотя информация есть в сети) — самое дорогое турецкое полотно, в 2006 году проданное на аукционе за 3,5 миллиона долларов Suna and Inan Kirac Foundation (турецким бизнесменам).

У distan много юзерпиков. Родилась идея (возможно, неосуществимая) написать по посту на каждый. Учитывая их количество, постов потребуется много. И тем не менее. На этом юзерпике Мустафа Кемаль Ататюрк. Лицо и плечи для популярного поустера с бесконечностью вместо восьмерки в годах его жизни-смерти взяты из гораздо менее известного изображения, на котором Ататюрк пьет айран. По-моему, это очень трогательно.

Читать еще:  Современная польская художница. Anna Wypych

Художница Стрельбицкая рассказала о самоотверженном служении артистов Виктюку

«Они ломали ключицы, колени, плечи»

Умер Роман Виктюк. Ему было 84 года. Да, он долго болел. Об этом знали многие. Но разве так утрату перенести легче? Ничуть. Маэстро создал не просто театр, он сотворил мир вокруг себя и оставил верных последователей. Значительную часть жизни рядом с ним была художница Татьяна Стрельбицкая. Она играла в его спектаклях, визуально воплощала самые смелые замыслы и просто очень любила.

Фото: Из личного архива

— Общение с Романом Григорьевичем — это волшебство, потому что общение с гением всегда такое, — говорит Татьяна Стрельбицкая. — Это как любовь, искра. С тобой просто такое происходит… и понимаешь, что больше себе не принадлежишь. Ты навеки уже его. Я помню, как ночами звонила Роману, признавалась в любви. И он мне звонил и говорил: «Танюня! Танюня! Я тебя тоже». Но дело не в этом… Мы дружили очень много лет, но когда мне говорят: «Прими мои соболезнования» — мне странно такое слышать. Правильнее сказать: «Мир, прими соболезнования! Ты даже не представляешь, кого потерял».

Он был не просто художественным руководителем театра, мастером, гениальным режиссером, эпохой… Это нечто большее. Он — Роман Виктюк. А для меня и для мира — это куда большее.

Когда несколько городов Японии накрыло смертоносное цунами (11 марта 2011 года Японию потрясло девятибалльное землетрясение, вызвавшее цунами, которое называют самым мощным в истории нашей планеты. — И.Н.), оно уничтожило все материальное. Мы тогда встретились с Ромочкой, взялись за руки и говорили о том, какое счастье, что есть театр. Это молитва через человека к человеку в разговоре с Богом.

— А его театр — храм?

— Я думаю, что это место единственное, в котором актеры по-настоящему служили, а не выслуживали свои амбиции, благосостояние, звания. Да простят меня за такие слова. Я никогда не видела такой отдачи театру, как у актеров Романа Виктюка. Сейчас театр осиротел. Это факт. Большую его часть составляли проводники Романа Григорьевича — духовные, энергетические, пластические. Я люблю его и буду любить вечно, потому что это мои крылья, мой ангел.

Фото: Из личного архива

— Вы же знали о его болезни?

— Конечно, я все понимала. Многие знали, что он болеет. Но то, что произошло, это не личное и не частное. Не сухое — вот не стало Романа Виктюка. Я ощущаю как художник, что земля осиротела. Прости меня за пафос. Но это так. Именно благодаря таким, как он, мы становимся людьми, а не просто обывательски крутимся в этой жизни. Роман нас всех выводил в иную сферу. Недаром его театр называется «Дом света». Страшно то, что он пустел, и ничего после него не будет. Боюсь представить, что сейчас происходит с его актерами. Это в других театрах снимаются в сериалах, как-то крутятся, а здесь они служили, ломали ключицы, колени, плечи и работали так, как ни в одном театре. И так в каждом спектакле. Они понимали, что Роман Виктюк не просто режиссер, мастер, худрук. Это проводник. А сейчас куда они разбредутся? Кто их поймает?

— Вы работали с Романом Григорьевичем и как актриса в спектакле «Любовник» и как художник. Каким он был в профессии?

— Мне было очень странно работать, потому что сама я по образованию режиссер. После премьеры даже выходили газетные статьи с заголовками вроде «Первый режиссер, которому она отдалась». В Одессе говорили, что я его жена или что я мужчина, переодетый в женщину. Всякого вздора хватало.

Фото: Из личного архива

Однажды Роман Григорьевич увидел меня за кулисами и сказал по-украински: «Хто це?» То есть «кто это?». Так произошла наша встреча. Потом мне недоброжелатели говорили, что у нас ничего не получится. Но все случилось — и спектакль, и дружба. Я называю это актом любви. Тогда было сложное время. Роман Григорьевич хотел открывать филиал театра в Киеве. Но помешали дефолт, проблемы. А «Любовник» остался жить как-то вопреки.

— Что цепляло в Романе Григорьевиче?

— Наверное, понимание, что он над тобой и при этом втягивает вверх, к себе. Ты не актер в его руках, а соучастник действия, некоей молитвы. Однажды в 8 утра у меня зазвонил телефон: Роман Григорьевич. «Танюня, ты должна нарисовать ложу Маркиза де Сада», — сказал он. Я тут же вскочила с кровати и была готова делать все, что он скажет. Он поведал мне о замысле «Маскарада маркиза де Сада», главная тема которого — вечный конфликт художника с властью. Роман Григорьевич предложил написать портреты врагов маркиза де Сада, которые тот пишет в тюрьме в состоянии, близком к безумию. Но это все я узнала потом. А тогда не спрашивала, ни сколько это будет стоить, ни детали замысла, ничего. Была готова, как солдат. Человек просто говорит: «Хочу тебя». И ты ему: «Я — твоя».

Читать еще:  Современный испанский художник. Enrique Donoso

Путь романтика. Художник из Турции о том, как приехал в Адыгею за мечтой

Каждый год в Адыгею приезжают на учёбу иностранные студенты. Ребятам из Сирии, Турции, Мозамбика, Чада нравится в Адыгее. Многие говорят о её доброжелательных жителях, мягком климате, горных красотах. Но первый студент из Турции появился в республике в 1991 г. Ради мечты он променял престижный университет турецкого города Самсун на колледж искусств в Адыгее.

«Я ведь не просто поступать в колледж приехал. Я на родину предков вернулся. Мечта о возвращении в Адыгею переходила в нашей семье из поколения в поколение. Мало кто из здешних адыгов поймёт, что значило для нас говорить на родном языке, исполнять свои танцы, сохранять, вопреки законам, свои традиции», — рассказал профессиональный художник Дуг Айтек Догбай.

Карина Кадиева, ADIGEA.AIF.RU: Айтек, что заставило вас уехать из сытой и более-менее спокойной Турции?

Однажды, когда я был подростком, к нам попала видеокассета с записями танцев ансамбля «Нальмэс». Я увидел и загорелся. Танцы «Нальмэса» мне снились во сне. Я собрал все, какие только можно записи «Нальмэса», «Кабардинки», осетинского «Алана». Мне хотелось танцевать не просто свадебные танцы — это умеет каждый. Мне хотелось танцевать так, как это делали артисты «Нальмэса». Сколько видеомагнитофонов вышло из строя, сколько видеокассет! Но я дал себе слово, что однажды буду танцевать в «Нальмэсе». И когда рухнул «железный занавес», я приехал в Адыгею и увидел «Нальмэс».

— И ради этого бросили престижный университет?

Думаю, из меня получился бы хороший танцор и художник. Всё, что я делал в жизни, делал ради внутренней гармонии и любви. Вы знаете, такой парадокс: если бы Россия была сытая и довольная, я бы приехал в Адыгею только в качестве туриста. Наверное, не остался. Но за эту землю у меня, у моего отца и матери болело и болит сердце. Я сторонник слов Достоевского: «Только страдание возвышает душу». Я за свою родину переживаю, поэтому не могу бросить её. Хотя мог. Когда родители приехали в Адыгею насовсем, отец купил машину, которую украли через две недели. Потом наш дом обокрали. Такого в Турции с ним за всю жизнь не случалось. Но он не уехал, остался. Есть нечто более важное, чем достаток. И мои родители это понимают.

Мы, адыги, не всегда ценим свою родину. Хотя наши предки здесь пережили боль и радость, войну и страх, любовь и гордость за своих сыновей, счастье. Для них это была не просто земля. А мы теряем корни, растворяемся в мире — вот что страшно. На этой земле мы не чувствуем себя хозяевами. Разве хороший хозяин будет воровать? Будет уничтожать дольмены и древние курганы Адыгеи? Хороший хозяин допустит, чтобы его дом погряз в горах мусора? Хороший хозяин будет вырубать реликтовые леса и стрелять уникальных птиц? Нет уважения к земле. В Турции я гордился тем, что черкес. Но не в России. Почему здесь я вдруг превращаюсь в «лицо кавказской национальности»? Почему обо мне, о моём народе судят по поступкам каких-то непорядочных и диких людей? Мы ведём себя на родной земле как иностранцы, забывая, а то и не зная рыцарских постулатов адыгэ хабзэ, того, что каждый наш поступок — это слава или позор целого рода. Мне больно видеть, как мы превращаемся в манкуртов.

— Сегодня молодые люди мечтают уехать за границу. Вы вернулись. Не жалеете?

— Я бы тоже ринулся. Но для того, чтобы, поднабравшись знаний, вернуться на родину и применить их по существу. А иначе зачем? В России мало знают Запад. Скорее его «плюсы», чем «минусы». А потому взгляд на их жизнь у россиян чересчур восторженный и однобокий. Многие люди в России живут лучше, чем на Западе. В той же Турции, в отличие от России, нет ни газа, ни нефти. Но они знают сои сильные стороны. Одна из них — туризм, приносящий миллиарды. Это хорошо выстроенная политика.

При том, что Россия богаче и многогранней. Нам, россиянам, надо налаживать быт и больше на деле, а не на словах любить родину, оберегать её. Пора уже вокруг оглянуться и перестать жить только для себя. Никогда у нас не приживётся американская мечта. Она для России губительная и чужая. Мы все, вне зависимости от национальности, живём на родине предков. И то, что мы творим здесь, бумерангом возвращается.

Читать еще:  Фигуративная живопись. Kimberly Dow

— Однако не многие сегодня готовы бросить бизнес ради искусства. А вы почему?

— Говорю же, романтик. Не думаю, что бизнес — это моё. А не своим делом заниматься не хочу. Я мечтаю однажды открыть свою мастерскую, чтобы полностью погрузиться в мир образов. Это не просто рисунки. Это мечта. Когда рисую, словно бы погружаюсь в мир спокойной и счастливой жизни.

Я мог бы рисовать пейзажи. Но мне интересны бытовые картинки, образы черкесов XVIII-XIX вв., какими из видели известные путешественники Европы, русские художники и поэты. Я много прочёл мемуарной и исторической литературы. О костюмах, традициях, обычаях черкесов я знаю многое.

Пока рисую, мне интересен каждый штрих. Но когда рисунок готов, я его почти ненавижу. Поэтому у меня дома нет на стене ни одной моей работы. Есть у мамы, братьев и сестры, которые переехали в Адыгею после меня. А сколько рисунков я порвал в процессе написания, не сосчитать.

— Главная черта, которая, по вашему мнению, прославила черкесов в мире?

— Благородство. От этого понятия идёт всё остальное — гостеприимство, добрососедство, справедливость, честность, честь. И мне не понятны молодые люди, готовые устраивать поножовщину по любой причине. Для них сила — это и есть благородство, главная черта черкеса. Но это не так! По-настоящему сильный человек великодушен. Он не прольёт чужую кровь ни по какой причине. Жаль, что молодые это забывают.

Кисё Басё живёт хоросё

К вечеру отошла и снова стала играть.

В последний день июля ей исполнилось четыре месяца: самый бесячий возраст у котят. Теперь я каждые несколько минут проверяю, где она и что делает. С кухонного стола приходится сгонять ее десятки раз в день. Все время норовит что-нибудь стащить (чаще всего — кухонную губку для мытья посуды: гоняет ее потом по всей квартире. Губок три, и нужны непременно все).

О, опять украла! Ну я тебе! Отдай!

Еще любит жевать полиэтиленовые пакеты, но я это пресекаю, нам только непроходимости кишечника не хватало.

Из «штатных» котячьих игрушек интерес вызывает только войлочный шарик: его можно таскать в зубах. Может поиграть с бузилкой, но недолго, быстро становится скучно.

От скуки (дедушка же занят, вечно работает какую-то работу за компьютером) Кисё Басё постоянно ищет себе какие-то занятия, как правило, социально не одобряемые (дедушкой): то лезет на кофеварку, то норовит положить какую-нибудь часть тела на клавиатуру (уйди, сказал. Кому сказал, уйди. Ну всё!)

Согнал. Это не так просто: она забирается между экраном и подставкой, и попробуй ее оттуда вытащи!

По-прежнему проявляет интерес к алкогольным напиткам:

Зачем-то залезает в сумку:

На балконе мне сделали решетку из заборной секции. Я примерил Басю — оказалось, что она прекрасно проходит сквозь ячейки: котичка миниатюрная и тонкокостная. Пришлось на решетку навязать антимоскитную сетку для тропических стран — из стальной проволоки (что же там за комары-то, в тропиках?). Так Кисё Басё теперь по ней лазает, косплеит тропическую же мартышку:

Между прочим, вчера научилась перемещаться по этой сетке не только вверх-вниз, но и вбок. Как-нибудь засниму на видео и выложу.

Два раза в день, утром и вечером у нее бесячки, во время которых она носится по квартире как Нюргун-боотур Стремительный, при этом может играть каким-нибудь предметом (а может и не играть), и если играет — издает звуки «ук-ук», из-за чего у нее появилась подпольная кличка Кошечка Ук-Ук. А еще она с разбегу хватает меня за ноги с кличем «Ур-ра!» (sic!), хорошо хоть, без когтей, мягкими лапками. И норовит стремглав пробежать между моими ногами, когда я куда-то иду, или прямо передо мной, чтобы я об нее споткнулся. Поэтому вторая подпольная кличка у нее — Сногсшибательная.

Кисё Басё не боится ни Джексона, ни веника, ни швабры. На швабру охотится, веник жует. Такое нетипично для кошек, обычно они опасаются этих бытовых инструментов. Один из котов моего детства, Рыжик, любил охотиться на ноги, и чтобы он этого не делал, когда я учил уроки, приходилось ставить рядом с собой швабру.

Поев, побегав и наигравшись, Кисё Басё живописно отдыхает:


Вообще она начала округляться и постепенно приобретает классическую грушевидную форму:

Я искренне надеюсь, что когда она подрастет, то перестанет проходить сквозь ячейки решетки, и сетку можно будет снять.

Вот примерно так она должна к тому времени выглядеть:

Надеюсь, что она на меня не будет тогда смотреть с таким презрительным недоверием.

Так. Кто дедушку кусает, тот на дедушке не сидит! Кыш пошла!

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector