Чуткая и поэтичная, иногда ностальгическая. Cedric Marachian

Чуткая и поэтичная, иногда ностальгическая. Cedric Marachian

Молдавское вино и ностальгическая шизофрения

На выборах в Молдавии, пускай и путём выкручивания рук, победила Майя Санду. Абсолютно румыно-европейская креатура

Но не это привлекло внимание автора, не нищая страна, у которой с нами нет общей границы и интересна она только вопросом Приднестровья. А очередной взрыв ностальгической шизофрении с кулинарными нотками, которая сопровождает нас при каждом упоминании о той или иной «отчалившей» республике.

Вот и сбылась мечта молдавских националистов – они получили шанс стать румынами. Если попытаться объяснить это адекватному человеку, то можно сойти с ума. Но ситуация именно такова. Возможно, это как-то коррелируется с изречением Отто фон Бисмарка, который утверждал, что «румын — это не нация, а профессия».

Майя Санду сразу же принялась раздавать интервью, которые заставляли сомневаться либо в её знании русского языка, либо в способности связно донести свои мысли, если они есть, до аудитории. Но основной посыл был более-менее понятен. Теперь дама расправит плечи в полный рост. Правда, что ей мешало это сделать, будучи на посту премьер-министра в парламентской республике, не понятно. Но оставим это для молдаван, которые непременно в очередной раз пришлют своих ходоков в Москву выбивать льготные условия для своих товаров и гастарбайтеров.

Одновременно с этими событиями среди обывателей и некоторых журналистов поднялась настоящая волна ностальгии, которая, конечно, поднята не в первый раз, но каждый раз губительно действует на восприятие неприглядной реальности.

В советское время вольно или невольно были созданы огромное количество мифов, ярлыков и стереотипов. Местные «элитки» грызлись за звание здравниц, житниц, «гостеприимниц» и т.д. Прибалтика – европейский заповедник с Дзинтарс и ВЭФом, Грузия – гостеприимный ресторан с пляжем и горами, Армения – Севан с рюмкой коньяка и т.д. Тогда эти мифы работали на сплочение нашей огромной Родины, и никому и в голову не приходило, что всё может пойти прахом и обратиться против самого народа.

И вот Молдавия, проросшая национализмом, начала дрейф в сторону Запада. И снова вой на болотах о тех временах, когда молдавское вино текло рекой, мамалыга чавкала во рту вкуснее, трава была зеленее, а волос на голове больше…

И никак не пробиться сквозь эти ностальгические иррациональные дебри, чтобы донести до их адептов простую истину, что хорошее вино не может литься рекой, его не держат в бутылях в кладовой, что мамалыга – это просто каша. А нежные вздохи по ушедшей молодости, подкреплённые приснопамятными харчами и алкоголем того времени, просто благодатная почва для культивирования благодушного оптимизма, вместо жёсткого конкурентоспособного реализма.

А пока различные деятели мечтательно вглядываются в своё прошлое, откровенно враждебные нам государства, живущие прозападным вассалитетом, получают возможность зарабатывать на российском рынке. А вздохи о молдавском вине – это просто зубная боль для того, кто хоть что-то в этом напитке понимает.

Во-первых, Молдавия уже несколько раз меняла законы «о винограде и вине», одновременно меняя правила классификации вина со всеми вытекающими последствиями. Этот закон ликвидировал даже кагор. Во-вторых, пока Молдавия грезила европейским рынком и самостоятельно политически обнуляла для себя собственную историю, в России только «Абрау-Дюрсо», при всём моём специфическом отношении к Титову и его компании, выпустила свыше 37 млн. бутылок вина, в том числе и элитного с выдержкой. Это плюс к тем тиражам вина, которые выпустили винзавод «Мысхако», «Фанагория», «Южная винная компания», «Усадьба Мысхако» и т.д. И все эти вина защищены географическим указанием сбора винограда, т.е. это не та мутная продукция из неизвестного винматериала, которая потоками ломится на российский рынок.

Более того, некоторое время назад под Новороссийском был запущен новый винзавод на горе Сухая с собственными 26-тью га виноградников. Продукция также защищена географическим указанием родины винограда.

Но разве рационализм способен противостоять иррациональной ностальгии, моде, стереотипам и лоббизму, который основан на этой самой ностальгии? Практически нет. Т.к. рационализм очерчен в границах логики и фактов, а у иррациональности границ нет. В итоге даже самый патриотичный мечтатель светлого вчера в рамках общей Родины невольно льёт воду на мельницу зарубежных часто вражеских политиков и зарубежных же бизнесменов.

Но разве ситуация с Молдавией единична? А вспомните, что было с Грузией? Несмотря на угрозы Габунии «помочиться в вино и минеральную воду» и заявления главы минобороны Грузии Окруашвили, что «на российском рынке можно продать даже «фекальные массы», как-то изменилась тональность ностальгирующих шизофреников? Ничуть. Наоборот, к ней добавились чарующие нотки мещанства, замешанные заодно на малограмотности, сопровождаемые вздохам о том, что когда-то мы жили в единой стране.

Жили, а теперь не живём в единой стране. Но, если же мы надеемся эту самую жизнь продолжить как таковую, то не пора ли начать глубинные внутренние изменения. Может, хотя бы, начнём адекватно воспринимать реальность?

В погоне за болью: что такое анальгезия и как с ней живут

Елизавета Пономарева СПИД.ЦЕНТР

Избавиться от боли — заветная мечта каждого человека и огромный бизнес для фармкомпаний. Но в мире живет несколько сотен человек с анальгезией — врожденной нечувствительностью к боли. «СПИД.ЦЕНТР» рассказывает их истории, а также как ученые пытаются понять их загадку и найти лекарство.

Пакистанский мальчик был звездой своей улицы — он зарабатывал, устраивая шоу. Спокойно ходил по горячим углям, не моргнув глазом протыкал руку ножом. Им заинтересовались ученые, но разобраться в феномене не успели. В тринадцать лет, играя с друзьями, подросток, так и оставшийся в литературе безымянным, сорвался с крыши и погиб от полученных травм.

Тогда группа пакистанских и британских ученых под руководством Джеффа Вудса, профессора Кембриджского института медицинских исследований изучила шестерых родственников погибшего. Никто из них никогда в жизни не ощущал боли. У всех было полно шрамов и у большинства были трещины в костях. У двоих не хватало трети языков, потому что они откусили их себе в детстве. А еще они не чувствовали запахов. В остальном же нервная система пакистанцев оказалась в полном порядке. Они отличали холодное от горячего, замечали прикосновения, потели в жару и понимали, что хотят в туалет.

Пациенты с врожденной нечувствительностью к боли — мечта ученых. Боль — это глобальная индустрия. Предполагается, что во всем мире каждый день принимают около четырнадцати миллиардов доз болеутоляющих. Исследования, проведенные в США и Европе, показали, что более чем в трети домохозяйств, есть люди, страдающие от хронической боли (когда боль сохраняется больше трех месяцев).

Читать еще:  Человеческое тело. Birgitta Bachmann

При этом популярные опиаты, мало того что вызывают опаснейшую зависимость, так еще и помогают не при всякой боли. Также не всегда спасают и более слабые обезболивающие: ибупрофен с кортикостероидами, а аспирин и тому подобные альтернативы не справляются с острой болью и могут при длительном употреблении вызвать тяжелые побочные эффекты. Ученые, которые узнают, что отличает людей с нечувствительностью к боли от остальных, станут героями, а компании, которые на основе этого открытия создадут эффективное лечение, озолотятся.

Человек-игольница и отсутствие боли

Врожденная анальгезия (врожденная нечувствительность к боли, ВНБ) — термин очень широкий и не совсем точный. При том что в медицинской литературе описано лишь несколько десятков таких случаев, а в мире, предположительно, живет всего несколько сотен таких людей, причины и проявления врожденной анальгезии разнообразны. Возможно, «врожденный дефицит ноцицепторов» (рецепторов боли) был бы более точным термином, но медики пока что не определились.

Как правило, люди с таким диагнозом от рождения не испытывают боли ни в одной части тела при любой травме. Они могут различать, например, горячее и холодное, но не заметят, если обожгут нёбо кипятком. Это очень опасно и чрезвычайно невыгодно с эволюционной точки зрения — шанс выжить и вырасти у ребенка, который не понимает, что причиняет себе боль, и не подает признаков, когда у него что-то болит, невелик.

Джефф Вудс постоянно сталкивается с тем, что и его взрослые осознающие опасность пациенты не выживают: «Сколько же парней с врожденной нечувствительностью к боли, среди тех, с кем я работал в Великобритании, погибли годам к двадцати! Только потому, что совершали глупейшие и опаснейшие вещи, от которых их не удерживала боль. Или они настолько повреждали свои суставы, что оказывались прикованы к инвалидным креслам, и в итоге кончали с собой, потому что их жизнь становилась невыносимой».

Первым бесспорным описанием анальгезии считается доклад нью-йоркского врача Диаборна. В 1932 году он рассказал о мужчине по имени Эдуард Гибсон, который выступал в цирковых шоу под псевдонимом Человек-игольница. Он получил топором в лоб, ему прострелили палец, у него были ожоги, его утыкали булавками и распинали, и он никогда не подавал виду, что испытывает какой-то дискомфорт. Гибсон дожил до 54 лет. Разобраться в природе его заболевания ученые не смогли до двухтысячных годов.

Возвращение боли

В начале 2000-х канадская биотехнологическая компания Xenon Pharmaceuticals изучала семейство из Ньюфаундленда, несколько членов которого не чувствовали боли. Они принялись искать сходные случаи по всему миру. Сегодня это делать проще: некоторые рассказывают о себе в сети. Секвенируя ДНК подопытных, исследователи обнаружили мутацию гена под названием SCNP9A. Это открытие положило начало гонке за болью среди биотехнологических компаний.

Именно SCNP9A изучал в Пакистане в 2006 году Джефф Вудс с его командой. Пакистанцы были идеальным объектом для изучения, поскольку в этой стране очень высока доля браков между двоюродными сестрами и братьям. Похожий район нашелся и в Швеции, где в деревне Виттанги открыли около сорока случаев анальгезии.

Незаметная суперсила: что помогает нам ощущать свое тело в пространстве?

Ген SCN9A отвечает за создание части (альфа-субъединицы) натриевого канала, который называется NaV1.7. По подобным каналам, которые есть в клетках-ноцицепторах (болевых рецепторах), перемещаются положительно заряженные атомы натрия. Также NaV1.7 присутствуют в нейронах полости носа, которые передают мозгу сигналы, связанные с запахами. Вот почему люди с врожденной анальгезией не чувствуют еще и запахов. Соответственно, если ген не срабатывает, то канал не образуется, и в мозг человека не поступает сигнала ни о том, что пирог подгорел, ни о том, что вы обожглись о плиту.

Компания Xenon в партнерстве с Teva и Genentech разрабатывают три препарата, которые теоретически смогут блокировать каналы NaV1.7. Но разновидностей таких каналов у человека девять, и работают они в мозгу, сердце и нервной системе. Так что создать средство, которое будет воздействовать только на один вариант натриевого канала и только в конкретном месте травмы, — задача нетривиальная.

Вудс направил свои усилия в другую сторону. Он выяснил, что у лабораторных мышей без каналов NaV1.7 активнее вырабатываются опиоидные пептиды — естественные обезболивающие, которые производит сам организм. В порядке эксперимента он предложил 39-летней пациентке с врожденной анальгезией налоксон — средство, которое применяют при передозировках опиоидами. Он предположил: если заблокировать действие опиоидных пептидов, способность ощущать боль на время вернется. И оказался прав — под налоксоном женщина смогла ощутить жжение лазера на коже. Но вряд ли это сработает со всеми пациентами, не чувствующими боли.

Синдром Марсили и главный рубильник

Не все случаи врожденной анальгезии объясняются проблемами с каналом Nav1.7. С одной стороны, это усложняет поиски средства от боли, сокращая число подопытных. С другой, показывает, что к разгадке боли можно подобраться с разных сторон.

В Италии живет семейство Марсили. У Летиции Марсили и ее родных найдена уникальная мутация гена ZFHX2, механизм влияния которого на восприятие боли пока точно неизвестен. Марсили — единственные обнаруженные люди с такой особенностью, так что эту разновидность врожденной нечувствительности к боли назвали в их честь.

В отличие от более традиционного варианта анальгезии, итальянские пациенты почти не чувствуют жары и не потеют, а боль замечают, но лишь на долю момента. Поэтому, например, могут спокойно перенести перелом и заниматься своими делами весь день, пока не выдастся возможность обратиться к врачу. Несмотря на коллекцию разнообразных проблем с костями и суставами, они скорее довольны своим синдромом. Бабушка Марсили дожила, например, до 78 лет. На вопрос Вудса, хотели бы они восстановить ощущение боли, Марсили дружно ответили нет.

Ученым пока удалось удалить ген ZFHX2 у мышей. И такие мыши, и правда, не замечают, когда им давят на хвосты. Но почему-то все равно замечают, если хвосты им обжигают. Так что тут еще непочатый край работы для исследователей.

Изучение пациентов с врожденной нечувствительностью к боли навело медиков на еще один элемент головоломки. Это ген PRDM12, судя по всему, он работает как главный переключатель, от которого зависит формирование ряда других генов, связанных с ноцицепторами. Если, например, вы страдаете хронической болью, то, скорее всего, дело в том, что PRDM12 работает чересчур интенсивно. А если он не работает, то человек получит вариант анальгезии.

Читать еще:  Французский художник-сюрреалист. Thomas Bossard

Исследователи нашли десяток вариантов мутаций PRDM12 и обнаружили, что его поломка может вызвать вдобавок еще и неспособность потеть, раннюю потерю зубов и даже редкое и странное состояние, при котором у детей оказываются постоянно расцарапанны лица вокруг носа и глаз. В общем, пока что до блокатора PRDM12, который избавлял бы человека исключительно от боли, а не выдавал набор красочных побочных эффектов, крайне далеко.

Ни боли, ни тревоги

Агонизирующие пациенты с острой болью сразу обращают на себя внимание, но если вы мирно и терпеливо переносите все медицинские манипуляции, никто может и не заподозрить, что вы феномен. Так, на шотландку Джоан Кэмерон обратили внимание, когда ей было уже 66 лет. Доктору Девджиту Сривастаре показалось подозрительным, что пожилая дама не принимает обезболивающее после неприятной операции. Он проверил ее реакцию на боль, отправил ее к специалистам, и оказалось, что Кэмерон не знакома не только с физической болью. Она также никогда в жизни не испытывала страха, тревожности, гнева или печали.

Джоан легко переносила перепады настроения своего первого мужа, страдавшего биполярным расстройства, и так же легко пережила его самоубийство. Легко родила детей. Легко день за днем переносила самое сложное поведение своих учеников — детей с психическими особенностями. Сейчас она так же терпеливо и жизнерадостно терпит медицинские исследования.

Но у Джоан нет невропатии, и она чувствует запахи. Оказалось, что в ее случае дело в работе эндоканнабиоидов. Это вещества, которые от природы есть у каждого человека, и они смягчают нашу реакцию на стресс. Как правило, их разрушает фермент под названием гидролаза амида жирных кислот (или faah), потому что, увы, эволюционно нам важно быть начеку и чутко реагировать на угрозы.

Поэтичные и загадочные образы в фотографиях Аты Пташич

Под творческим псевдонимом Ата Пташич скрывается фотограф с белорусско-польскими корнями из городка в Поволжье. Ата предпочитает сохранять инкогнито, говорит, что ещё не пришло время раскрыть настоящее имя. Но согласилась рассказать нам немного о себе:

«Конечно, фотография – не основное моё занятие. Это способ психологической сублимации. Моё образование и характер трудовой деятельности далеки от творческой сферы. Скорее являются её противоположностью. Но именно творчество (а увлекаюсь я не только фотографией, но и сканографией и хенд-мейдом; однако фотография, безусловно, главная страсть) подавляет мысли о бесполезности пребывания на этой планете.

Есть подозрение, что это моё увлечение передалось с генами от отца. Когда-то в детстве он увлекался фотосъёмкой. Этим «Зенитом» я и по сей день периодически пользуюсь.

Меня вдохновляет окружающая действительность, книга по психологии и живопись.
Например, следы, которые оставляет молочнокислый напиток на стенках стакана, будоражат моё воображение. Любые, порой самые неожиданные окружающие явления могут стимулировать мозг на создание образа.

Книгу по психологии я открываю, когда возникает желание шагнуть безвозвратно из окна. Она пробуждает волшебную созидательную мощнейшую силу духа, которая есть в каждом человеке.


Видеть.


Думая о ней.

Моё любимое течение – пиктореализм. Жанр – ню. Но только неочевидное. Я так и называю «свой» стиль – неочевидные портреты и ню. Чтобы добиться неочевидности, сочиняю авторские методики съёмки. Например, фото «Видеть» (и не только оно) создано при помощи ПВХ-материала. «Думая о ней» – посвящение Фриде Кало. Хотя её живопись не вызывает во мне бурного отклика, характер этого художника, её сила духа и энергия восхищают. Специально для фото смастерила подобие головного убора из высушенных роз и накрахмаленной сетки. Снимала на длинной выдержке (неравнодушна к этому способу съёмки).

Из мастеров фотографии нравится Лилиан Бассман. Разглядывание её фото доставляет колоссальное удовольствие. Восхищаюсь творчеством Г. Климта, Э. Шиле, Эрте. Но ни при каких обстоятельствах не желаю быть похожей на кого-то, не ориентируюсь, не подражаю. Я ищу свой путь».

Ностальгия от меланхолии

По несчастью или к счастью
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищешь,
Ни тебе ни мне

Недавно в «Снобе» была интересная статья о том, что существует два взгляда на прошлое: меланхолия и ностальгия.
Меланхолическое восприятие прошлого приняло свою идеальную форму в эпоху барокко, когда осознание дистанции между прошлым и настоящим оказалось эстетическим феноменом. Меланхолик наслаждается ощущением движения времени, любуется руинами, как зримым следом превращения «сегодня» во «вчера». Необратимость хода вещей становится поводом для интеллектуальных спекуляций. Короче говоря, с меланхолической точки зрения прошлое воспринимается именно как «прошлое». Как то, чего больше никогда не будет.

Ностальгия же, достигшая высшей точки развития в творчестве романтиков, отрицает дистанцию между «сегодня» и «когда-то». «Прошлое» для ностальгика всегда где-то за углом и вот-вот вернётся. Это инфантильная позиция, отрицающая необратимость времени, мажорно утверждает «всегда». Например, Людвиг Тик в «Странствиях Франца Штернбальда» превращает Альбрехта Дюрера в современника Новалиса и Беттины фон Арним. Дюрер немец и Фихте немец. Они всегда друг друга поймут. Разумеется, в русской культуре доминирует имено ностальгическая позиция. Пушкин, Шекспир, Ленин, Сталин — наши современнники, близкие и родные. Русский человек без всякого напряжения может признаваться в любви или ненависти к давно умершим людям, горячо спорить об идеях, потерявших актуальность в позапрошлом веке, и свято верить, что «стоит только оглянуться, к нам лошадки деревянные прискачут, пароходики бумажные вернутся».

Переписывание истории — ария из той же ностальгической оперы. Если прошлое ещё не завершилось, если оно всё ещё продолжается, то почему бы не поправить, не подчистить, не переписать? В Европе историю переписывали в середине XIX века, на излёте романтизма, и даже тогда неоготические и псевдоренессансные тенденции выглядели постыдно. Но когда ностальгически вздыхают сегодня, это смотрится просто мерзко. Увы, нынешняя русская культура охвачена ностальгией, страстным желанием войти в ту же реку.

Министр Мединский и стрелок Гиркин – истинно русские люди. Они не верят в историческую дистанцию. Они не верят, что прошлое завершено. Они — те самые русские мальчики Достоевского, которые решительно исправляют карту звёздного неба, не имея представления об астрономии. Потому что для них главное – слушать своё сердце. А изменчивый мир пусть прогнётся под их святую веру. Ну, вы, наверно, помните хороший роман Д.Финнея «Меж двух времён», когда оказывалось достаточно поверить, что находишься в 1880 году – и ты действительно выходил на улицу времён газовых форнарей и бородатых мужчин в цилиндрах. Вот так выйдешь – а там извозчик стоит, Александр Сергеич прогульвается.

Читать еще:  Художник-сюрреалист. Dragan Ilic Di Vogo

Сам-то я склонен к меланхолии. И потому всегда диву давался, когда во время моих визитов в Россию меня спрашивали, не чувствую ли я ностальгии, не хочу ли вернуться «назад». Господи, друзья мои, какой ещё «назад»? – восклицал я. Страна, в которой я жил и которую любил, исчезла у меня на глазах. Пфуч, пшик – растворилась в воздухе! Сад моей бабушки был вырублен и закатан в асфальт ещё в 1982 году. К 1991 году исчезло всё, и наступили новые, весёлые времена, не имеющие ко мне никакого отношения. Куда возвращаться-то? Мои собеседники смотрели на меня исподлобья, выставив плечо вперёд, как Евстигнеев в известной сцене «Места встречи изменить нельзя», и не понимали, о чём я говорю. Для них никакой разницы в эпохах не было.

Я могу копаться в советской культуре именно потому что это уже история, отодвинутая в прошлое на несколько быстро прошедших эпох. Испытывать к тем временам любовь или ненависть невозможно. Их нет, тех времён. Они кончились. А если нынешняя Россия и рядится в советские одежки, то это выглядит так же комично, как античные позы деятелей Французской Революции, изображавших то Катонов, то Цезарей, но остававшихся при этом Маратом, Робеспьером, Сен-Жюстом.

Кстати, вот это различие между ностальгией и меланхолией объяснило мне, почему я потерял интерес к Ренессансу (квинтэссенции ностальгии по античности) и влип в эстетику барокко, с её подчёркнутым дистанцированием от «классики».

Назад в 80-е: почему мы ностальгируем по временам, которых не застали

Побег от реальности

Строго говоря, миллениалы — поколение, родившееся после 1995 года, — не испытывает ностальгии как таковой — она все же характеризуется теплыми воспоминаниями о пережитом опыте. То, о чем мы будем говорить — романтизация определенной эпохи, отчасти связанной с эскапизмом.

Мэг Джей, психолог и автор книги «Важные годы», отмечает, что к настоящему времени значительно повысился уровень инфантильности среди людей до 30 лет. Поколение миллениалов, родившееся на стыке двух тысячелетий, тратит больше времени на принятие решений, например, на поиск новой работы, женитьбу или заведение детей. Это накладывается на общий темп — весьма стремительный — развития информационной среды, что заставляет молодых людей быстрее утомляться от жизни как таковой. Предметы, связанные с прошлыми десятилетиями, позволяют, как ни странно, проживать жизнь более размеренно. Одежда и явления культуры — фильмы, книги, комиксы — дают возможность перенять на себя привычки людей поколений X и Y: тягу к стабильности без игнорирования при этом мечтательности и любви к сказкам.

Доверяем проверенному

Согласно докладу Nielsen 1998 года, среднестатистический американский ребёнок смотрел телевизор примерно 20 часов в неделю, в то время как на беседы с родителями он тратил не больше 40 минут за этот же промежуток времени. Таким образом, миллениал — это человек, воспитанный СМИ: с ранних лет он впитывал в себя знания о брендах, а впоследствии чувствовал с ними определенную взаимосвязь. Мартин Линдстром, колумнист журнала Time, пишет, что люди склонны регрессировать или обращаться к старому в психологически сложные времена: это касается и предпочтений в покупках. По мнению специалиста, мы приобретаем «Нинтендо» или кетчуп марки «Хайнц» не столько для того, чтобы повеселиться, сколько для возвращения к эмоциональному комфорту. По этой же причине мы предпочитаем товары, оформленные под старину: чувствуем стабильность.
Кроме того, ностальгия — это тщательно выверенная маркетинговая стратегия корпораций, направленная на дальнейшее получение прибыли. Миллениалы привыкли доверять проверенным брендам, особенно тем, которые знают с детства. По этой причине считают, что в их представлении они перестают быть инструментами капитализма и превращаются в неких «сообщников» в развлечениях — об этом сообщает издание Scienfitic American.

Связь поколений

Ранее мы отметили, что миллениалов принято считать инфантильными: социальный психолог Александр Риккель связывает это с тем, что у данного поколения отпала острая необходимость в поиске работы и жилья, как у представителей X и Y-формации, и в скором обзаведении детьми, как во времена бэби-бума. Нынешний молодой человек может полностью сконцентрироваться на поиске своего места в этом мире, и поэтому часто возникает такая ситуация, когда тридцатилетний парень или двадцатилетняя девушка ощущают себя как подростки.
По этой причине люди и приобретают предметы, связанные с давно прошедшими годами. Фильмы, музыку и анимацию, созданные в 70-90-х, им показывали родители. Теперь взрослые приобретают товары, имеющие связь с произведениями прошлого: для того чтобы ликвидировать разрыв между биологическим и психологическим. Другое объяснение нескончаемой любви к ним — это стремление приобщить к культуре своих младших родственников.
При пост-продакшне фильма «Красавица и чудовище» — ремейка одноименного мультфильма 1991 года — компания Disney обратила внимание, что сказка направлена не столько на детей, сколько на их родителей. По этой же причине компания запустила продажу одежды и бутылок для воды в коллаборации с брендом Juicy Couture.

Больше хайпа

Иногда тенденция любить былое рождается для того, чтобы повторить тираж вещей из XX века, ставших в свое время культовыми. Так, например, бренд Calvin Clein перевыпускал джинсовки и толстовки, показанные впервые в 1994 году: при производстве использовались ткани того же образца, что и 20 лет назад. По тому же принципу вновь на рынок вышла марка Lisa Frank, любимая поколением Y: она специализировалась на выпуске школьных принадлежностей с единорогами. Lisa Frank повторила коллекции тех времен, чем обеспечила новый виток популярности фентезийных животных.

В итоге, тенденция превращается в тренд и перенимается другими корпорациями: Adidas и Obsession приглашали на фотосессии моделей, с которыми сотрудничали ранее, Marco de Vincenzo вышивали на сумочках близняшек из Кубриковского «Сияния» — все для того, чтобы продать миллениалам их же приятные представления о юности их родителей.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector