Натюрморты из людей. Hans Aichinger

Натюрморты из людей. Hans Aichinger

Виллем Клас Хеда. Натюрморты с названиями и описанием

Виллем Клас Хеда (14 декабря 1593/1594, — 24 августа 1680/1682

Биография, картины

Хеда, Виллем Клас (Willem Claesz (Claeszoon) Heda) (14 декабря 1593/1594, Харлем — 24 августа 1680/1682, там же) — голландский живописец, мастер натюрморта.

Этого живописца семнадцатого века называют одним из основоположников и первым мастером голландского «аристократического» натюрморта.

Художник Виллем Клас Хеда (Willem Claesz Heda) родился в городе Харлеме (Нидерланды) в семье городского архитектора Клааса Питерса в декабре 1593 или 1954 года (точная дата рождения достоверно неизвестна).

Живописи, предположительно, обучался под руководством отца. В начале своего творческого пути Виллем Клас Хеда писал портреты и религиозные сюжеты, а затем увлёкся натюрмортом.

В Нидерландах (Голландии) семнадцатого века натюрморт стал необычайно популярным. При этом эстетические основы голландского натюрморта в тот период были чрезвычайно консервативными: обязательный горизонтальный формат картины, нижний край стола с расположенными на столе предметами обязательно параллелен горизонту и раме, предметы на столе должны быть расположены по кругу или в линию и не соприкасались и т.д. Такой классический натюрморт получил название «ontbijtjes» или «натюрморт – завтрак», хотя, если перевести название натюрморта буквально, то ontbijtjes – это не столько завтрак, сколько лёгкая закуска для любого времени суток.

Willem Claesz Heda стал одним из самых видных и значительных голландских художников, которые писали натюрморты в стиле ontbijtjes. Художник писал простые «завтраки» в зеленовато-серой или коричневой цветовой гамме, с невероятным качеством отделки изображаемых объектов и явно «аристократическим вкусом».

К своему сорокалетию Виллем Клас Хеда подошёл с репутацией мастера живописи. В 1631 году художник получил статус мастера в Гильдии Святого Луки, а в последующем (в 1637, 1643 И 1651 годах) неоднократно избирался председателем гильдии, в 1642 и 1652 годах живописец был деканом гильдии.

Живописец предпочитал и даже любил писать перламутровые раковины, венецианские стеклянные кубки и столовое серебро – мастер удивительным образом писал блики и отражения на гладких и блестящих поверхностях.

Хеда практически во всех своих работах использовал один и тот же мотив, но мастерски менял расстановку предметов и в результате создавал оригинальные композиции в которых была не только точность передачи формы, цвета и света, но и создавал некое романтическое и даже таинственное ощущение, которое позволяет ощутить красоту предметного мира.

С 1640 года Willem Claesz Heda несколько изменяет подход к своим работам: полотна становятся больше по своим размерам, красочнее и богаче становится колорит работ. А ещё Хеда нарушает классический канон и начинает писать натюрморты в вертикальном формате.

Один из сыновей художника, Геррет Виллемс Хеда (1620 – 1702), впоследствии стал достаточно известным голландским живописцем, который, как и его отец, писал натюрморты в «отцовской» монохромной манере.

Кроме того, у Willem Claesz Heda было огромное количество учеников и последователей. Но самым именитым стал сын художника Геррет.

Скончался Виллем Клас Хеда в августе 1680 или 1682 года (дата смерти, как и дата рождения, достоверно не известна).

Хан ван Меегерен — художник, обманувший Геринга

Хан ван Меегерен. Фото: Wikimedia Commons

Одно из самых громких разоблачений в истории живописи случилось утром 12 июля 1945 года в голландской тюрьме Penitentiary Maashegge. Перед следователем сидел маленький человек с усиками «а-ля фюрер» и, размахивая руками в наручниках, вопил, что он не коллаборационист. И что он не продавал национальное достояние, картину Вермера «Аллегория веры», рейхсмаршалу нацистской Германии Герману Герингу. «Дайте кисти и краски, и я напишу точно такую», — настаивал арестант. Это был Хан ван Меегерен. Человек, сделавший своей профессией подделку картин великих голландцев, в частности Яна Вермеера Дельфтского. В настоящее время его картины висят во многих музеях мира, и их цена постоянно растет.

Грех «римского папы»

Ни одной картины Вермеера, автора «Девушки с жемчужной сережкой», в России нет. А если кто-то захочет купить его работы, то с огромной долей вероятности станет обладателем подделки. Именно на этом чуть не погорел Дмитрий Иванович Щукин, брат Сергея Щукина, который также увлекался собиранием произведений искусства.

Случилось это в 1989 году. Дмитрий Щукин обратился с просьбой атрибутировать картину «Аллегория веры» к авторитетнейшему в Европе эксперту Абрахаму Бредиусу, которого в кругу коллекционеров за «непогрешимость» прозвали «Папа Римский»:

— Вот, купил дешево, по случаю. Оцените.

Бредиус сразу же посоветовал коллекционеру избавиться от картины, и Щукин продал ее за 700 марок. Каково же было удивление российского собирателя, когда он узнал, что покупателем оказался сам Бредиус. Став владельцем полотна, он объявил картину работой Вермеера и публично заявил о ее передаче в один из музеев Роттердама. Правда, позже выяснилось, что он, оказывается, не подарил шедевр музею, а лишь сдал его туда на временное хранение. Голландцы были очень рассержены непорядочностью земляка.

В итоге в 1928 году Бредиус продал «щукинскую» картину за $300 тыс. американскому полковнику Майклу Фридзаву. Позже, когда выяснилось, что картина — подделка, это не помешало ей стать одним из ценных экспонатов в нью-йоркском Метрополитене.

Эксперт по подделкам

Интересно, что сам Вермеер при жизни был известен не как живописец, а как эксперт по подделкам итальянской живописи. И поэтому довольно часто его приглашали в Гаагу для консультаций по вызывающим подозрения картинам. Тогда подделки картин тоже практиковались.

Исследователи творчества художника до сих пор не знают, как он выглядел. Автопортреты Вермеер не писал, а коллеги по цеху позировать его не просили. Да и свои работы мастер подписывал только инициалами «ВМ». Из-за этого, по иронии судьбы, Ян Вермеер почти два века не значился в списках «великих».

Читать еще:  Португальский художник. Joao Figueiredo

Слава начала приходить к Вермееру в 1822 году, после того как король Голландии Вильям I купил картину «Вид Делфта», которая считалась работой неизвестного художника. Но король ведь не имеет права ошибаться. Он обязан иметь отличный вкус. И о картине заговорили как о шедевре. Она была атрибутирована спустя почти полвека благодаря племяннику Наполеона I, последнему королю Франции Шарлю Луи Бонапарту III.

Именно этот монарх, устав от нападок «грозы тиранов», журналиста Теофила Торе, приказал арестовать последнего. Журналисту пришлось уехать из Франции, сменить профессию и даже имя. Так на свет явился искусствовед Вильям Бюргер, посвятивший жизнь установлению художника с инициалами «ВМ». И он добился своего, доказав параллельно, что Вермеер достоин стоять рядом с Рембрандтом ван Рейном и Франсом Хальсом.

С тех пор картины на религиозные сюжеты вновь открытого художника стали регулярно появляться на антикварных рынках. На них началась охота коллекционеров. Одна такая работа Вермеера — «Христос и грешница» — в 1937 году была приобретена Генрихом Герингом у Хенрикуса Антониуса ван Меегерена.

«Христос и судьи»

Ван Меегерен родился в Нидерландах в городе Девентере, что на реке Эйссен. Живописью увлекся в детстве. Учился на архитектора в Делфтском техническом университете, где получил золотую медаль за акварель интерьера церкви, стилизованную под технику XVII века.

Женитьба на Анне де Вогд, которая родила ему двух детей, оказалась неудачной, и он запил. Но мастерство не загубил: все его картины на библейские темы находили своих покупателей. Тем не менее денег не хватало, и он, будучи способным художником, не признающим новых течений в живописи, решил заняться подделкой картин старых мастеров.

«Пробы пера» убедили, что это правильный путь. Меегерен начал «работать» под Вермеера и де Хока. Одной из самых лучших подделок под Вермеера стала картина «Христос в Эммаусе». Сам Бредеус заявил, что Вермеер писал ее, находясь под влиянием итальянских мастеров.

Ван Меегерен, ненавидевший критиков и искусствоведов, которые отказались считать его большим художником, ликовал. Вначале он решил признаться в своем авторстве, желая погубить репутацию критика как искусствоведа. Но тут за его картину предложили очень большие деньги, и он не смог отказаться от соблазна стать богатым. «Христос в Эммаусе» был куплен на частные пожертвования роттердамским музеем Бойманса — ван Бёнингена и сразу стал там одним из главных экспонатов.

В 1938 году ван Меегерен написал еще две подделки — «Игроки в карты» и «Пирушка» в стиле Питера Хоха — и несколько картин на религиозную тематику в стиле Вермеера, в том числе и «Тайную вечерю». В 1943 году ван Меегерен предложил через банкира Медля, главного поставщика голландского антиквариата, нацистскому коллекционеру Герману Герингу еще одну картину Вермеера — «Христос и судьи». Нацист заплатил за нее баснословную сумму — 1,6 миллиона гульденов, цену, сравнимую со стоимостью 150 картин из коллекций ограбленных им евреев.

Не может быть, чтобы на свете не осталось порядочных людей

После капитуляции Германии американский капитан Гарри Андерсон обнаружил в коллекции Геринга «Христа и судей». Дотошный американец установил, что продавцом картины был ван Меегерен. Голландские власти тут же предъявили тому обвинение в распродаже национального культурного достояния. Ван Меегерену замаячил солидный срок за сотрудничество с оккупантами и общественное презрение.

25 мая 1945 года ван Меегерена арестовали в его шикарной квартире на Кайзерсграхт 321, и только тогда он признался, что торговал своими подделками, заявив: «Дайте кисти и краски, и я напишу точно такую». Ему пошли навстречу. Так за несколько месяцев на свет появилась его последняя картина — «Молодой Христос, проповедующий в храме» (или «Иисус среди книжников и фарисеев»).

Все имеющиеся на тот момент экспертизы подтвердили слова арестованного. Одним из доказательств фальшивок было и то, что женщинам на своих картинах он придавал черты лица своей любимой артистки Греты Гарбо, а людям, окружающим Христа, рисовал лица своих тюремщиков. При этом сам Христос сильно смахивал на автора картины.

В результате ван Меегерен был приговорен к одному году тюремного заключения за подделку произведений искусства. Обвинение за коллаборационизм с него сняли, и он стал чуть ли не национальным героем: как же, обманул самого Геринга! В тюрьме он рисовал. Писать картины ему не дозволили.

После отбытия срока ван Меегерен скончался в возрасте 58 лет в своем амстердамском доме от сердечного приступа. Алкоголь и наркотики сделали свое дело. Посрамленный Бредиус умер спустя некоторое время после художника.

Сейчас подделки ван Меегерена висят во многих музеях мира и с каждым годом растут в цене. В России их нет.

Герман Геринг, дожидаясь Нюрнбергского приговора в замке Шпандау, имел возможность читать газеты. Ознакомившись с публикациями о процессе над ван Меегереном, он сказал: «Не может быть, чтобы на свете не осталось порядочных людей».

Фотографические натюрморты Кевина Беста

Кевин Бест живет в Сиднее, Австралия и работает в качестве профессионального фотографа, получив образование в Австралийском центре фотографии. В своих работах он сочетает то, что ему нравится больше всего — натюрморты и сюрреализм. На его натюрмортах все предметы настоящие — он специально находит все эти черепа, старинные вазы и кубки, серебряные столовые приборы, скрипки и прочую бутафорию. Если он что-то не смог найти, он изготавливает недостающие элементы натюрморта своими руками. В любом случае, его работы наполнены атмосферой старины, волшебством и красотой.

Читать еще:  Поп-сюрреализм. Оскар Сан Мигель Эрике - (Okuda) стрит арт

1. Аллегория пяти чувств. (Photo by Kevin Best)

2. Натюрморт в стиле Виллема Кальфа. (Photo by Kevin Best)

3. Дымовой ванитас. (Photo by Kevin Best)

4. Музыкальный натюрморт. (Photo by Kevin Best)

5. Натюрморт с черепом. (Photo by Kevin Best)

6. Натюрморт в стиле Ремера с орехами и лимоном. (Photo by Kevin Best)

7. Ванитас. (Photo by Kevin Best)

8. Натюрморт с разбитой вазой. (Photo by Kevin Best)

9. Натюрморт с графином в виде ананаса. (Photo by Kevin Best)

10. Натюрморт с черепом и мимозой. (Photo by Kevin Best)

11. Натюрморт с крабом и омаром. (Photo by Kevin Best)

12. Реквием. (Photo by Kevin Best)

13. Автопортрет с атрибутами для натюрмортов. (Photo by Kevin Best)

Живописные натюрморты Виллема Класа Хеды

Хеда родился в Нидерландах, в Харлеме, и обучение живописи проходил под руководством своего отца, Геррита Виллемса Хеды. В Харлеме художник жил и работал всю жизнь.
Карьеру живописца он начинал с картин на религиозные сюжеты и портретов,
но затем полностью переключился на натюрморты.

В Голландии XVII в. жанр натюрморта получил большое распространение.
Эстетические принципы натюрморта были довольно консервативными:
горизонтальный формат полотна, нижний край стола с изображаемой натурой
строго параллелен раме. Складки на столовой скатерти, как правило, уходили
параллельными линиями, вопреки законам перспективы, в глубину полотна;
предметы рассматривались с высокой точки зрения (чтобы легче было охватить их все взглядом),
располагались в линию или по кругу и практически не соприкасались.
Натюрморты таких живописцев, как Николас Гиллис и Флорис Клас ван Дейк получили название ontbijtjes — этот термин обычно переводится как «натюрморты-завтраки», хотя, строго говоря,
ontbijt’ом называлась лёгкая закуска, которую можно было принимать в любое время дня. Изображаемые предметы могли нести скрытый аллегорический смысл: погасшая свеча — символ
окончившейся жизни; серебряная посуда означает земное богатство; ветчина — чувственные
радости; лимон — внешнюю красоту, внутри которой скрывается горечь.

Хеда, а также оказавший на него влияние Питер Клас — самые значительные представители
такого рода натюрмортов в Голландии. Этих двух харлемских мастеров часто сравнивают.
Оба они создавали скромные «завтраки» с простым набором незамысловатых предметов.
Хеду и Класа роднят зеленовато-серые или коричневатые тона, но произведения Хеды,
как правило, более тщательно отделаны, а вкус его более аристократичен, что проявлялось
в выборе изображаемых объектов: серебряной, а не оловянной утвари, устриц,
а не сельди и т. п.

К сорока годам Хеда был уже живописцем с утвердившейся репутацией. В 1631 г.
он получил статус мастера в харлемской гильдии Св. Луки. Неоднократно (в 1637, 1643 и 1651 гг.)
избирался председателем гильдии, в 1642 и 1652 гг. — её деканом.

Один из сыновей мастера, Геррет Виллемс Хеда (1620—1702), также стал живописцем.
Как и отец, руководивший его обучением, Геррет избрал своим жанром натюрморт и писал в той же монохромной манере.
Виллем Хеда имел много учеников и последователей, но главным из них был Геррет.

Мастер умер около 1680 г. в Харлеме. Влияние его на других художников было значительным.
Среди последних можно назвать молодого Франса Халса.

Breakfast Still-Life
1637
Oil on wood, 44 x 56 cm

Breakfast Table with Blackberry Pie
1631
Oil on wood, 54 x 82 cm

Breakfast of Crab
1648
Oil on canvas, 118 x 118 cm

Still-Life with Gilt Goblet
1635
Oil on panel, 88 x 113 cm

Ham and Silverware
1649
Oil on wood, 97 x 80,5 cm

Still-Life
1651
Oil on panel, 69 x 56 cm

Still-Life
1649
Oil on panel, 59,8 x 79,4 cm

Still-Life
1657
Oil on canvas, 52 x 74 cm

Still-Life
1651
Oil on wood, 99 x 83 cm

Still-Life
1637
Oil on wood, 52 x 74,2 cm

Still-Life
1632
Oil on oak panel, 59 x 76 cm

Still-Life
1657
Oil on canvas, 52 x 74 cm

Still-Life
c. 1634
Oil on panel, 44 x 68 cm

Still-Life
c. 1636
Oil on panel, 58,5 x 79 cm

Still-Life with Pie, Silver Ewer and Crab
1658
Oil on canvas, 103 x 123 cm

Still-Life with Olives
1634
Oil on panel, 58,5 x 83,4 cm

Still-Life
1632
Oil on canvas, 44 x 51,5 cm

Фотограф Ханс Фойрер о возвращении естественности

В Московской галерее RuArts открылась первая персональная выставка одного из самых влиятельных фэшн-фотографов мира Ханса Фойрера, который начал делать первые съемки в 60-е годы и на глазах у которого формировалась индустрия моды, какую мы знаем сегодня. В разное время Ханс снимал для Twen, Numéro, Vogue, NOVA, AnOther, GQ Style, ELLE и календаря Pirelli. Пик его карьеры пришелся на 80-е, тогда Фойрер снял легендарную африканскую рекламную кампанию для Kenzo, впоследствии ставшую одной из самых его известных работ. Ханс прославился как фотограф, выступающий за чистоту кадров, — он не использует фильтры и почти не ретуширует фотографии, делая ставку на естественность. Мы поговорили с Хансом Фойрером о красоте, натуральности и том, как изменилась индустрия моды за полвека.

Как вы пришли к тому, чтобы начать заниматься фэшн-фотографией?

Я родился в 1939 году в Швейцарии в обычной семье. Мы не были богаты, родители рано развелись, у меня на шее висело еще два младших брата. В 20 лет я получил свою первую работу в рекламном агентстве, но быстро вырос до арт-директора. Я занимался множеством дел: был графическим художником, иллюстратором, окончил художественную школу по курсу живописи. Пожив и поработав в разных агентствах в Лондоне и Париже, на два года уехал путешествовать по Африке на Land Rover, спал у костра под открытым небом и фотографировал. Южная Африка изменила меня, я пришел к мысли, что хочу сохранять красоту мира в фотографиях. Такой, какая она есть.

Читать еще:  Перпендикулярный человек. Владимир Любаров

начало вашей фотографической карьеры совпало с пиком поп-арта, подъемом моды и массовой культуры. что-то подобное может еще повториться?

Происходила революция. Это была эпоха свингующего Лондона, казалось, что возможно все, мир открыт, люди открыты к новым идеям, и было легко начать сотрудничать с лучшими журналами или запустить свой собственный. Больше всего я снимал для британского независимого журнала NOVA magazine, который издавался в период с 1965 по 1975 год. Это был старт визуальной культуры. В 60–70-х годах мода еще не была бизнесом, женщины выражали себя через одежду, поэтому на них было интересно смотреть. Но это ощущение вернулось сейчас. Я вижу и чувствую это в Москве, где есть свобода и возможность начать все с нуля. У вас сейчас тот самый свингующий Лондон 60-х. Я впечатлен.

Мне нравятся тени, свет, запахи, текстура, тело, морщины. Я боюсь всего синтетического
и искусственного

Ваши съемки для NOVA magazine, которые тоже привезли в москву, выглядят более чем современно. как изменилась ваша работа за 50 лет, которые вы провели внутри индустрии моды?

По сути, за все это время для меня ничего не поменялось. Я по-прежнему не использую фильтры и выступаю за натуральность. Для меня фотография — это документация реальности, а не мифотворчество. Для меня важно запечатлеть жизнь в ее деталях. Мне нравятся тени, свет, запахи, текстура, тело, морщины. Я хочу, чтобы чувствовалось дыхание, ветер, пластика, мимика, кожа и волосы. Мне близка философия дзен-буддистов, созерцание — это путь к познанию. Не очень люблю снимать в студии с искусственным светом. Предпочитаю работать с естественным: в городе, в пустыне, в горах, на пляже. Я боюсь всего синтетического и искусственного. Наверное, поэтому я избегаю интернета, у меня даже сайта нет. Виртуальная реальность отвлекает людей от окружающей красоты мира, игнорируя то, что происходит с планетой, и это пугает меня. Я люблю нашу землю, люблю женщин. Мне довелось поработать с самыми красивыми женщинами планеты: Клаудией Шиффер, Летицией Кастой, Кристи Терлингтон, Стефани Сеймур, Ясмин Гаури и многими другими. Единственная, кого я пока что не снял, — это Кейт Мосс. Мне нравится показывать женское тело как оно есть, потому что оно прекрасно.

Ваша идея естественности ПРОТИВОРЕЧИт глянцу, который искусственно формирует картину мира и предлагает нереалистичные образы. Как вам удается отстоять идею естественности, работая со знаменитыми изданиями?

Был период времени, с 1998 по 2002 год, когда я совсем не занимался фэшн-съемками. Происходила диджитал-революция и были востребованы искусственные образы: из женщин делали пластиковых кукол с идеальными чертами лица и телом. Про душу не было и речи. Девочки играли в пластиковые Барби и сами становились Барби. В этом смысле Америка пугает меня — дети смотрят телевизор, где говорят только о долларах. Дети в Европе еще играют в то, что сделано руками их предков, соприкасаются с этим, и это хорошо — у них включается воображение. В этот период конца 90-х никто не обращался ко мне за съемками, я не был востребован, потому что никому была не нужна натуральность. На эти четыре года я снова уехал в Африку и много снимал природу. Но я рад, что вернулся курс на естественность. Я и чувственность снова востребованы, как 50 лет назад. Люди хотят вдыхать жизнь. Общество словно очнулось после долго сна. А индустрия моды и красоты ответственна за то, как мы воспринимаем себя. Люди, работающие в этой сфере, должны осознавать это.

взаимодействуя с модой на протяжении стольких лет, вы наверняка нашли для себя ответ, в чем ее феномен?

Мода — это проекция того, о чем мы мечтаем, это образ, который скрывается за одеждой. Когда женщина одевается, она выбирает роль. Мода предлагает эти роли. Между девушкой, которая одета предельно сексуально, и той, что предпочитает монохромные и геометричные вещи, большая разница. Это разные полюсы, разные миры, характеры. За одеждой всегда скрывается личность. Когда я делаю фэшн-съемку, я думаю о характере женщины, который скрывается под одеждой. Мне не нравится вульгарность — неприятна мысль, что женщину используют как объект, например, ее образ продает товары или воздействует на мужскую аудиторию бренда намеренной агрессивной сексуальностью. Мне кажется, женщины сильнее и умнее мужчин. Мне нравятся свободные женщины. Мои героини воинственны, похожи на амазонок. Они — полная противоположность героиням Playboy, но при этом в них всегда есть секс. Секс — это здорово и красиво. Я люблю секс, но секс — это не услуга мужчине.

но индустрия часто считает иначе. что вы думаете о векторе развития моды?

Сейчас мода — это просто бизнес. Например, Kenzo, для которых я снимал рекламу. Теперь Kenzo — это просто имя, индустрия, деньги. Все очень продуманно. И это грустно.

Фотографии: Александр Карнюхин, галерея RuArts

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector