Jean Paul Bourdier. Объединение первичных форм

Jean Paul Bourdier. Объединение первичных форм

Грань между природой и человеческим телом (18 фото)

Французский художник, режиссер и фотограф Жан-Поль Бурдье (Jean-Paul Bourdier) стал знаменитым благодаря фотопроекту Bodyscapes (от англ. body — «тело» и landscapes — «ландшафты»), над которым он работал более 10 лет. На этих снимках, сделанных в стиле «лэнд-арт», человеческое тело становится элементом пейзажа. Свою первую книгу о проекте Бурдье выпустил еще в 2007 году. Сейчас готовится новая — Leap Into The Blue, средства на которую фотограф собрал при помощи ресурса Kickstarter.

Кстати, есть еще один проект с аналогичным названием, но иной реализацией — см. выпуск Эротические ландшафты женского тела (15 фото).

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Фотопроект Bodyscapes Жана-Поля Бурдье. (Jean Paul Bourdier)

Эбер — кровожадный пропагандист

Великая французская революция разбудила в народе самые низменные инстинкты. Громче всех требовал смерти для аристократов и предателей журналист Эбер.

Жак-Рене Эбер, сын ювелира, родился в северо-французском городе Алансоне. Он получил хорошее образование и не хотел, подобно отцу, корпеть над огранкой чужих драгоценностей. Молодого Эбера влекло сочинительство, и он начал пописывать в местные издания. Получалось весело и едко. Возможно, Жак-Рене вскоре стал бы уважаемым в Алансоне журналистом, но случился прокол. В одном из своих памфлетов он так лихо прошелся по деталям личной жизни местного врача, что тот оскорбился и обратился в суд. Оказалось, что большая часть эберовской статьи — чистейшей воды клевета. Судья наложил на автора штраф в 1000 ливров. Выплата столь солидной суммы грозила семье разорением, и незадачливый щелкопёр пустился в бега.

Через несколько месяцев Эбер оказался в Париже. Постоянной работы у него не было. Он перебивался случайными заработками. Работал на складе, редактировал чужие рукописи, служил лакеем. В 1786 году 29-летний Эбер был принят на должность билетера в небольшой театр, но проворовался и вылетел оттуда со скандалом.

Глас народа, или «Папаша Дюшен»

В первый революционный год Эбер никак себя не проявил. Зато в июне 1790 года по Парижу стали ходить листки, написанные простонародным языком. Они назывались «Папаша Дюшен» («Le Père Duchesne») в честь персонажа балаганных представлений, печника с длинной трубкой в руке, который крепким словом клеймил на подмостках кукольных театров проделки французского Петрушки-Гиньоля. Заметки в листках были написаны от имени этого печника. Папаша Дюшен смотрел на революционные события с пролетарской точки зрения, комментируя их, не стеснялся бранных выражений, был крайне резок в своих суждениях. Парижские бедняки-санкюлоты вырывали листки друг у друга из рук — главный герой говорил с читателями на одном языке. К концу года тираж листков резко вырос, они стали выходить со строгой периодичностью, и «Папаша Дюшен» превратился в настоящую 8-страничную газету, которая соперничала по популярности с изданием «Друг народа» Жана Поля Марата.

Санкюлот, картина Луи-Леопольда Буоли. Источник: wikipedia.org

Успех «Папаши Дюшена» породил множество подражателей. Уже в конце 1790 года появились два издания с тем же названием, которые не выдержали конкуренции с оригиналом и быстро исчезли. В следующие три года в сумках газетных торговцев периодически появлялись листки под названием «Мамаша Дюшен», «Сын Дюшена», «Внук Дюшена» и даже «Кузен Дюшена». Продолжительность жизни членов этой типографской семейки не превышала трех-четырех выпусков. И только сам «Папаша Дюшен» продолжал владеть умами и симпатиями бедных парижан.

Эбер из никому не известного бедняка без определенных занятий превратился в уважаемого участника революционных событий. Однако формы его участия в этих событиях были сильно ограничены декабрьским законом 1789 года, который разделил всех французов на активных и пассивных граждан. К последним были отнесены почти все крестьяне и рабочие, которых буржуазия настойчиво отодвигала от участия в законотворческой деятельности революционной Франции. Эбер и его «Папаша Дюшен» яростно протестовали против этой несправедливости, едко издеваясь над толстосумами, которые решают, как жить и о чем думать простому печнику, плотнику или земледельцу. Популярность газеты неуклонно росла.

С развитием революции заметно менялись и политические взгляды «Папаши Дюшена» и его автора. Сначала они были умеренными монархистами, призывавшими, разве что, к некоторым ограничениям королевской власти. Но после попытки бегства семьи Людовика XVI из Парижа позиция самой популярной в народе газеты стала более демократической. Знаменитый печник обозвал монарха «подлым дезертиром» и заявил, что сам готов стать регентом. Весной 1792 года «Папаша Дюшен» убеждал своих читателей, что лучшая форма правления — республика. В своих статьях Эбер не рассуждал абстрактно, он призывал к расправам над агентами короля, над роялистами и богачами. Трудно сказать, то ли отклики читателей распаляли жажду крови у «Папаши Дюшена», то ли популярная газета возбуждала самые низменные инстинкты городской бедноты.

К лету 1792 года Эбер был уже председателем авторитетного революционного Клуба кордельеров, принявшего под его давлением крайне радикальную программу. 10 августа «Папаша Дюшен» призвал парижан на штурм королевского дворца, а через несколько недель Эбер лично руководил расправой над заключенными тюрьмы Ла Форс. По его приказу была в буквальном смысле слова растерзана несчастная герцогиня де Ламбаль, участием в жуткой расправе над которой революционер и журналист очень гордился.

Мандат депутата: через Конвент на эшафот

Провозглашение республики отменило разделение на «активных» и «пассивных» граждан, и Эбер смог стать наконец депутатом Конвента. Он голосовал за смерть короля и в составе небольшой делегации лично явился к Людовику XVI огласить приговор. То, как мужественно экс-монарх встретил это известие, вызвало у Эбера симпатию, но он считал, что «народ, возглавляемый королями, не может быть свободным», а значит, Людовик должен умереть. Примерно с такой же рассудительностью Эбер объяснял в своей газете необходимость казней священников — те путались под ногами у народа, двигавшегося к светлому будущему.

Людовик XVI, революционная карикатура. Источник: wikipedia.org

Жак-Рене Эбер, посещая Конвент, не облачался, подобно некоторым депутатам, в рванье и деревянные башмаки, он всегда был щегольски одет, а его парик напудрен по последней моде. Его законодательные инициативы лучше говорили о близости к народным массам, чем внешний вид. Он активно претворял в жизнь лозунг «Земля — крестьянам!» Эбер требовал уничтожения крупных землевладений (вместе с их хозяевами, естественно) и раздела их между вчерашними батраками. Он быстро стал лидером неформальной, но влиятельной партии эбертистов, члены которой отстаивали схожие взгляды. Например, ближайший соратник Эбера Шометт требовал полного контроля общин и коммун над своими депутатами в Конвенте, вплоть до казни тех парламентариев, кто обманул избирателей.

В мае 1793 года в Конвенте разгорелись страсти вокруг закона о максимуме, запрещавшего крестьянам самим устанавливать продажную цену на зерно. Продвигавшие закон умеренные депутаты-жирондисты распорядились арестовать Эбера, защищавшего права крестьян. В первый же день заключения он написал статьи для «Папаши Дюшена» с требованием покарать предателей. На следующий день вышедший из печати номер вызвал народное возмущение. Под давлением масс Эбера, отсидевшего всего три дня, выпустили из тюрьмы, а 31 мая произошло восстание, свергнувшее жирондистов. Вчерашних умеренных депутатов начали арестовывать пачками, а авторитет Эбера среди революционного народа достиг небывалой величины.

Читать еще:  Kent Williams. Амальгама.

За этим ростом популярности ревниво следили Робеспьер и его сторонники якобинцы. Пока им с эбертистами было по пути, но они зорко подмечали каждый промах редактора «Папаши Дюшена». Вот, например, он написал в своей газете, что Иисус был лучшим санкюлотом. Как же так?! Ведь это идет вразрез с дехристианизацией Франции и с новой религией — культом Верховного существа, от имени которого правит Конвент! 4 — 5 сентября 1793 года парижская беднота, возмущенная ростом цен и неудачами на фронтах, устроила бунт. Эбер и находящееся под его влиянием руководство парижской Коммуны поддержали требования санкюлотов. Беспорядки быстро закончились после установления твердых цен на предметы первой необходимости, но в виртуальном послужном списке Эбера, который мысленно вёл Робеспьер, появилась еще одна черная метка.

Номер газеты «Папаша Дюшен» с нападками на священников. Источник: wikipedia.org

Твердыми ценами городскую бедноту удалось успокоить лишь на короткий срок. Продуктов в лавках не прибавлялось, и рабочие кварталы Парижа вновь недовольно загудели. Недостаток хлеба власти попытались возместить избытком зрелищ — гильотина на площади Революции заработала бесперебойно. «Папаша Дюшен» горячо приветствовал разгул террора и требовал всё новых и новых казней.

Эбер прекрасно понимал, что в революционной схватке за власть победит тот, кто ударит первым, и попытался опередить соперников. 2 марта 1794 года его газета призвала читателей к «новому 31 мая» — восстанию, направленному теперь уже против Робеспьера и якобинцев. Но Эбер переоценил силу печатного слова — свои невзгоды народ с якобинской диктатурой пока еще не связывал. Эбер попытался дать задний ход, но было уже поздно. В ночь на 13 марта он и все видные эбертисты были арестованы, а через неделю начался судебный процесс.

На скамье подсудимых сидели двадцать человек. Для создания видимости разветвленного заговора к Эберу и его соратникам прицепили парочку брюссельских банкиров, несколько бывших аристократов и просто случайных людей. «Никогда еще не существовало против суверенитета французского народа и его свободы заговора, более ужасного по своей цели, более обширного и более значительного по своим связям и разветвлениям», — вещал с трибуны прокурор. При внимательном рассмотрении верилось в это с трудом. Налицо был случайный набор подсудимых и абсурдные обвинения. Эберу, например, поставили в вину не только попытки свержения народовластия, но и то, что он заложил в ломбард чужие рубашки, воротнички, матрасы и прочее белье. То, что это «преступление» голодавший юноша совершил еще задолго до революции, суд не смутило.

Папаша Дюшен. Источник: wikipedia.org

Во дворе Дворца правосудия толпились санкюлоты. Некоторые сомневались в виновности Эбера, вспоминая, как яростно он отстаивал их права. Но большинство охотно верили обвинениям. «Папаша Дюшен» настолько приучил французов к реальности разоблачаемых заговоров, виновности всех подозрительных и необходимости террора, что замороченные читатели вполне допускали гнусность замыслов и его редактора. Смертный приговор всем обвиняемым, вынесенный уже на третий день процесса, не вызвал ни возмущения, ни даже ропота. 24 марта Эбера гильотинировали. Его спалил огонь революционной печи, в возведении которой он активно участвовал и в которой старый печник Папаша Дюшен старательно раздувал пламя террора.

Жан-Поль Готье: История одного хулигана

Как превратиться из робкого зануды во всеми любимого гения с потрясающим чувством юмора? Возьмите двадцать лет жизни, талант и увлеченность и поместите их в Париж второй половины XX века.

Жан-Поль Готье — человек, который умеет внушать любовь с помощью ткани, ножниц и пары пуговиц. Люди, побывавшие на его показе, люди, примерявшие его вещи, люди, видевшие его интервью, — все они мгновенно попали под очарование его личности. Он наряжает Наоми Кэмпбелл в одну лишь юбку и называет это нарядом невесты. Он делает сумки из спасательных жилетов, брюки с отворотами до колена, босоножки для мужчин из драгоценных камней и самую сексуальную в мире военную одежду для женщин. «Меня всегда привлекала идея недошитой военной одежды, которая то и дело сваливается с плеч».

Даже простая матросская тельняшка в черно-белую полоску — любимая одежда, почти трейдмарк самого Готье, — кажется, стала символом чудесного парижского вечера в культовом кафе с запахом дорогих духов, прекрасной музыкой и непроходящим чувством влюбленности и атрибутом современной альтернативной моды.

ЖАН-ПОЛЬ Готье родился 24 апреля 1952 года. Вырос на окраине Парижа. Он не особенно увлекался игрой в казаки-разбойники и футболом. Ему было комфортнее в обществе девочек. Учителя не озолотились на мемуарах про маленького Жан-Поля — Готье редко появлялся в школе. Альбом и цветные карандаши были лучшими друзьями будущей звезды. Его воспитывала бабушка, умная женщина, известная хиромантка, знахарка и гадательница таро. «Она меня безумно любила и всегда говорила, раскладывая карты:»Я вижу, тебя ждет удача, все, что ты захочешь, сбудется». Она предсказывала мне только хорошее. Я всегда мог получить от нее поддержку».

Ученик Кардена

РОДИТЕЛИ Жана поддержали желание сына непременно заниматься модой. 24 апреля 1970 года, в 18 лет, он стал ассистентом дизайнера в Доме моды Пьера Кардена. «Когда я пересек порог этого модного дома с мамой, я страшно волновался. Карден предложил мне 500 франков в месяц. Конечно, я согласился.

Я многому научился. Мне поручили дизайн домашней утвари, я делал тарелки. Карден научил меня черпать вдохновение из всего, что нас окружает».

С этого момента до создания первой коллекции под своим именем проходит 6 лет. За это время Готье успевает покинуть Кардена, поработать с другими модными домами и дизайнерами, снова вернуться к Кардену. Но на этот раз Готье занимается не какими-то тарелками, а разрабатывает коллекции для США — причем на Филиппинах, в знойном городе Маниле.

Может быть, в этом диковатом городе с жуткими трущобами и болезненной роскошью и зарождается легендарный стиль Готье — пародия, смешение жанров, культур и традиций. Клиенты на Филиппинах очень высоко оценили его работу. Но вскоре умерла бабушка Готье, и ему пришлось вернуться в Париж — в июле 1975 года.

Готье не воспринимает серьезно индустрию моды, но это не мешает ему мечтать о создании собственной линии. В 74-м году он знакомится с Фрэнсисом Менуж, своим будущим партнером и любовником. С ним в 1976 году Готье делает коллекцию электронных украшений. Именно этот человек с незаурядными способностями менеджера вдохновлял и поддерживал Готье в трудные минуты его жизни, которых было немало: звезда «ужасного ребенка французской моды» взошла не сразу.

Прошло несколько лет, прежде чем он стал частью парижского истеблишмента. В 1978 году «Кашияма», японская модная компания, предложила ему работу. Финансовые вложения мгновенно улучшили дела Готье, и он наконец создал собственный Дом моды. Его пятый показ стал настоящей сенсацией.

Все были шокированы удивительной «нефранцузскостью» этой одежды. Готье совершил настоящую революцию в сознании людей. Готье одевал мужчин в платья, а женщин только в нижнее белье и корсеты. Это было не комильфо. Публика пребывала в шоке и восторге одновременно. А после того как Готье стал соведущим культовой английской передачи «Евротрэш», полной непристойностей и юмора, он вообще превратился во всеобщего любимца. Рок-звезды просили у него автограф, папарацци преследовали, поклонники дарили цветы и самодельные открытки.

Модельер Мадонны

1990 год был ознаменован двумя событиями. Готье разработал для Мадонны несколько уникальных костюмов, в том числе памятный бюстгальтер с двумя конусами. Кем была бы сейчас Мадонна без этого бюстгальтера? Да, наверное, пела бы на подпевках у Бритни Спирс.

В том же году умер от СПИДа партнер Готье Фрэнсис Менуж. До сих пор 49-летний модельер живет один, все время перемещаясь между своими фабриками в Италии и парижской штаб-квартирой.

Читать еще:  "Гимн" женской красоте. Джон Кэсер (John Kacere)

Менуж заболел за год до своей смерти, и Готье с болью вспоминает этот жуткий год. «Это навсегда изменило меня, я никогда не смогу жить так же легко, как раньше. Когда на твоих глазах любимый человек, талантливый и молодой, день за днем буквально сходит в могилу, это убивает что-то и в тебе».

Готье был на грани отчаяния и даже собирался отойти от моды. «С Менужем я реализовал свою мечту. Мы не разбогатели, но все-таки занимались своим любимым делом. И без него из всего исчез смысл. Я хотел все бросить, потому что не представлял, зачем все это теперь нужно. Кончить жизнь самоубийством или нет — мне было все равно. Я ждал, что он подаст мне знак — «Не надо, продолжай жить», и я почувствовал, что он подал его. И что я умею делать, кроме одежды? Абсолютно ничего. И я вернулся к работе». Сегодня Жан-Поль Готье отдает часть своих доходов в научные фонды, разрабатывающие лекарство от СПИДа.

Известно, что среди модных дизайнеров очень мало людей с традиционной сексуальной ориентацией. «Может быть, дело в том, что застенчивому человеку очень трудно находиться среди женщин, которые им восхищаются. Трудно объяснить. Я был влюблен в женщину дважды. Один раз это была любовь, но скорее платоническая. Физически меня больше привлекают мужчины. Но с женщинами мне проще общаться, их я лучше понимаю. Я думаю, что женщины взрослеют гораздо раньше мужчин. Но одевать мне приятно и тех и других. Я не женоненавистник. Я никогда не пытался изменить женщину, заставить ее выглядеть более романтично, возвышенно или, наоборот, — слишком сексуально и агрессивно.

То же и с мужчинами. Дело не в том, чтобы быть мужественным или женственным. Настоящая красота — в умении быть собой. Людям нужно учиться принимать себя такими, какие они есть».

Эбер — кровожадный пропагандист

Великая французская революция разбудила в народе самые низменные инстинкты. Громче всех требовал смерти для аристократов и предателей журналист Эбер.

Жак-Рене Эбер, сын ювелира, родился в северо-французском городе Алансоне. Он получил хорошее образование и не хотел, подобно отцу, корпеть над огранкой чужих драгоценностей. Молодого Эбера влекло сочинительство, и он начал пописывать в местные издания. Получалось весело и едко. Возможно, Жак-Рене вскоре стал бы уважаемым в Алансоне журналистом, но случился прокол. В одном из своих памфлетов он так лихо прошелся по деталям личной жизни местного врача, что тот оскорбился и обратился в суд. Оказалось, что большая часть эберовской статьи — чистейшей воды клевета. Судья наложил на автора штраф в 1000 ливров. Выплата столь солидной суммы грозила семье разорением, и незадачливый щелкопёр пустился в бега.

Через несколько месяцев Эбер оказался в Париже. Постоянной работы у него не было. Он перебивался случайными заработками. Работал на складе, редактировал чужие рукописи, служил лакеем. В 1786 году 29-летний Эбер был принят на должность билетера в небольшой театр, но проворовался и вылетел оттуда со скандалом.

Глас народа, или «Папаша Дюшен»

В первый революционный год Эбер никак себя не проявил. Зато в июне 1790 года по Парижу стали ходить листки, написанные простонародным языком. Они назывались «Папаша Дюшен» («Le Père Duchesne») в честь персонажа балаганных представлений, печника с длинной трубкой в руке, который крепким словом клеймил на подмостках кукольных театров проделки французского Петрушки-Гиньоля. Заметки в листках были написаны от имени этого печника. Папаша Дюшен смотрел на революционные события с пролетарской точки зрения, комментируя их, не стеснялся бранных выражений, был крайне резок в своих суждениях. Парижские бедняки-санкюлоты вырывали листки друг у друга из рук — главный герой говорил с читателями на одном языке. К концу года тираж листков резко вырос, они стали выходить со строгой периодичностью, и «Папаша Дюшен» превратился в настоящую 8-страничную газету, которая соперничала по популярности с изданием «Друг народа» Жана Поля Марата.

Санкюлот, картина Луи-Леопольда Буоли. Источник: wikipedia.org

Успех «Папаши Дюшена» породил множество подражателей. Уже в конце 1790 года появились два издания с тем же названием, которые не выдержали конкуренции с оригиналом и быстро исчезли. В следующие три года в сумках газетных торговцев периодически появлялись листки под названием «Мамаша Дюшен», «Сын Дюшена», «Внук Дюшена» и даже «Кузен Дюшена». Продолжительность жизни членов этой типографской семейки не превышала трех-четырех выпусков. И только сам «Папаша Дюшен» продолжал владеть умами и симпатиями бедных парижан.

Эбер из никому не известного бедняка без определенных занятий превратился в уважаемого участника революционных событий. Однако формы его участия в этих событиях были сильно ограничены декабрьским законом 1789 года, который разделил всех французов на активных и пассивных граждан. К последним были отнесены почти все крестьяне и рабочие, которых буржуазия настойчиво отодвигала от участия в законотворческой деятельности революционной Франции. Эбер и его «Папаша Дюшен» яростно протестовали против этой несправедливости, едко издеваясь над толстосумами, которые решают, как жить и о чем думать простому печнику, плотнику или земледельцу. Популярность газеты неуклонно росла.

С развитием революции заметно менялись и политические взгляды «Папаши Дюшена» и его автора. Сначала они были умеренными монархистами, призывавшими, разве что, к некоторым ограничениям королевской власти. Но после попытки бегства семьи Людовика XVI из Парижа позиция самой популярной в народе газеты стала более демократической. Знаменитый печник обозвал монарха «подлым дезертиром» и заявил, что сам готов стать регентом. Весной 1792 года «Папаша Дюшен» убеждал своих читателей, что лучшая форма правления — республика. В своих статьях Эбер не рассуждал абстрактно, он призывал к расправам над агентами короля, над роялистами и богачами. Трудно сказать, то ли отклики читателей распаляли жажду крови у «Папаши Дюшена», то ли популярная газета возбуждала самые низменные инстинкты городской бедноты.

К лету 1792 года Эбер был уже председателем авторитетного революционного Клуба кордельеров, принявшего под его давлением крайне радикальную программу. 10 августа «Папаша Дюшен» призвал парижан на штурм королевского дворца, а через несколько недель Эбер лично руководил расправой над заключенными тюрьмы Ла Форс. По его приказу была в буквальном смысле слова растерзана несчастная герцогиня де Ламбаль, участием в жуткой расправе над которой революционер и журналист очень гордился.

Мандат депутата: через Конвент на эшафот

Провозглашение республики отменило разделение на «активных» и «пассивных» граждан, и Эбер смог стать наконец депутатом Конвента. Он голосовал за смерть короля и в составе небольшой делегации лично явился к Людовику XVI огласить приговор. То, как мужественно экс-монарх встретил это известие, вызвало у Эбера симпатию, но он считал, что «народ, возглавляемый королями, не может быть свободным», а значит, Людовик должен умереть. Примерно с такой же рассудительностью Эбер объяснял в своей газете необходимость казней священников — те путались под ногами у народа, двигавшегося к светлому будущему.

Людовик XVI, революционная карикатура. Источник: wikipedia.org

Жак-Рене Эбер, посещая Конвент, не облачался, подобно некоторым депутатам, в рванье и деревянные башмаки, он всегда был щегольски одет, а его парик напудрен по последней моде. Его законодательные инициативы лучше говорили о близости к народным массам, чем внешний вид. Он активно претворял в жизнь лозунг «Земля — крестьянам!» Эбер требовал уничтожения крупных землевладений (вместе с их хозяевами, естественно) и раздела их между вчерашними батраками. Он быстро стал лидером неформальной, но влиятельной партии эбертистов, члены которой отстаивали схожие взгляды. Например, ближайший соратник Эбера Шометт требовал полного контроля общин и коммун над своими депутатами в Конвенте, вплоть до казни тех парламентариев, кто обманул избирателей.

Читать еще:  Raul Urias. Взрыв цвета.

В мае 1793 года в Конвенте разгорелись страсти вокруг закона о максимуме, запрещавшего крестьянам самим устанавливать продажную цену на зерно. Продвигавшие закон умеренные депутаты-жирондисты распорядились арестовать Эбера, защищавшего права крестьян. В первый же день заключения он написал статьи для «Папаши Дюшена» с требованием покарать предателей. На следующий день вышедший из печати номер вызвал народное возмущение. Под давлением масс Эбера, отсидевшего всего три дня, выпустили из тюрьмы, а 31 мая произошло восстание, свергнувшее жирондистов. Вчерашних умеренных депутатов начали арестовывать пачками, а авторитет Эбера среди революционного народа достиг небывалой величины.

За этим ростом популярности ревниво следили Робеспьер и его сторонники якобинцы. Пока им с эбертистами было по пути, но они зорко подмечали каждый промах редактора «Папаши Дюшена». Вот, например, он написал в своей газете, что Иисус был лучшим санкюлотом. Как же так?! Ведь это идет вразрез с дехристианизацией Франции и с новой религией — культом Верховного существа, от имени которого правит Конвент! 4 — 5 сентября 1793 года парижская беднота, возмущенная ростом цен и неудачами на фронтах, устроила бунт. Эбер и находящееся под его влиянием руководство парижской Коммуны поддержали требования санкюлотов. Беспорядки быстро закончились после установления твердых цен на предметы первой необходимости, но в виртуальном послужном списке Эбера, который мысленно вёл Робеспьер, появилась еще одна черная метка.

Номер газеты «Папаша Дюшен» с нападками на священников. Источник: wikipedia.org

Твердыми ценами городскую бедноту удалось успокоить лишь на короткий срок. Продуктов в лавках не прибавлялось, и рабочие кварталы Парижа вновь недовольно загудели. Недостаток хлеба власти попытались возместить избытком зрелищ — гильотина на площади Революции заработала бесперебойно. «Папаша Дюшен» горячо приветствовал разгул террора и требовал всё новых и новых казней.

Эбер прекрасно понимал, что в революционной схватке за власть победит тот, кто ударит первым, и попытался опередить соперников. 2 марта 1794 года его газета призвала читателей к «новому 31 мая» — восстанию, направленному теперь уже против Робеспьера и якобинцев. Но Эбер переоценил силу печатного слова — свои невзгоды народ с якобинской диктатурой пока еще не связывал. Эбер попытался дать задний ход, но было уже поздно. В ночь на 13 марта он и все видные эбертисты были арестованы, а через неделю начался судебный процесс.

На скамье подсудимых сидели двадцать человек. Для создания видимости разветвленного заговора к Эберу и его соратникам прицепили парочку брюссельских банкиров, несколько бывших аристократов и просто случайных людей. «Никогда еще не существовало против суверенитета французского народа и его свободы заговора, более ужасного по своей цели, более обширного и более значительного по своим связям и разветвлениям», — вещал с трибуны прокурор. При внимательном рассмотрении верилось в это с трудом. Налицо был случайный набор подсудимых и абсурдные обвинения. Эберу, например, поставили в вину не только попытки свержения народовластия, но и то, что он заложил в ломбард чужие рубашки, воротнички, матрасы и прочее белье. То, что это «преступление» голодавший юноша совершил еще задолго до революции, суд не смутило.

Папаша Дюшен. Источник: wikipedia.org

Во дворе Дворца правосудия толпились санкюлоты. Некоторые сомневались в виновности Эбера, вспоминая, как яростно он отстаивал их права. Но большинство охотно верили обвинениям. «Папаша Дюшен» настолько приучил французов к реальности разоблачаемых заговоров, виновности всех подозрительных и необходимости террора, что замороченные читатели вполне допускали гнусность замыслов и его редактора. Смертный приговор всем обвиняемым, вынесенный уже на третий день процесса, не вызвал ни возмущения, ни даже ропота. 24 марта Эбера гильотинировали. Его спалил огонь революционной печи, в возведении которой он активно участвовал и в которой старый печник Папаша Дюшен старательно раздувал пламя террора.

«Порочность — это миф. «

February 2020

Jean Paul Gaultier Classique

История об аромате, его фланкерах, летних лимитках, ограниченных выпусках флаконов, а также лимитированных упаковочных банках.

Я не собиралась, честно, копаться во всем этом, просто искала несколько красивых картинок для наглядного представления одной идеи…
Но поняв, что один из объектов даже не лимитированный выпуск флакона, а лимитированный выпуск упаковочной тары! (флакон пакуют в жестяную банку), восхитилась месье Готье и решила идти до конца – точнее, до относительно логичного конца. Потому что собрать все ограниченные выпуски флаконов в одежках нереально – и это только EDT, впрочем, EDP подвергалось реновациям любого рода редко, но есть еще и духи, и миниатюры – рассматривать коллекции пузырьков очень занимательно, как на показе побывать, но этой страсти я не разделяю.

В моем понимании «семейство» Classique выглядит так:
Classique EDT – год выпуска 1993.
Classique EDP – точной информации о начале выпуска не нашла, хотя не сильно искала, надо признать.

классический EDT и два флакона EDP

Духи тоже есть и тоже в разных одежках.

Выпуски безалкогольных летних водичек ежегодны с 1997 года и полностью называются «Classique Eau d’Ete Parfumee – Sans Alcohol Summer Fragrance – Alcohol free», далее год выпуска и – видимо уже пользователи для удобства или маркетологи для рекламы добавляют что-то вроде «прозвища» — мотыльки или татуировка…
С этими ароматами и флаконами наибольшая путаница, очень часто их объединяют в некий единыйединственный «саммер фрагранс», но в этом есть свой бытовой рационализм. Все они вариации на базовую тему, легкие и нестойкие, что для лета скорее плюс, да и отсутствие спирта в составе безусловный плюс для пляжных духов, и, в общем то, призваны быть купленными для поездки на море и там и забыты.
Classique Eau d’Ete Parfumee 1997 [Tatoo]
Classique Eau d’Ete Parfumee 1998 [Latino]
Classique Eau d’Ete Parfumee 1999 [Japon]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2000 [Tahiti]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2001 [Foulard]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2002 [Inde]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2003 [papillon]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2004 [coucher du soleil]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2005 [poisson summer]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2006 [Serf Volant]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2007 [Singapur]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2008 [Africa]
Classique Eau d’Ete Parfumee 2009
Classique Eau d’Ete Parfumee 2010
Classique Eau d’Ete Parfumee 2011 [Maori]




В процессе поиска мне показалось, что те, что в одежке это лимитированные выпуски одежек, а аромат там «базовый», но это не находит ни подтверждения, ни опровержения – информации почти ноль. Но в пользу моей теории говорит то, что флаконы с раскрашенными телами, а не с наряженными, таки настоящие фланкеры и по ним информация попадается.
«Настоящие фланкеры» по моему мнению:
Classique Autumn Winter 2006
Classique Gold Collection 2008
Classique Charm Edition 2010
Classique X Collection 2010

Считается ли фланкер фланкера за фланкер оригинального аромата не знаю, но пусть будет:
Classique X Collection Extrait de parfum 2010
Classique X Collection Jewel Edition 2011 (браслет или ожерелье зависело от объема флакона)

Пример нарядных одежек – полагаю, таких «нарядов» были десятки:
Classique Rock Star 2005
Classique Bien Roulee 2005
Classique Prestige 2006
Classique La Robe “Сhinoise”

А также для наглядного примера «случай с тарой»:
Classique Love Actually и Classique X Collection Love Actually – лимитированные наборы с лимиткой-банкой! к дню святого Валентина 2011 года – т.е. ароматы не менялись, флаконы тоже, а вот за жестянку с сердечком надо доплатить…

аналогичная история с мужским ароматом Le Male, только там летних водичек меньше.

Posted on Jul. 31st, 2011 at 12:17 am | Link | Leave a comment | Share | Flag

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector