Окно в природу. Jadu Sheridan

Окно в природу. Jadu Sheridan

Окно в природу. Jadu Sheridan

Ушел из жизни автор «Таежного тупика» и «Окна в природу»: его читали три поколения и будут читать последующие.

В Википедии о нем — несколько строк:

«Василий Михайлович Песков (14 марта 1930 года, село Орлово, Центрально-Чернозёмной (ныне — Воронежской) области) — советский писатель, журналист, путешественник и ведущий телевизионной программы «В мире животных» с 1975 по 1990 годы.

Отец — машинист, мать — крестьянка. Окончив среднюю школу, работал пионервожатым, шофёром, киномехаником, фотографом, сотрудником воронежской областной газеты «Молодой коммунар», в которой и начал свой творческий путь журналиста.

С 1956 года В. М. Песков — фотокорреспондент и очеркист «Комсомольской правды». Первая книга вышла в 1960 году».

Может быть, это и правильно, что так немного написано.

В Большой Советской энциклопедии — не намного больше…

Потому что если начать о нем рассказывать — никакой энциклопедии просто не хватит.

Самое обычное дело: встречаемся в коридоре, и он сразу: «Ну! Что?»

Это означало — есть новый анекдот? Анекдоты он обожал и знал их немерено. Однажды мы летели с ним на Аляску в одной журналистской компании, так рассказывали другу другу анекдоты восемь часов. Так и подружились. Но летел он, конечно, не за анекдотами.

Вечные его записные книжки вылились потом в великолепные книги об Аляске, природу которой он любил не меньше, чем нашу. В «Комсомолке», наверное, самая древняя авторская рубрика была как раз его, Пескова: «Окно в природу». И наверняка в нескольких номерах «толстушки» она еще выйдет — он всегда работал с запасом, даже последние годы, когда уже настиг его инсульт, говорить он мог с трудом, но полосы в «КП» писал с отменной четкостью и мастерством, какого у молодых журналистов сейчас просто нет.

Когда-то он вел в «Комсомолке» космическую тему, написал один из самых забавных очерков, как сидел в засаде у дома космонавта-2 Германа Титова. Этот очерк вошел в замечательный сборник «Шаги по росе», за который он в 1964 году получил Ленинскую премию.

А еще были «Записки фоторепортёра», «По дорогам Америки», книга документальных очерков о лётчиках-космонавтах «Ждите нас, звёзды!», «Война и люди»…

Правда, он тихонько сгрузил космическую тему на Ярослава Голованова, тоже вполне легендарного журналиста «КП», и ушел в природу.

Конечно, напоминать его заметки бессмысленно, их много, ужасно много, и все они хороши. Но одну напомню, она потом вылилась в целую эпопею «Таежный тупик» — о семье староверов, живших более 40 лет отшельниками в тайге. Это такая тьмутаракань: в горах Абаканского хребта Западного Саяна (Хакасия).

Я помню, что его очерки о Лыковых вырезали из газеты и обменивались с соседями пропущенными частями.

Агафья Лыкова, последняя из рода отшельников, жива. А вот Василия Михайловича уже, получается, нет…

Когда к нам в редакцию приезжал Владимир Путин, Василий Михайлович дождался, когда поутихнет, в общем-то, свободный, но достаточно официальный разговор, а потом взял Владимира Владимировича в оборот, ратуя за очередной загубливаемый заповедник. И добился охранной грамоты для этого леса, о котором мы и не слышали.

А у него все было так: дотошен, порядочен и бессеребреник абсолютный. Многое в нем заставляло улыбнуться. Например, он всегда ходил в кепке. Фирменный знак. И кепка десятки лет была одна и та же.

Я как-то спросил: неужели никак не износится?

— Нет, — ответил он, — я просто чуял, что мода на кепки уходит. А мода шла от легендарного нашего футболиста Всеволода Боброва. А мы с ним дружили. И ему один мастер в Москве кепки шил. Ну, я сразу и заказал десяток кепок. Вот с тех пор и ношу!

Или — у него не было телевизора. Когда в редакции решили Пескова обхитрить и подарили ему отличный телек, он отдал его дочке. Из принципа не смотрел.

В нагрянувший век цифровой фототехники до последнего снимал старым добрым механическим «Никоном», который уже был сед от царапин, как и сам Песков, зато не подводил.

Или вот еще: писал всегда карандашом. Как Пришвин.

(«Заглянул, — рассказывал однажды, — в доме-музее Пришвина к нему в письменный стол, а там карандаши, исписанные так, что и не ухватишь уже!»). А потом шел с рукописями в стенографическое наше бюро и лично начитывал стенографисткам.

Очень забавно надписывал книги друзьям: обязательно рисовал себя лысого и птичку, несущую червячка в гнездо. Такой вот был фирменный знак.

За честь в «Комсомолке» когда-то считалось ставить подпись с именем. А он всегда ставил только В. Песков. И попробуйте поправьте.

Его наградили орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, но я не знаю, появлялся ли он с этим орденом где-нибудь хоть раз.

Да что я тут рассказываю…

Его читали три поколения, и сейчас читает четвертое.

Это вечная журналистика. Потому что в ней были два главных начала — природа и очень интересные люди. Сейчас это не совсем в моде. Да если честно — совсем не в моде.

Но у моды есть одна особенность — она проходит.

А Песков останется.

Помню морозное утро. В приоткрытую форточку утекает наружу струйка тепла. Кто это приспособился, греется?

Тихо отвожу в сторону занавеску. На ветке у форточки сидит воробей.

Нахохлился, вобрал голову, похож на серый пушистый шарик. Нас разделяет только стекло. Воробьиная осторожность должна заставить этот комочек жизни вспорхнуть, соединиться со стайкой замерзших собратьев. Но очень уж хорошо и тепло у окна. Воробей настороженно следит одним глазом. Стараюсь не шевелиться. И воробей начинает подремывать. Маленький глаз закрывается. И я вспоминаю, как сам много раз с мороза усталый засыпал возле печки…

Каждый человек с самого детства знает этих маленьких вороватых птиц. Возле нас они кормятся, согреваются. Их песню — простое чириканье — мы часто вовсе не замечаем. Но стоит ей почему-либо утихнуть, мы чувствуем, что привыкли к этим нехитрым звукам, к бойкому, суетливому проявлению жизни.

Недавно я записал рассказ моряка о воробье, который прижился на корабле и плавал из Черного в Средиземное море. Моряк рассказал, как много радости и приятных забот доставлял матросам этот преданный путешественник.

Корабль шел на виду у чужих берегов, но птица ни разу не попыталась слететь на землю. А в Средиземном море, когда к нашему кораблю близко подошел американский ракетоносец, воробью вдруг вздумалось поразмять крылья.

«Воробей вспорхнул, и мы на палубе затаили дыхание. Он опустился на мачту к американцам. В бинокль мы хорошо видели: сидит, озирается… Посидел минут пять на чужой мачте наш воробей и, видим: взлетел. Летит! Мы все заорали «ура!». Боцман выскочил: в чем дело?! Но тоже заулыбался, когда узнал…»

Читать еще:  Новый способ взглянуть на знакомое. Hans Poppe

Воробьи привязаны к человеку. В морозы я наблюдал: они залетают в метро, поселяются под стеклянной крышей московского ГУМа. В Кузнецке я поразился темной окраске птиц. Оказалось, воробьи морозными днями залезают погреться в трубы. Птица охотно пользуется нашим хлебом и нашим теплом. Но попробуйте заманить воробья на ладонь. Почти невозможный случай! Синица садится, а воробей будет держаться поодаль, будет воровато, с оглядкой, прыгать, но на руку сесть не захочет. С воробьями у человека особые отношения.

Подборка симпатичных или интересных порноактрис. Часть 20

Ссылки на предыдущие посты этой серии:

Архив картинок из всех частей (картинки в формате .PNG, 600х500 пикселей, 628 штук)

Emily Willis
20 лет (сегодня исполнилось)

Mia Collins
20 лет

Lexi Lore
20 лет

Lyra Lockhart
20 лет

April Reid
20 лет

Zoe Bloom
20 лет

Alecia Fox
20 лет

Kyler Quinn
20 лет

Stoney Lynn
20 лет

Athena Rayne
21 год
____________________________________________________________________________________________
На круглом значке изображена богиня Афина. Я просто был слегка удивлён количеству порноактрис с именем Athena в сегодняшней сотне, и реши это как-то обозначить.

Asuna Fox
21 год

Michelle Can
21 год

Daysy Lee
21 год

Sabina Rouge
21 год

Paige Owens
21 год

Piper June
21 год

Kate Rich
21 год

Eliza Ibarra
21 год

Kiara Gold
21 год
____________________________________________________________________________________________
Впервые я увидел Kiara Gold в ролике от студии LegalPorno. Для тех кто не в курсе, это совершенно отбитая на голову студия, снимающая нереально жёсткое порно из разряда «три негра с огромными членами в одной узенькой попочке». При этом Киара Голд выглядела в этом безумии довольно милым ангелочком. Я словил когнитивный диссонанс

Athena Palomino
21 год

Kaia Katava
21 год

Pamela Morrison
21 год

Lacy Lennon
21 год

Athena Faris
21 год

1) Порноактрисы из подборки являются симпатичными или интересными с точки зрения автора, которая может не совпадать с вашей. Кроме того, следует помнить, что не все хорошо получаются на фотографиях, поэтому для справедливой оценки творчества каждой порноактрисы следует ознакомиться с её творчеством на видео

2) Все данные взяты со специализированных сайтов (FreeOnes, iAFD, Keezmovies, TubeCup и других).

3) Данные могут быть устаревшими или ложными, автор поста не несёт ответственности за это.

4) Обхваты груди, талии и бёдер были пересчитаны из дюймов в сантиметры по формуле 1′ = 2,5 см.

5) Буква обозначающая размер груди (A, B, C, D, DD, DDD, E, F) в целях удобства и быстроты расчётов была опущена.

6) Под именем порноактрисы указан её возраст на момент публикации поста. За «это улучшение» спасибо лени пользователя @VenomRebornZ, которому было неохота считать в уме, и теперь это приходится делать мне.

Атмосферные скандинавские пейзажи, которые дарят умиротворение: Художник-классик Арвид Линдстрем

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

К слову сказать, у многих зрителей, сталкивающихся с творчеством Арвида Маурица Линдстрема, часто складывается впечатление, что сдержанная красота скандинавской природы, отраженная на его полотнах, очень уж напоминает ландшафты русского севера, с их тихой грустью, поэтичным настроением и сдержанной палитрой красок. А действительно ли это так — судите сами.

Творческий путь

Путь профессионального становления большинства скандинавских художников, творивших на рубеже XIX-XX столетия, был достаточно стандартен. Художественное мастерство они, как правило, осваивали у себя на родине, а затем отправлялись на учебу и стажировку в страны континентальной Европы. И чаще всего это были Италия, Германия, Франция, где художественную среду буквально будоражили новые идеи, стили, новомодные течения. Разумеется, что многие скандинавские художники увлеклись этой волной новшеств, поглотившей мир изобразительного искусства в конце позапрошлого века.

Но, были среди них и такие, которые все же остались верны той творческой манере, которую выбрали для себя еще в молодости. Среди них и был Арвид Мауриц Линдстрем, творивший в стиле классической скандинавской школы живописи 19 века. Его творения, написанные в реалистичной манере, в эпоху взлета абстракционизма и модерна вызывали немало протеста и негативных откликов у влиятельных критиков и искусствоведов. Тем не менее, это не помешало художнику сказать свое веское слово в искусстве, войдя в историю живописи великолепным мастером реалистического пейзажа.

И на сегодняшний день Линдстрем один из известнейших пейзажистов Швеции, он также входит в золотую десятку тысяч лучших живописцев мира.

Очарованный красотой родной природы

Первозданность красоты и чистоты природы буквально царит в пространстве каждого полотна шведского мастера, который зорким взглядом живописца сумел подметить изменчивый мир природных явлений, а потом так достоверно воссоздать их с помощью красок. Причем так, что иногда, кажется, будто слышны даже запахи и звуки, которые соответствуют тому или иному состоянию окружающей среды.

Пейзажи Линдстрема будто ведут зрителя по атмосферным местам из реальной жизни. Болотистые вересковые пустоши, густые леса и рощи, водная гладь озер и рек — всё выдержано в приглушённой, земляной палитре, свойственной Скандинавским землям. Исключением является одна деталь — пленительные колоритные закаты, которые освещают лучами заходящего солнца природу.

Именно они таинственным образом преображали полотна художника в некий сказочный мир. И именно с их помощью художник придавал некоторым своим работам желаемый яркий вид, которого порой не доставало в серой действительности.

Особенно впечатляют туманные пейзажи автора. Так и хочется иногда шагнуть в них, как в зазеркалье, и оказаться за картинной плоскостью, чтобы воочию насладиться удивительным зрелищем утренней дымки, вдохнуть влажный прохладный воздух и услышать шорох травы под ногами, мелодичное щебетание певчих птиц иль кряканье уток.

В заключение хотелось бы отметить, что дышащая спокойствием и умиротворением природа, воздушная атмосфера, запечатленная в пейзажах, невероятным образом оказывает очень тонкое воздействие на настроение зрителя, которому так порой не хватает в суете жизни именно этого спокойствия и умиротворения.

Несколько фактов из жизни художника

Арвид Мауриц Линдстрем родился в 1849 году в местечке Бьёркста в Вестманланде, Швеция. Обучался в Королевской академии художеств в Стокгольме в 1869–1872 гг. Для продолжения обучения и стажировки отправился в Мюнхен, затем в Париж. С начала 1880-х годов жил в Англии, где вступил в Художественную ассоциацию европейских художников и стал активным участником коллективной оппозиции Академии художеств. В 1885 году он участвовал на выставке в Парижском салоне с картиной «Пейзаж. Мотивы из Шотландии», которую приобрел Национальный музей.

Читать еще:  Польская художница. Paulina Wilk

Со временем Линдстрем перешел в Ассоциацию шведских художников, идеям которых весьма симпатизировал. Но, не найдя точек соприкосновения с современными ему соотечественниками, вскоре вышел из Ассоциации и в итоге избрал собственное оригинальное творчество. Арвид Мауриц Линдстрем вернулся в Швецию в 1889 году и поселился в Энгельсберге. Там он построил дом рядом с озером и, живя в близости с первозданной природой, художник с упоением писал реалистические пейзажи на протяжении всей своей жизни. Умер гений атмосферного пейзажа в 1923 году.

В продолжение темы о живописцах-пейзажистах, работающих в реалистической манере, предлагаем ознакомится с творчеством художника-самоучки Сергея Басова, работы которого напоминают картины великого Шишкина.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Пейзажи Яна Вермеера

Продолжим знакомство с работами ЯНА ВЕРМЕЕРА.(1632–1675).
Среди работ художника только два пейзажа.
ЯН ВЕРМЕЕР ДЕЛФТСКИЙ (1632—1675) Улочка. Около 1658. Холст, масло. 54х44 см. Амстердам. Рейксмузеум
Ян Вермеер.Вид Дельфта. 1661.Холст, масло. 96,5 ; 115,7 см
Маурицхёйс, Гаага

Художник изображает свой родной Дельфт. Как показывают исследования, в «Уличке» он запечатлел вид из окна своего собственного дома. Что касается панорамы Дельфта, то и здесь известно место, откуда художник писал свой пейзаж. Подобная работа над пейзажем с натуры была довольно редким явлением для того времени.

«Уличка» — типичный уголок старого голландского города. Мощеные мостовые, выходящие на улицу фасады домов, открытые ворота двориков — все это можно видеть уже на нидерландских картинах XV столетия. Но теперь пейзаж предстает во всей своей полноте, открывая еще одну грань тихой городской жизни. Кажется, что стоит только открыть ставни и заглянуть в окна, как мы увидим тех же дам, кавалеров и служанок, что мы видели в жанровых сценах Вермеера.

«Домик мастерового в Дельфте, видимый со стороны фасада; крыша, срезанная обрамлением; едва приметный просвет над двором; на первом плане — плиты тротуара; за дверью — сидящая женщина. Ничего, кроме стены и нескольких ничем не украшенных пролетов. Но зато какие краски!» Такими словами «Уличка» Вермеера была впервые описана французским критиком Бюрже-Торе, первым исследователем и почитателем Вермеера. Теми же словами картина Вермеера описывается и по сей день, вызывая общее удивление тем, что, несмотря на обычность представленных предметов, она так восхитительна.

Оказывается тайна маленькой улочки Делфта разгадана.Франс Гризенхаут , профессор истории искусства университета Амстердама, начал свои поиски с изучения архивов южной Голландии. Это позволило ему найти старинные дома и улицы, существовавшие во времена художника и сохранившиеся до наших дней.
Дальнейшие исследования показали, что дом, изображённый на картине Вермеера справа, принадлежал вдовствующей тётке художника, Ариайнтген Клас ван дер Минне , которая содержала себя и своих пятерых детей, продавая рубец. Проход между домами был известен в то время как Penspoort, или Требуховые ворота.

В заявлении Государственного музея (Rijksmuseum) говорится: “Мы также знаем, что мать и сестра Вермеера жили на том же канале, по диагонали от изображённого дома. Поэтому вполне вероятно, что Ян Вермеер хорошо знал эту улицу и она была тесно связана с его личными воспоминаниями.

Вид Дельфта» — одна из наиболее известных картин нидерландского художника Яна Вермеера, на которой изображен родной для Вермеера город Дельфт. Является одной из самых больших по размеру картин художника и одним из двух его пейзажей.

Картина очень четко делится по горизонтали на четыре части: набережная, вода, здания, небо. При этом для каждой части Вермеер использовал особенную технику. Например, для передачи блеска воды он воспользовался техникой пуантилизма, а для изображения камня смешивались неровные гранулы красок.

Вермеер показал город с юго-востока от канала реки Схи. Время действия — утро, солнце на востоке, часы на Схидамских воротах показывают 7 часов. На картине изображено около 15 человек.

Пруст писал о полотне Вермеера Вид Делфта, которое он видел в музее Гааги 18 октября 1902 г., своему другу художественному критику Ж.-Л. Водуае: «С тех пор, как я увидел в Гааге „Вид Дельфта“, я понял, что я видел самую прекрасную картину в мире» (письмо от 2 мая 1921 г.)]. В романе «Пленница» герой «В поисках утраченного времени» Бергот умирает на выставке, любуясь жёлтой стеной на этой картине.

По отношению к пейзажам Вермеера принято говорить о пленэре. И здесь тоже художник остается, верен традициям старонидерландской живописи, в начале XV века делавшей попытки изображения воздушной перспективы и солнечного света. Однако сколь далеки эти попытки от того, что с таким блеском удается Вермееру!

В панораме Дельфта солнечный свет предстает во всем своем природном разнообразии: в лучах, пробивающихся сквозь облака, в отражениях на воде, в бликующей поверхности мокрых от дождя зданий. В этом сиянии город не теряет своей реалистичности и остается обителью тех мыслей и чувств, которые выражал своим искусством Ян Вермеер.

Авторизация

  1. Главная
  2. Книги
  3. Песков Василий Михайлович
  4. Окно в природу
  5. Страница 7

И хотя полотна Левитана «безлюдны», мироощущение человека, писавшего их, явственно проявляется. Чехов, увидев холсты, привезенные другом из Плёса, сказал: «…на твоих картинах появилась улыбка».

В Плёсе состоялось открытие Левитаном Волги. Волжских пейзажей до него написано было много. Левитан в своих наблюдениях и переживаниях постиг душу великой реки. Он почувствовал здесь просторы России, волжский плес, в котором отражался маленький городок, подарил художнику острые ощущения переменчивой красоты. Картины «Вечер. Золотой плес», «После дождя. Плёс», «Свежий ветер. Волга», глубоко волнующие нас сегодня, — результат и громадного мастерства и особого строя души, способной остановить волнующие мгновения жизни.

Плёс подарил живописцу много таких мгновений. Полотна, привезенные с Волги, сразу поставили Левитана в ряд великих художников. Всеобщее любопытство вызвал и маленький городок. Сюда устремились художники. Перебывало их, начинающих и маститых, в городке много, и каждый увозил на холстах «свой Плёс». Но имя Левитана для Плёса — то же самое, что имя Толстого для Ясной Поляны, Тургенева — для Спасского-Лутовинова, Чехова — для Мелихова. Левитан ездил сюда три лета подряд. Написал много больших полотен и полсотни этюдов. Мотив знаменитой картины «Над вечным покоем» подсказан был обликом деревянной церквушки, стоявшей над плесом.

Волжский маленький городок пробудил талант Левитана. И сам он навечно прославлен художником. По знакомым картинам мы знаем с детства: есть где-то Плёс, хорошо бы там побывать… Левитан сохранил сердечную благодарность местечку на Волге. Незадолго до смерти, вспоминая лучшее, что увидел, о Плёсе сказал: «Никогда не забуду…»

Читать еще:  Пейзажи и натюрморты. Китайский художник. Ling Strube

Более ста лет минуло с той поры, когда по желтым дорожкам в гору ходил Левитан. За сотню лет сколько воды унесла в море Волга! Выросли, переменились города на ее берегах. А Плёс остался Плёсом. И это его старинное постоянство обернулось сегодня ценностью. Тут царствует пешеход.

Глиняные дорожки змейками убегают на кручи мимо таинственных, непролазно-зеленых каньонов. Весной овраги пенятся белым цветом черемух и служат приютом для соловьев. Летом тут пахнет нагретыми лопухами, ежевикой, жасмином. Внизу, в потемках, журчат ручейки, вверху, на припеке, гремят кузнечики. Осенью по оврагам шуршат дрозды, как детские самолетики из бумаги, скользят над желтеющим миром сороки. В пахучем царстве зарослей тут хочется заблудиться. Но невозможно. Дорожки выводят тебя на вершину откоса под полог громадных старых берез.

Отсюда Волга — как на ладони.

На лодке переправиться можно на левый берег (из Ивановской в Костромскую область). Через реку, как бы со стороны, городок виден весь целиком. Видна внизу слева бывшая рыбачья слобода, виден в ней домик, где жил Левитан. И в мелких подробностях видны уступы кружевной зелени леса, уступы домов, садов, паутина желтых дорожек, освещенные солнцем полянки и темные русла оврагов, плешины на круче, вытоптанные туристами. Светел, зелен, радостен городок! А у ног его — зеркало Волги. Город похож на большой многопалубный пароход, приставший тут и не желающий уплывать — так ему хорошо. Как мачты, белеют церквушки. Нижняя палуба — самая оживленная. Плотно друг к другу стоят дома. Почти что все двухэтажные, низ — каменный, верх — деревянный. Заборы. Наличники. Двери с коваными запорами. В окнах — герань. У заборов — скамейки с обязательными старушками. Девятнадцатый век! Кажется, вот сейчас выйдет купчина в поддевке и проследует, оглядевшись, к лабазам у церкви. В огородах возле домов пахнет укропом, нагретой ботвой помидоров. Пахнет яблоками, колотыми дровами, вяленой рыбой, дымком. Куда-то в зеленые джунгли склона чешуйчатой змейкой уползает дорожка, мощенная камнем…

Таким видит Плёс человек, сошедший на два-три часа с теплохода. Но на всю жизнь запоминается этот старинный городок на Волге.

В Африке есть птица величиною с воробья и похожа на воробья, но более многочисленная. «Что за сеть растянута в половину неба?» — «Это ткачики, — ответил мне спутник.

— В этой туче больше миллиона птичек, очень не любимых африканцами.

Сядут на поле — урожаю конец! Видите старика и мальчишку с трещоткой? Они не дают ткачикам сесть. Эта птичка подобна саранче…»

В другом месте мы увидели жилище ткачиков: из-под соломы, которой одет был старый ствол дерева, вылетали резвые птицы. Я заглянул под солому и увидел гнезда, так густо сидевшие, что ладонь ребром можно было просунуть между этими «квартирами». Спугнутые птицы сразу возвращались в гнезда. А дальше виднелись новые гнезда, прикрытые соломой.

Из одного неспешно выползла небольшая неядовитая змейка. «Конечно, в этой соломе можно кое-что найти», — проводил змею мой приятель.

Вечером мы говорили о ткачиках, об их похожих на тучу скоплениях. А утром одна из птиц, похожая на воробья, устроила нам веселое представление. «Иди скорее сюда», — позвал я приятеля. У нашей машины возле зеркала вилась знакомая птичка, она боролась со своим отражением в зеркале. Вокруг толпилось несколько любознательных постояльцев гостиницы, а птица «клевала» зеркало и, видимо, решила прикончить «соперника». Минут пятнадцать продолжался этот поединок. (Вы видите его на снимке.) Когда птица в изнеможении села на зеркало, какая-то сердобольная старушка-путешественница накрыла зеркало платочком. «Жалко, но представление окончено!» — сказали все хором.

В другой раз подобную картину я увидел спустя неделю там же, в степи Серенгети. Что-то остановило мое внимание… Боже мой, прямо в метре от меня около зеркала грузовика, из которого только что вылез шофер, сидела большеклювая птица с названием носорог и делала то же самое, что делал малютка ткачик — нападала на свое отображение в зеркале. Большая птица не обращала на меня внимания. Я поднял камеру и стал снимать. Сразу вспомнил: птица эта замуровывает самку в гнезде и, пока та сидит на кладке яиц, носит ей еду и через маленькое отверстие передает подруге.

Я помню снимок: носорог передает добытое где-то яйцо. «Свое берегут, а за чужим охотятся», — подумал я, не переставая снимать. Носорог старался достать клювом «соперника». Но чем больше он ярился, тем агрессивней был «соперник»… Кончилась пленка, но мне не хотелось уходить. «О, я понимаю. » — сказал шофер грузовика. Ему, наверное, не раз приходилось наблюдать подобное.

Еще раз я наблюдал, как животные относятся к изображению в зеркале. Ленинградские ученые в Псковской области выпускали на лето на острове обезьян. Важно было выяснить в природной среде поведение африканских животных. Был эксперимент: на поляне выставили большой лист металлического зеркала. Очень сообразительный самец обезьяны Бой, увидев свое изображение, сразу бросился к нему, думая, что встретился с соперником, но уперся в зеркало. Еще раз разбежался, но решил, не нападая на «соперника», заглянуть за зеркало. Ничего не увидел. И сел в задумчивости, как человек: «Что-то со мной неладное происходит…»

И стал зеркало обходить стороной. Как видим, «птичьего» восприятия зеркала у Боя уже не было, но понять происходящее обезьяне не было дано. Зеркалом для Боя служил сам человек. Помню, я снимал обезьян. Любознательный Бой крутился рядом. И вдруг я увидел на шее Боя мой «Никон» — обезьяна, уловив момент, стала рыться в моей сумке и обнаружила запасной аппарат. Что сделал Бой? Конечно, он стал, как и я, «фотографировать». Все окружающие засмеялись, и я тоже. Но надо было выручать дорогой «Никон». А Бой его не отдает — вскочил на сосну и оттуда «снимает». Я поманил Боя, а он залез выше и опять «снимает». На помощь мне пришел профессор Фирсов. Он протянул Бою яблоко, а тот сразу же отдал камеру.

Мы сели обсудить интересную ситуацию. «Человек с камерой был для Боя своеобразным зеркалом, и он сразу же, как только заимел камеру, стал «фотографировать». Но камеру он отдал без принуждения — яблоко для него было дороже», — объяснил знающий повадки обезьян профессор. И тут же рассказал о случае, который был в лаборатории несколько лет назад. «Мы решили устроить небольшой пожар. Что будет, когда старый шимпанзе увидит огонь? Обезьянка сразу бросилась тушить загорание. Для этого ей надо было из-под крана в стеклянной банке спешно носить воду…

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector