Ночь - это свет. Alain Fortier

Ночь — это свет. Alain Fortier

Ночь — это свет. Alain Fortier

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 620 299
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 584 472

© Перевод. М. Ваксмахер, наследники, 2019

© Агентство ФТМ, Лтд., 2019

Моей сестре Изабелле

Он появился в нашем доме в один из воскресных дней ноября 189… года.

Я по-прежнему говорю в «нашем доме», хотя дом уже давно перестал быть нашим. Вот уже почти пятнадцать лет, как мы уехали из тех мест и, наверное, никогда больше туда не вернемся.

Мы жили на территории школы в маленьком городе Сент-Агат. Мой отец, которого я, как и все другие ученики, называл «господин Сэрель», преподавал и в старших классах, где воспитанников готовили к экзаменам на звание учителя, и одновременно в средних. Моя мать занималась с младшими классами.

Длинное красное строение на окраине городка, с пятью застекленными дверьми, все заросшее диким виноградом; огромный двор с площадкой для игр и с прачечной; большие ворота, за которыми начинается улица; с северной стороны решетчатая калитка выходит на дорогу в Ла-Гар, что в трех километрах от Сент-Агата; на юге, позади дома, – пригороды, переходящие в поля, сады и луга… Таковы, в общих чертах, приметы дома, где я прожил самые тревожные и самые мне дорогие дни своей жизни, – дома, откуда брали свое начало и куда возвращались все наши приключения, разбиваясь, как волны об одинокую скалу.

Нашу семью привела сюда простая случайность: то ли поиски работы, то ли распоряжение инспектора или префекта. В один теперь уже очень далекий день, к концу каникул, крестьянская повозка, за которой следовал наш домашний скарб, подвезла нас – мою мать и меня – к ржавой решетчатой калитке. Мальчишки, воровавшие в саду персики, бесшумно юркнули в щели изгороди… Моя мать, которую мы с отцом называли Милли, самая педантичная хозяйка на свете, тотчас прошла в комнаты, заваленные пыльной соломой, и, как это бывало с ней при каждом переезде на новое место, сразу с отчаянием заявила, что просто немыслимо разместить мебель в таком ужасном доме… Она вышла ко мне, чтобы поделиться своим огорчением. Разговаривая со мной, она ласково вытирала носовым платком мое лицо, почерневшее от дорожной пыли. Потом вернулась в дом и стала подсчитывать, сколько дыр нужно заделать, чтобы квартира стала пригодной для жилья… А я остался в этом чужом дворе один, в своей большой соломенной шляпе с лентами, и, ожидая Милли, копошился в песке, под навесом возле колодца.

Во всяком случае, именно так представляется мне теперь наш приезд в Сент-Агат. И едва только пытаюсь я вызвать в памяти этот далекий первый вечер в школьном дворе и это первое ожидание, как передо мной встают другие вечера, тоже наполненные ожиданием; уже я вижу себя возле больших ворот, вижу, как, схватившись обеими руками за решетку, я пристально смотрю на улицу и жду, тревожно жду кого-то. А если я стараюсь представить себе первую ночь, проведенную на новом месте, в моей мансарде, рядом с чердаками на втором этаже, сразу вспоминаются мне другие ночи; я уже не один в этой комнате: по стенам движется большая беспокойная тень моего друга. Школа, поле папаши Мартена с тремя ореховыми деревьями, сад, каждый день, начиная с четырех часов, заполнявшийся женщинами, которые приходили в гости к маме, – этот мирный пейзаж навсегда вошел в мою память каким-то встревоженным, неузнаваемо преображенным благодаря присутствию человека, который взбаламутил все наше отрочество и даже бегством своим не принес нам успокоения.

Однако мы прожили в этих краях уже десять лет, когда появился Мольн.

Мне было пятнадцать лет. Было холодное ноябрьское воскресенье, первый в ту осень день, напомнивший о зиме. Весь день Милли прождала экипаж из Ла-Гара, с которым ей должны были привезти зимнюю шляпу. Утром она пропустила мессу; сидя вместе с другими детьми на хорах, я до самой проповеди тоскливо поглядывал на двери, надеясь, что она вот-вот войдет в своей новой шляпе.

К вечерне мне тоже пришлось идти одному.

– Впрочем, все равно, – сказала она, желая меня утешить и счищая рукой пылинки с моего костюма, – даже если бы ее и доставили, эту шляпу, мне бы, наверно, пришлось все воскресенье ее переделывать.

Нередко так и проходили наши зимние воскресенья. Отец с утра отправлялся на какой-нибудь дальний, окутанный туманом пруд ловить с лодки щук, а мать до самой ночи сидела в полутемной комнате за починкой своих немудреных нарядов. Она запиралась на ключ из боязни, что какая-нибудь знакомая дама, – такая же бедная и такая же гордая, как и она, – застигнет ее за этим занятием. А я, придя от вечерни, сидел в нетопленой столовой, читал и ждал, пока она отопрет дверь, чтобы показать мне, как ей идет эта обнова.

В то воскресенье я немного задержался после вечерни на улице. Возле церкви было оживленно, у входа собрались мальчишки поглазеть на крещение. На площади несколько горожан, облаченных в пожарные куртки, составили ружья в козлы и, зябко постукивая ногами, слушали разглагольствования Бужардона, своего бригадира…

Вдруг колокольный звон оборвался, словно звонарь понял, что ошибся и звонит в неурочный час; Бужардон со своими людьми, разобрав оружие, мелкой рысью потащил пожарный насос; я видел, как они скрылись за поворотом, а за ними молча бежали четверо мальчишек, с хрустом ломая своими толстыми подошвами ветки и сучья на заиндевевшей дороге: я решился пуститься вслед.

Жизнь в городке замерла, только из кафе Даниэля глухо доносились, то разгораясь, то затихая, споры любителей выпивки. Прикасаясь на ходу к низкой ограде нашего двора, я добрался до калитки, немного встревоженный своим опозданием.

Читать еще:  Немецкий художник-фрилансер. Susanna Storch

Калитка была приоткрыта, и я сразу увидел: происходит что-то необычное.

У двери в столовую из пяти застекленных дверей, выходивших во двор, она была ближе всех к калитке – стояла седая женщина и, наклонившись к стеклу, пыталась что-то разглядеть сквозь занавески. Она была маленького роста, в старомодном капоре черного бархата. Ее худое лицо с тонкими чертами выражало крайнее беспокойство, и какое-то тревожное предчувствие при виде ее заставило меня остановиться на первой ступеньке, у самой калитки.

– Куда он мог деваться, боже мой! – проговорила она вполголоса. – Ведь только что был здесь. Наверно, уже весь дом успел обойти. Может быть, убежал…

Каждую фразу она сопровождала еле слышным троекратным постукиванием по стеклу.

Никто не отзывался на стук незнакомки. Милли наверняка получила уже шляпу из Ла-Гара; значит, она сидела сейчас в своей комнате, перед кроватью, усеянной старыми лентами и потертыми перьями, и, забыв обо всем на свете, шила, перешивала, переделывала свой скромный головной убор… И правда, когда посетительница проскользнула вслед за мною в столовую, мама появилась на пороге в новой шляпе, двумя руками придерживая еще не до конца укрепленные ленты, перья и латунные нити… Она улыбнулась мне своими синими глазами, уставшими от работы в сумерках, и воскликнула:

– Взгляни-ка! Я ждала тебя, чтобы показать…

Но, заметив незнакомку, усевшуюся в большое кресло посреди комнаты, она в смущении остановилась, не докончив фразы. Быстрым движением она сняла шляпу и в продолжение всего последующего разговора прижимала ее к груди правой рукой, как большое гнездо.

Женщина в капоре, зажав коленями зонтик и кожаную сумочку, стала объяснять цель своего визита и при этом слегка покачивала головой и прищелкивала языком. Она уж снова держалась с апломбом, а начав говорить о своем сыне, сразу приняла горделивый и таинственный вид, нас обоих очень заинтриговавший.

Они приехали в почтовой карете из Ла-Ферте-д’Анжийон, что в четырнадцати километрах от Сент-Агата. Вдова – и, как она дала нам понять, весьма богатая – она потеряла младшего из двух своих сыновей, Антуана, который внезапно умер, вернувшись однажды вечером из школы, – умер от того, что искупался вместе с братом в зараженном пруду. Она решила поместить старшего, Огюстена, к нам, на пансион, чтобы он прошел здесь курс старших классов.

Выживание крестиком: 5 причин не пропустить «Вечный свет» Гаспара Ноэ

Сперва необходима ремарка. «Вечный свет» (в оригинале «Lux Æterna» — латинский термин, обозначающий вокальное начало реквиема) — не совсем кино . Конечно, для всех, кто знаком с творчеством Ноэ, подобное вряд ли окажется новостью. Франко-аргентинский режиссер всю свою карьеру делает скорее аудиовизуальные перформансы, цель которых — размазать по креслу даже подготовленного зрителя. Но сейчас речь не об этом.

Снять «Вечный свет» Гаспару предложил Saint Laurent. Знаменитый дом моды уже давно следит за кинематографом, и этот интерес вырос в арт-проект Self. В его рамках известные авторы (Абель Феррара, Брет Истон Эллис, Вонг Кар-Вай) высказываются на сформулированные брендом темы. Ноэ — если верить официальному пресс-релизу — достался «художественный комментарий к состоянию общества». Правда, 15-минутный ролик для ютьюба разросся в 50-минутное кино, которое даже показали в Каннах. В целом премьеру в рамках главного фестиваля в мире можно считать первой причиной не пропустить это зрелище. А теперь погрузимся в конкретику.

Это невероятно красиво

Уже с первых кадров Ноэ не стесняется взрывать своим видением вашу рецепторную систему. Начинается «Свет» с цитаты Достоевского про счастье перед эпилептическим припадком. Тем временем на экране под техно-бит сменяются зеленые, красные и синие блики. Уже через минуту действо перемещается в Средневековье для короткой лекции о гонении на ведьм. Дальше — черно-белые кадры из «Дня гнева» (1943) Карла Теодора Дрейера. Завершается интро диалогом у камина с разделенным надвое экраном и в спокойных цветовых тонах. Но не смейте расслабляться: будут и проходы по узким коридорам со стедикамом, и всепоглощающее чувство паники от стробоскопа, и фирменные надписи вроде «Большинство тех, кто снимает кино, мертвы. И фильмы их — живые мертвецы» (Жан-Люк Годар).

Несмотря на всю визуальную эклектику, происходящее умудряется не рассыпаться на части. Наоборот, после просмотра кажется, что такую историю нельзя было снять иначе (ну и что на части рассыпаешься ты сам). В 2020-м — по понятным причинам — было мало кино. Настолько, что звание самого изобретательного до сих пор удерживает записанная задом наперед шарада. На этом фоне «Вечный свет» ощущается самым радикальным аттракционом года . Да и просто самым красивым фильмом.

Это очень смешно

Сделайте удивленное лицо — тем самым заданным к рекламе «комментарием к состоянию общества» стало саркастическое высказывание, которое объединяет в себе кинематограф, религию, кинематограф как новую религию, харассмент, феминизм, ведьм и бэд-трип. Подано оно зло, но очень смешно. Помимо классических шуток про секс и наркотики Ноэ разрешает персонажам с серьезным лицом нести полную белиберду. «Не забывайте, что это фильм-сновидение!» «Помните, мы делаем поэтическое, а не политическое кино!» В лучшие моменты «Вечный свет» вообще экранизирует знаменитый мем «Афиши» «Все кричат».

Шарлотта Генсбур — богиня

Музе фон Триера здесь принадлежат лучшие планы и сцены — одно сожжение на костре чего стоит. При этом помимо Шарлотты на экране светится ветеранша французского синематографа Беатрис Даль («37,2° утром», «Время волков», «Химера»). Женщины играют самих себя — обе они актрисы, поэтому разговор заходит о коллегах, роли режиссера в процессе, назойливых продюсерах и жизни в искусстве. Полностью импровизированные диалоги, которые чем‑то напоминают «Идиотов».

В этот момент фильм слегка дает петуха. Артисты, даже Карл Глусман, работавший с Ноэ над «Любовью», теряются под сверлящим голову мигающим светом. Все, кроме Шарлотты. Стробоскопом и иерихонским гулом женщину, которая совершила несколько актерских подвигов — как минимум в «Антихристе» и «Нимфоманке», — не напугать. Поэтому Генсбур — бриллиант картины. И можно уверенно сказать, что это ее лучшая роль за годы, особенно после слабого «Призраки Исмаэля» и несуразного «Снеговика».

Читать еще:  Норвежский художник. Philip Smeeton

Это крутой коммерческий проект

Назвать рекламой «Вечный свет» сложно. Однако все, кто присутствует в кадре, с ног до головы одеты в идеально сидящие вещи от Saint Laurent. А в момент кульминации Ноэ распинает на крестах полуголых супермоделей (включая Эбби Ли из «Безумного Макса» и «Страны Лавкрафта») в фирменных платьях мини и сапогах ботфортах, что само по себе гениальный продактплейсмент.

В любом случае — безотносительно вашего отношения к моде — такое зрелище запомнится. И в мире, где человеческое внимание — главный товар, «Вечный свет» может считаться сверхуспешным коммерческим заказом.

Выживание крестиком: 5 причин не пропустить «Вечный свет» Гаспара Ноэ

Сперва необходима ремарка. «Вечный свет» (в оригинале «Lux Æterna» — латинский термин, обозначающий вокальное начало реквиема) — не совсем кино . Конечно, для всех, кто знаком с творчеством Ноэ, подобное вряд ли окажется новостью. Франко-аргентинский режиссер всю свою карьеру делает скорее аудиовизуальные перформансы, цель которых — размазать по креслу даже подготовленного зрителя. Но сейчас речь не об этом.

Снять «Вечный свет» Гаспару предложил Saint Laurent. Знаменитый дом моды уже давно следит за кинематографом, и этот интерес вырос в арт-проект Self. В его рамках известные авторы (Абель Феррара, Брет Истон Эллис, Вонг Кар-Вай) высказываются на сформулированные брендом темы. Ноэ — если верить официальному пресс-релизу — достался «художественный комментарий к состоянию общества». Правда, 15-минутный ролик для ютьюба разросся в 50-минутное кино, которое даже показали в Каннах. В целом премьеру в рамках главного фестиваля в мире можно считать первой причиной не пропустить это зрелище. А теперь погрузимся в конкретику.

Это невероятно красиво

Уже с первых кадров Ноэ не стесняется взрывать своим видением вашу рецепторную систему. Начинается «Свет» с цитаты Достоевского про счастье перед эпилептическим припадком. Тем временем на экране под техно-бит сменяются зеленые, красные и синие блики. Уже через минуту действо перемещается в Средневековье для короткой лекции о гонении на ведьм. Дальше — черно-белые кадры из «Дня гнева» (1943) Карла Теодора Дрейера. Завершается интро диалогом у камина с разделенным надвое экраном и в спокойных цветовых тонах. Но не смейте расслабляться: будут и проходы по узким коридорам со стедикамом, и всепоглощающее чувство паники от стробоскопа, и фирменные надписи вроде «Большинство тех, кто снимает кино, мертвы. И фильмы их — живые мертвецы» (Жан-Люк Годар).

Несмотря на всю визуальную эклектику, происходящее умудряется не рассыпаться на части. Наоборот, после просмотра кажется, что такую историю нельзя было снять иначе (ну и что на части рассыпаешься ты сам). В 2020-м — по понятным причинам — было мало кино. Настолько, что звание самого изобретательного до сих пор удерживает записанная задом наперед шарада. На этом фоне «Вечный свет» ощущается самым радикальным аттракционом года . Да и просто самым красивым фильмом.

Это очень смешно

Сделайте удивленное лицо — тем самым заданным к рекламе «комментарием к состоянию общества» стало саркастическое высказывание, которое объединяет в себе кинематограф, религию, кинематограф как новую религию, харассмент, феминизм, ведьм и бэд-трип. Подано оно зло, но очень смешно. Помимо классических шуток про секс и наркотики Ноэ разрешает персонажам с серьезным лицом нести полную белиберду. «Не забывайте, что это фильм-сновидение!» «Помните, мы делаем поэтическое, а не политическое кино!» В лучшие моменты «Вечный свет» вообще экранизирует знаменитый мем «Афиши» «Все кричат».

Шарлотта Генсбур — богиня

Музе фон Триера здесь принадлежат лучшие планы и сцены — одно сожжение на костре чего стоит. При этом помимо Шарлотты на экране светится ветеранша французского синематографа Беатрис Даль («37,2° утром», «Время волков», «Химера»). Женщины играют самих себя — обе они актрисы, поэтому разговор заходит о коллегах, роли режиссера в процессе, назойливых продюсерах и жизни в искусстве. Полностью импровизированные диалоги, которые чем‑то напоминают «Идиотов».

В этот момент фильм слегка дает петуха. Артисты, даже Карл Глусман, работавший с Ноэ над «Любовью», теряются под сверлящим голову мигающим светом. Все, кроме Шарлотты. Стробоскопом и иерихонским гулом женщину, которая совершила несколько актерских подвигов — как минимум в «Антихристе» и «Нимфоманке», — не напугать. Поэтому Генсбур — бриллиант картины. И можно уверенно сказать, что это ее лучшая роль за годы, особенно после слабого «Призраки Исмаэля» и несуразного «Снеговика».

Это крутой коммерческий проект

Назвать рекламой «Вечный свет» сложно. Однако все, кто присутствует в кадре, с ног до головы одеты в идеально сидящие вещи от Saint Laurent. А в момент кульминации Ноэ распинает на крестах полуголых супермоделей (включая Эбби Ли из «Безумного Макса» и «Страны Лавкрафта») в фирменных платьях мини и сапогах ботфортах, что само по себе гениальный продактплейсмент.

В любом случае — безотносительно вашего отношения к моде — такое зрелище запомнится. И в мире, где человеческое внимание — главный товар, «Вечный свет» может считаться сверхуспешным коммерческим заказом.

Филип Фармер «Ночь света»

Ночь света

Другие названия: Убить бога

Язык написания: английский

Перевод на русский: И. Николаев (Убить бога) , 1991 — 1 изд. Т. Науменко (Ночь света) , 1995 — 1 изд. Г. Галкина (Ночь света) , 1997 — 2 изд.

  • Жанры/поджанры: Фантастика( «Мягкая» (гуманитарная) научная фантастика )
  • Общие характеристики: Религиозное( Христианство | Язычество ) | Приключенческое | Психологическое
  • Место действия: Вне Земли( Планеты другой звёздной системы )
  • Время действия: Далёкое будущее
  • Сюжетные ходы: Становление/взросление героя | Сверхъестественные способности, супергерои | Ксенофантастика
  • Линейность сюжета: Линейный
  • Возраст читателя: Для взрослых
Читать еще:  Нидерландский художник-самоучка. Jantina Peperkamp

Джон Кармоди, циничный и безнравственный преступник и убийца, спасаясь от правосудия прилетает на планету Радость Данте, где гуманоидная раса карренцы создали развитую цивилизацию со своей необычной религией. Особенностью планеты является то, что раз в семь лет её солнце вступает в определённую фазу и испускает излучение, которое очень сильно влияет на психику и саму жизнь карренцев и людей. Спасаясь от этого, большинство жителей принимают снотворное и засыпают на несколько дней. Очень немногие рискуют попытаться пережить эту ночь, их ждет всё, что угодно: могут материализоваться их сокровенные мысли, исполниться тайные желания, они могут сойти с ума, умереть, стать жертвами сумасшедших. Но самое главное, что происходит в эту ночь, — решается, какой Бог будет править душами оставшихся в живых — добрый Месс или его брат, злой Алгул. Это зависит и от подсознания миллионов спящих карренцев, и от жрецов и сторонников одного или другого бога. Чьи семь Отцов победят Ночью, того бога и родит богиня Босита, он и будет верховным божеством во плоти, пока другие силы не возобладают в обществе и душах карренцев.

Извращённое сознание Джона Кармоди не подсказало ему ничего лучшего, как убить существующего Месса и стать первым землянином, пережившим Ночь. И он совершил задуманное! Но, видимо, в глубинах подсознания он был ещё не совсем потерянным человеком и, когда материализовалась убитая им его беременная жена Мэри, когда ему пришлось выбирать между двумя шестёрками Отцов, которым не хватало седьмого, он встал на сторону Добра.

Ребенок его Мэри и стал новым Мессом. Впервые землянин не только пережил Ночь Света, но и стал одним из семи Отцов Бога! Впервые Бог стал наполовину землянином, наполовину карренцем!

Прошло более двадцати семи лет. Джон Кармоди за это время стал священником, и вновь судьба, а точнее, поручение кардинала забрасывает его на Радость Данте. С одной стороны, христианство обеспокоено растущим продвижением боситизма во Вселенной, с другой, стало известно, что Месс хочет потребовать, чтобы карренцы не ложились спать в Ночь Света, а это означает неизбежную гибель миллионов неповинных взрослых и детей. Сможет ли во всем этом разобраться отец Кармоди и сможет ли он что-то изменить.

Книга: Le grand Meaulnes — Alain-Fournier

Автор книги: Alain-Fournier

Жанр: Зарубежная старинная литература, Зарубежная литература

Последнее впечатление о книге

  • Williwaw:
  • 28-05-2013, 19:22

Решила прочитать после упоминания этого романа в другой книге, «Black Swan Green» Дэвида Митчелла. Там главному герою-подростку советовала прочитать Алена-Фурнье (непременно в оригинале!) мудрая старуха, пришедшая из еще одной книги Митчелла, «Облачного атласа».

Хорошо написанный, атмосферный, местами очень трогательный, этот роман меня всё же очень выбесил. Никак не могу приучиться не подходить с современными мерками к классике. Даже если автор родился в 19 веке, то, что я не понимаю мотивов и поступков героев, для меня умаляет достоинства произведения. Возможно, это неправильно, но уж как есть. Поступки героев в этом романе мне часто казались глупыми, нелогичными и никак не мотивированными. Основных героев пятеро, и на каждого я злилась. Я даже могу рассказать, за что именно, но тут уж без спойлеров не обойдется.

Дальше сплошные спойлеры.

Во-первых, сам Мольн. Вел себя невероятно подло и безответственно. Можно сказать, принес в жертву достойную девушку ради недостойной. Бросил жену на следующий же день после свадьбы, почти два года шлялся неизвестно где и ни разу (!) не удосужился прислать о себе весточки! Пока девушка ждет его ребенка, скучает, страдает, болеет. умирает. Но давайте о девушке.

Ивонна. Мучилась и убивалась всю книгу. Сперва по непутевому братцу, к которому я бы на её месте уж точно не испытывала бы нежных чувств. Потом из-за дурака Мольна. Что это за ангел такой безответный? Зачем она позволила так к себе относиться? Зачем была такой изнеженной и всепрощающей? «Evidently another of those unlucky pushovers», как сказала бы Маргарет Этвуд. Зачем она вообще вышла замуж за никчемного балбеса Мольна, который ничего не сделал, чтобы заслужить её любовь, и даже предложение ей делал, заливаясь слезами? Ведь понятно же было сразу, что он её недостоин. Уже то, что он от неё сбежал после первой встречи, чтобы потом искать много лет, что-то о нём говорит, по-моему. Неужели нельзя было сразу адрес записать? Да хоть у крестьян спросить во время обратной дороги?

Франц. Просто психически ненормальный. Ему бы не семью и детей заводить, а лечиться в специализированном учреждении. Ах, как он страдает, как он несчастен! Просто избалованный ребенок, который решил не взрослеть, а все окружающие из-за этого обязаны жалеть его и заботиться о нем.

Валентина. Циничная недалекая особа, которая делает, потом жалеет, потом не делает и жалеет, снова что-то делает и жалеет и т.п. Хочется спросить, где у неё мозги. При этом еще мастерски манипулирует Мольном в духе «если ты меня бросишь, уйду на панель». Особенно зла я была на сцене, где она Мольну рассказывает, какой дурачок был её бывший жених, отдает ему все письма Франца и высмеивает подаренный тем медальон. Я бы после этого тоже её послала куда подальше, но только уж точно не стала бы потом об этом жалеть и раскаиваться.

Рассказчик. Забыл, что надо жить своей жизнью и практически положил себя на жертвенный алтарь ради друзей, которые были поглощены только собственными проблемами, и им особо не интересовались. Мольн ему даже не писал на протяжении многих лет, и вот он, посмотрите, развлекает жену Мольна, хоронит жену и тестя Мольна, заботится о доме Мольна, нянчит ребенка Мольна. чтобы потом скромно уйти в сторонку и отдать годовалую девочку никудышному папаше.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector