Эпос повседневности. Luisa Valenzano

Эпос повседневности. Luisa Valenzano

Что читать осенью: 10 новых отличных книг о женщинах

В осенних планах издателей невероятно много женских историй, написанных в самых разных жанрах — от пронзительных биографических романов до эмоциональных семейных саг. Некоторые из перечисленных книг уже вышли, какие-то ещё только готовятся к публикации и появятся на прилавках только поздней осенью — так что добавьте этот список в закладки.

Текст: Дина Ключарёва

Мадлен Миллер

Corpus, перевод Любови Трониной

История волшебницы Цирцеи, дочери Гелиоса и Океаниды, в той же певучей гомеровской манере, что и прошлогодний хит «Песнь Ахилла», рассказывает буквально о том, что боги — они такие же, как мы. Цирцея, странное дитя эгоцентричной властной матери и самовлюблённого ветреного отца, обделённое родительской любовью, всю жизнь страдает от своих детских травм и в поисках простой душевной теплоты привязывается к смертным и отверженным богам. Но смертные слабы, а бессмертные бездушны, и никто не способен ответить Цирцее взаимностью, так что существование её превращается в череду потерь, предательств и разочарований.

Тове Дитлевсен

No Kidding Press, перевод Анны Рахманько

Первая книга из «Копенгагенской трилогии» замечательной, но малоизвестной пока у нас датской писательницы Тове Дитлевсен — её воспоминания о мрачном и неуютном детстве в начале XX века. Её родной Копенгаген — совсем не тот открыточный городок, каким мы привыкли его видеть. За пряничными фасадами прячутся «вторые» обшарпанные дома под тем же номером, но с литерой — ярлыком бедноты. Мать заботится о ней скорее из чувства долга, чем из любви. Да и само детство для Тове «длинное и тесное, как гроб, и без посторонней помощи из него выбраться». Но даже сквозь бетон такой беспросветности пробивается её талант: живое воображение, непокорный дух и острый слог.

Элена Ферранте

Лживая взрослая жизнь

Corpus, перевод Анны Ямпольской

Новый роман Ферранте, права на экранизацию которого уже купил Netflix, — это история об избавлении от иллюзий, о той ключевой точке между юностью и взрослой жизнью, когда мир перестаёт делиться на чёрное и белое и раскрывается во всём многообразии оттенков серого. Джованна растёт в семье интеллектуалов, которых заботит только её успеваемость, а не счастье. Отец Джованны презирает свою сестру Витторию, с которой не общается много лет, но простецкий шарм и едва ли не вульгарная прямолинейность Виттории, так сильно контрастирующие с родительским интеллигентским нейтралитетом, одновременно пленяют Джованну и отравляют её душу сомнениями в том, что привитые ей в семье ценности верны.

Марина Степнова

Редакция Елены Шубиной

Степнову можно без малейших сомнений называть современным русским классиком — её плотная, стилистически безупречная проза так и напрашивается на сравнение с Чеховым или Тургеневым. «Сад» не исключение, даже действие этого густонаселённого романа разворачивается в классическую эпоху — в середине XIX века. В княжеской семье неожиданно рождается поздний ребёнок — девочка по имени Туся. Своенравная индивидуалистка, Туся явно опережает свой век. Вынужденная пробираться сквозь лабиринты классовых условностей, она, тем не менее, твёрдо прокладывает путь к своей неженской (по тем временам) и потому очень необычной мечте — созданию собственного конезавода.

Беатриче Мазини

История Мэй, Маленькой Женщины

Самокат, перевод Ксении Тименчик

Беллетризованный рассказ о детстве Луизы Мэй Олкотт, писательницы, подарившей миру бессмертных «Маленьких женщин». Для XIX века взгляды родителей Мэй были довольно нестандартными: они презирали рабство, защищали права коренных жителей Америки и даже ненадолго собрали собственную утопическую коммуну с натуральным хозяйством. В такой атмосфере в окружении трёх сестёр (с которых позже списала сестёр Марч) и выросла Луиза Мэй — смелая и трудолюбивая творческая личность, ощутившая призвание к писательству с раннего детства.

Джоха Аль-Харти

Эксмо, перевод Виктории Зарытовской

Роман оманской писательницы, получившей за него Международную Букеровскую премию 2019 года, — классическая сага, которая на примере жизни одной семьи из оманской деревни аль-Авафи рассказывает о жизни всей этой непростой мусульманской страны, с одной стороны, очень консервативной — султаната с рабовладельческим прошлым, — а с другой — стремительно развивающейся и медленно, но верно принимающей ценности нового мира. В центре истории — сёстры Мийя, Холи и Асма, которые пытаются устроить своё будущее: одна выходит замуж от отчаяния, другая — из чувства долга, а третья вообще решает остаться одна, чтобы дождаться любимого, эмигрировавшего на другой континент.

Виктор Пелевин

Старомодный, в хорошем смысле даже «бумерский» роман Пелевина сочетает в себе всё то, за что Пелевина когда-то и полюбили миллионы читателей: он похож на красивый психоделичный фрактал, любая точка которого так или иначе связана с любой другой точкой на общей картине повествования. Тридцатилетняя инстаграмерша Саша, героиня эпохи кликбейта, получает от состоятельного отца кругленькую сумму на путешествие мечты. Отец надеется, что Саша перебесится и остепенится, Саша же с головой окунается в мистические поиски счастья и в погоне за ним проезжает половину мира. Заглянуть в Москву, Стамбул, на Кубу, Тенерифе, в Таиланд, Древний Рим в компании остроумной и прагматичной спутницы — чем не компенсация за бесцельно проведённые за диване последние полгода.

Хелена Янечек

Девушка с Leica

Книжники, перевод Ольги Ткаченко

История Герды Таро, военной фотожурналистки и антифашистской активистки первой половины XX века. В 1930-х в Париже Таро изучала фотоискусство вместе с Эндре Фридманом, и позже для того, чтобы успешно продавать свои фотографии (оба были евреями, что сильно осложняло дело), пара придумала образ Роберта Капы — якобы знаменитого американского военного фотографа, под псевдонимом которого в итоге прославился Фридман. Таро дружила с Хемингуэем и Оруэллом, была знакома со Стейнбеком и другими важными фигурами эпохи — все эти факты находят отражение в книге и создают колоритный портрет тех сложных времён.

Сильвия Морено-Гарсия

РИПОЛ Классик, перевод Елены Сибуль

Цветистый готический триллер с харизматичной волевой героиней — «Лавкрафт встречает Бронте» (как описывает роман The Guardian) — вполне мог бы стать фильмом в духе Джордана Пила, но станет сериалом на Hulu. Молодая светская львица Ноэми Табоада получает отчаянное письмо от двоюродной сестры, которая умоляет её приехать за ней в мексиканскую глубинку, где она живёт с мужем в его родовом гнезде, и спасти её от неминуемой гибели. Загадочная усадьба Хай-Плейс таит в себе массу устрашающих секретов — от призраков в стенах и натуральных скелетов в шкафах до жутковатых родственничков, иные из которых не лучше потусторонних монстров, — но решительную Ноэми это не останавливает.

Хелен Кляйн Росс

Phantom Press, перевод Александра Сафронова

Ещё одна крепкая семейная сага в духе «Бруклина» Тойбина, действие которой разворачивается в стремительно меняющемся XX веке, за которым поспевали не все. 1908 год, шестнадцатилетняя Брайди бежит из родной Ирландии вместе со своим возлюбленным Томом в Америку. Но на пути в Штаты Том погибает, а беременная Брайди остаётся на пороге новой страны совершенно одна. Жизнь в эмиграции, бедность против богатства, тягостное материнство, право женщины на выбор собственной судьбы, многолетние секреты и семейные трагедии — не роман, а идеальное бинго для любого книжного клуба.

Луиза Невельсон: «Я создала свой собственный мир. «

Сегодня хочу рассказать вам об одной удивительной художнице – Луизе Невельсон. Её работы зародили направление ассамбляж и являются образцом искусства модерн.

Выдающийся американский скульптор-модернист Луиза Невельсон, она же Лея Берлявская, родилась в 1899 году в городке Переяслав под Киевом , но большую часть своей долгой жизни провела в Нью-Йорке, на Манхэттене. Она обожала этот город, который рисовался ей гигантской скульптурой, и сумела сделать свою любовь взаимной. Одна из площадей Даунтауна, которую Невельсон оформила своими работами, была названа в ее честь – первый случай, когда в нью-йоркской топонимике появилось имя художника.

Ее отец занимался торговлей пиломатериалами и в 1902 году эмигрировал в США, а в 1904-м выписал к себе жену с детьми. Семья поселилась в небольшом приморском городе Рокленд в штате Мэн, где основным источником дохода местных жителей была добыча лобстеров. Однако предпринимательский талант Исаака Берлявского позволил ему быстро преуспеть на строительных контрактах и торговле недвижимостью, и семья жила в полном достатке.

Лея Берлявская, ставшая в Америке Луизой, с детства хотела стать художницей и мечтала об учебе в Нью-Йорке. Оканчивая школу, она начала подрабатывать стенографисткой и познакомилась на работе с приехавшим из Нью-Йорка судовладельцем Чарльзом Невельсоном. Он был на 15 лет старше нее и намного ниже ростом, однако в 1920 году они поженились, и муж увез ее в Нью-Йорк.

Читать еще:  Фото силуэты. Naveed Mughal


Помимо высокой творческой развитости у неё были два самых главных качества: всегда оставаться человеком, всегда быть сильной женщиной.
Творческий путь её, как скульптора, развивался стремительно.Невельсон была погружена в искусство и в прямом, и в переносном смысле, искусство и было ее жизнью, и наоборот. Как сказал как-то арт-дилер Арне Глимчер: «Жизнь Невельсон – одно из ее величайших произведений искусства»

«Я создала свой собственный мир, и он лучше, чем все, что я когда-либо видела в этом мире» , говорила о себе Луиза Невельсон.

Ее экстравагантный внешний облик, который она тоже вылепила сама, привлекал не меньшее внимание публики, чем ее работы. «Каждый раз, когда я одеваюсь, я создаю картину – живую картину себя самой». Высокая, прямая, аскетического телосложения, она облачалась в длинные, до пола, многослойные наряды, из-под которых виднелись лишь кончики расшитых бисером туфель. Яркие орнаменты тканей, наброшенные на плечи меха, массивные этнические украшения в изобилии, диковинные шляпы или повязанные вокруг коротко остриженной головы платки из набивной ткани – «птица редкого оперения», как называл Невельсон ее друг, драматург Эдвард Олби. Еще один штрих к общей картине – необыкновенно длинные накладные ресницы, которые она надевала по несколько пар сразу и без которых «не чувствовала себя одетой».

В конце 1950-х годов Луиза Невельсон наконец добилась коммерческого успеха – ее работы стали покупать музеи. Она выставлялась тогда в галерее Grand Central Moderns в здании Центрального вокзала .

В 1958 году Невельсон изобрела свой «фирменный» метод ассамбляжа, который позволил ей создавать новые необычные произведения искусства. Она стала наполнять ящики различными деревянными предметами и деталями: это могли быть ножки стульев, рамки для фотографий, бейсбольные биты, сиденья от унитазов, балясины, ручки, просто куски дерева. Ящики и закрепленное в них содержимое она красила в единый цвет, чаще всего черный. Затем выстраивала из ящиков стену, устанавливая их бок о бок и один на другой, открытой стороной наружу. Получающиеся сложносочиненные рельефы вызывали ассоциации с резьбой на гробницах индейцев древней Мексики.

Одно из ее высказываний: «Мои работы тонкие и хрупкие, хотя выглядят крепкими и сильными. Подлинная сила деликатна» – является ключом и к ее собственному психологическому портрету.

К дверям ее дома местные жители нередко приносили разные деревянные обломки, зная, что она их собирает, а однажды подогнали к гаражу целый грузовик обгорелых балок, оставшихся от сгоревшей церкви Св. Марка, расположенной неподалеку. Невельсон была в восторге. Сбор материала для работы был частью ее повседневных дел.

Это только небольшая часть ее работ.

Невельсон была сторонницей женского равноправия: «Чем свободнее становятся женщины, тем больше свободы и у мужчин. Те, кто порабощает других, сами становятся рабами». Ее достижения в искусстве сделали ее центральной фигурой в феминистском художественном движении, однако сама она комментировала этот факт так: «Я не феминистка. Я художник, которому довелось родиться женщиной. Искусство отражает индивидуальность, а не половую принадлежность».


В публикации использованы материалы из Интернета.

«Непростая история любви Луизы де Лавальер и Короля-Солнце»

«Непростая история любви Луизы де Лавальер и Короля-Солнце». © Гектор Шульц

Увлекаясь историей, я, в какой-то момент, поймал себя на мысли, что истории любви мне нравятся все больше и больше. Это была не ванильная любовь, где мужчина и женщина мирно влюбились, мирно поженились, мирно заделали пару десятков ублюдков и двух наследников, а потом мирно умерли от чумы в какой-нибудь богом забытой деревеньке. Это была странная любовь, порой карикатурная, порой настолько ебанутая, что юный я еще долго наслаждался кошмарами во снах, ибо был слишком уж чувствительным малым. Об одной из таких историй любви я сегодня расскажу. О непростом союзе Луизы де Лавальер и Людовика XIV, более известного, как Король-Солнце. Итак…

Жил-был во Франции король Людовик Четырнадцатый – неистовый ебарь, распутник и балагур, носящий забавное прозвище «Король-Солнце». И нет, не потому, что любил выжигать глазенки всяким врагам раскаленной спицей. А потому, что любил исполнять партию Солнца в придворном балете. Не сказать, что четырнадцатый Людовик был хорошим королем. Франция при нем пробила днище, погрязла в нищете и безнравственности. Да так сильно, что потом понаснимали кучу всяких фильмов про Железную Маску и добавили пару-тройку красочных легенд, в надежде оправдать безобразное правление Людовика. И забыли о, наверное, одной из самых преданных королевских фавориток в мировой истории. О Луизе де Лавальер, любившей короля пуще жизни.

Луиза происходила родом из бедной дворянской семьи, живущей в сельской местности. Благодаря этим факторам, Луиза любила природу и животных, в частности лошадей. Да так любила, что во время катания на норовистой кобылке, упала на землю и сломала себе ногу. Медицина в те времена была так себе и бедной девочке, естественно, никто не помог. Она на всю жизнь осталась хромой, а в те времена это значило многое. А конкретно то, что ни один мужик в здравом уме не женится на хромоножке из бедной семейки.

Поэтому, когда сестры Луизы меняли трахалей, как перчатки, и обзаводились мужьями, сама Луиза смиренно сидела в сторонке, понимая, что такой, как она, семьи, детей и замка с окаянными выблядками мужа, не видать. Одиночество стало главным спутником девушки, но Луиза не озлобилась, не превратилась в ненавидящего мир задрота и не увлеклась черной магией. Вместо этого она стала необычайно застенчивой и скромной, смирившись с судьбой.

Тут-то её и приметила женушка Филиппа Орлеанского, двоюродного брата «солнечного» короля, и, восхитившись скромностью девушки, сделала своей фрейлиной и ввела в королевский двор. Многие в тот момент охуели, ибо Луиза ну никак не походила на фрейлин королевского двора, ибо была тихой, скромной и набожной. А еще страшной, как дикобраз, но многие замечали какой-то внутренний свет и тонули в огромных и грустных глазах хромоножки Луизы.

Но не все так просто было во французском королевстве. Генриетта, супруга Филиппа, давно уже любила Людовика, ибо муж её был тем еще жополюбом, но подобная страсть всецело осуждалась, поэтому любовнички, чуть подумав, создали легенду, где король, якобы, бегает в покои Генриетты, дабы совокупиться с её фрейлиной. На роль этой фрейлины была выбрана именно Луиза. Стоит ли говорить, что, только увидев короля, девушка моментально в него влюбилась? Думаю, что нет.

И однажды Людовик подслушал разговор Луизы и служанки, в котором Луиза рассказывала подруге о своих чувствах к королю. Отчасти любви поспособствовало и то, что Людовик тоже был, своего рода, калекой. Из-за всяких инцестов и ебли с извратом у короля не было носовой перегородки, из-за чего на ужинах еда безобразно текла у него из носа. Такая вот странная любовь. И самое забавное в том, что Людовик тоже ей проникся, испытав что-то, доселе невиданное. Бабочки в животе, угри в пузике, ветер в мозгах, головастики в мошонке… Влюбился он, как последний мальчишка, в хромоножку Луизу.

Конечно, король поначалу всячески гнал от себя эти мысли. Ну, серьезно. Он – великий ебарь, которому любая женщина Франции показала бы пирожочек, влюбился в страховидлу. Но чувство становилось все сильнее и сильнее. Да так, что Людовик, не выдержав, признался Луизе в любви и предложил стать любовницей. Набожная девушка этого, конечно же, не захотела. Она раз за разом отвергала предложения короля, пока Солнце одной темной ночью, наплевав на все правила приличия и дважды чуть не пизданувшись в кусты, влез в окно комнаты Луизы и овладел ей. Тут в жизнь Луизы пришла сказка…

Людовик вдруг превратился в галантного и уверенного в себе человека, который до безумия любил Луизу. Он осыпал её драгоценностями, имениями и своей любовью каждый день, что, вполне естественно, не могло остаться без внимания общественности. Все красивые женщины Франции не понимали, что такого король нашел в хромоножке и, чуть подумав, списали все на колдовство и принялись плести интриги.

Забавно, но законной супруге Людовика – Марии-Терезе, было глубоко плевать на интрижки короля. Это объяснялось недалекостью и откровенной тупостью королевы, которая, забеременев, предпочитала вообще не появляться на публике и простив мужу многочисленные измены. Однако, Луиза, опьяненная королевской любовью, как-то пропустила момент с интригами и, когда эти самые интриги больно ужалили её за жопку, сильно удивилась.

Читать еще:  Уличное искусство. Natalia Rak

Так во дворец прибыл молодой человек, представившийся давним поклонником Луизы и попросивший у фаворитки любовные письма, которые он ей когда-то писал. Король, прознав об этом, скатился в имбецильность и обиделся на Луизу, не явившись на ночевку, а бедняжка, прождав его всю ночь, утром отправилась стричься в монахини, ибо король её разлюбил.

Луиза весь день неистово молилась, рыдала и в итоге потеряла сознание. Такой её нашел Людовик, всполошившийся пропажей фаворитки, и, укутав в свой плащ, отнес во дворец, где всю ночь осыпал поцелуями и клятвами в любви. Сказка Луизы продолжилась…

После смерти матери Людовик и вовсе перестал скрываться. Он признал Луизу официальной фавориткой, после чего пожаловал ей титул и построил для неё сказочный дворец под названием Версаль. Хромоножка, носящая под сердцем ублюдка короля, была счастлива. Она скромно и тихо жила в Версале, принимала у себя короля, который частенько к ней заезжал и не мечтала о большем. Сказка достигла апогея и внезапно кончилась, когда блудливое Солнце нашло себе другую даму сердца.

Ей стала красивая и хитрая Франсуаза Атенаис де Монтеспан. Легенды говорили о том, что она приворожила короля неким зельем. Кто-то болтал о борще с менструальной кровью, а кто-то винил в этом самого Дьявола, который, конечно же, вообще к этому отношения не имел, и зарезанных на оргии младенцев. Франсуаза, поняв, что король попался в её сети, тут же потребовала официальный титул фаворитки себе и с того момента душка Людовик превратился в ебучего ублюдка.

Он поселил Франсуазу рядом с Луизой и велел дамам своего сердца дружить. Даже специального шпиона-педераста выделил под это дело, дабы тот следил за исполнением королевской воли. Но любовь Людовика к Луизе постепенно стала сходить на нет. Визиты становились реже, отношение монарха к хромоножке еще хуже, о поступках короля и вовсе говорить не хочется.

Франсуаза плодила королю детей со скоростью пулемета, и без того привязывая блудливого монарха к себе, а Луиза, ходила по Версалю серой тенью, боясь навлечь на себя гнев вечно недовольного Солнца. Точка невозврата замаячила на горизонте.

Ей стал дебильный приказ короля, по которому Луиза становилась крестной матерью сына Людовика и Франсуазы де Монтеспан. Не выдержав этого, Луиза темной ночью отправилась в монастырь и повторно попыталась постричься в монахини. Но мать-настоятельница, узнав в плачущей женщине бывшую фаворитку короля, обвинила бедняжку в блядстве и выгнала на мороз. Однако Луиза возвращаться в замок не стала.

Вместо этого она поселилась в деревеньке рядом с монастырем и каждый день принялась ходить туда и обивать пороги, прося мать-настоятельницу о милости. Доходило до того, что Луиза часами стояла на коленях возле ворот и молилась, несмотря на холод и колючий ветер. И в какой-то момент сердце настоятельницы дрогнуло. Луиза получила столь желаемое ей черное облачение монахини и скрылась за стенами монастыря от мирской жизни.

Конечно, Людовика поступок Луизы не обрадовал, и он впал в депрессию, швырялся во всех едой и был раздражителен, находя утешение в жарких объятиях своей официальной фаворитки.

Но вот найти в себе силы и навестить бывшую любовь в монастыре так и не сумел. Детей Луизы от Людовика отдали на воспитание вдовствующей мадам де Ментенон, на которой король в итоге женился и в необычайном спокойствии прожил десять лет. Поговаривали, что скромная и набожная госпожа де Ментенон очень сильно напоминала прозревшему королю давнюю любовь.

Ну а Луиза мирно умерла в монастыре, удивляя своей чистотой и верой сестер, которые искренне считали её святой. Они говорили, что тело умершей Луизы было покрыто светящимся ореолом и источало необычайно приятный запах. Людовик пережил Луизу всего на пять лет и лишь под конец своих дней, король изменился. Он запретил при дворе всяческие любовные интриги, измены и непристойности, превратившись из ветреного Солнца в угрюмую Тучу.

Эпос повседневности. Luisa Valenzano

«ОТЕЧЕСТВО — ЭТО Я»

Президент. Итак, вы уже говорили с герцогом?

Гофмаршал (торжественно). Двадцать минут тридцать секунд.

Президент. Да что вы! Значит, у вас, бесспорно, есть для меня какие-нибудь важные новости!

Гофмаршал (после некоторого молчания, с серьезным лицом). Его величество сегодня в касторовом камзоле цвета гусиного помета.

Президент Подумать только!

В один из осенних дней 1775 года жители Штутгарта были увлечены необычайным зрелищем. Герцог Вюртембергский Карл Евгений переводил в свою столицу Штутгарт Военную школу, помещавшуюся до того близ увеселительного замка Солитюд («Уединение»),

Свое детище, любимую игрушку последних лет…

«Академия Карла» — таким вскоре станет согласно императорскому указу официальное название этой школы. Но и сейчас, до каких бы то ни было указов императора стареющей «Священной Римской империи», разве не он, Карл Евгений, здесь полновластный хозяин! Как, впрочем, и во всем Вюртемберге. Это ему, герцогу Карлу, принадлежат знаменитые слова, которыми в начале своего правления он ответил депутации ландтага на заявление о нуждах отечества: «Что такое отечество? Отечество — это я!»

Сознавал ли Карл Евгений, какой пародией на пресловутое изречение Людовика XIV звучали эти слова в жалком, экономически неразвитом Вюртемберге, одном из бесчисленных феодальных княжеств раздробленной Германии XVIII столетия?

Все герцогство Вюртембергское — владения Карла Евгения — охватывало территорию меньшую. чем занимает сегодня один столичный город, а население его едва равнялось половине населения одного московского района.

И все же, по тогдашним понятиям, это было государство далеко не маленькое. Напротив того, оно считалось значительным, а на юге страны — в Швабской земле — даже самым крупным. Существовали и такие «государства», которые можно было пешком пройти вдоль и поперек за несколько часов: городок да два нищих села — вот и вся страна, а за околицей уже «заграница».

Трагическое зрелище представляла собой Германия после опустошительной Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.) и завершившего ее Вестфальского мира. Как бедняцкое лоскутное одеяло, была она вся сшита из бесчисленных кусков и кусочков: состояла из множества отдельных самостоятельных феодальных владений.

Эти обрезки немецкой земли носили громкие названия: королевства, курфюршества, герцогства, княжества, вольные города, имперские рыцарские поместья…

Сколько их было? Одних суверенных территорий светских и духовных феодальных князей более трехсот, «по числу дней в году», — как говорили тогда. Пятьдесят так называемых вольных городов — самоуправляющихся городских республик. Да около полутора тысяч владений имперских рыцарей-помещиков. Куда ни кинь взгляд — шлагбаумы, пограничные столбы, заставы…

Почти две тысячи независимых карликовых государств! И в каждом свой двор, своя правительственная канцелярия, своя таможня, свой суд; в каждом свои законы, свои налоги, свои ордена, свои интриги и религиозный фанатизм на свой собственный лад: в протестантских землях преследуют католиков, в католических — протестантов, а кое-где и сами протестанты враждуют между собой: лютеране ненавидят реформаторов, реформаторы — лютеран. Не было ни одной области, свободной от гонений за веру.

Позорной в политическом и социальном отношении, эпохой называет Энгельс конец XVIII столетия в Германии.

«Никто не чувствовал себя хорошо. Ремесло, торговля, промышленность и земледелие страны были доведены до самых ничтожных размеров. Крестьяне, ремесленники и предприниматели страдали вдвойне — от паразитического правительства и от плохого состояния дел. Дворянство и князья находили, что, хотя они и выжимали все соки из своих подчиненных, их доходы не могли поспевать за их растущими расходами. Все было скверно и во всей стране господствовало общее недовольство» [1].

Невежество было так велико, что в конце XVII века видного ученого Христиана Томазия, основателя первого научного журнала на немецком языке, чуть не объявили еретиком за то, что он восстал против обычая сжигать «колдунов» и «волшебниц».

До середины XVIII века свирепствовали в Германии процессы ведьм; еще в 1749 году, в год рождения величайшего немецкого писателя Гете, в Вюрцбурге была публично сожжена монахиня, обвиненная в колдовстве, а в 1750 году — тринадцатилетняя девочка. Когда осенью 1736 года в Марбург приехал учиться Ломоносов, он мог видеть близ здания университета «ручей еретиков», куда иезуиты бросали пепел сожженных на кострах вольнодумцев.

Раздробленность Германии — главная причина экономического и культурного застоя, отсутствия широкого демократического движения.

Читать еще:  Современная польская художница. Julita Malinowska

Но оторваны друг от друга были не только отдельные немецкие земли.

Внутри каждого государства население было столь разобщено, отдельные сословия так разделены предрассудками, что Чернышевский в одной из своих статей справедливо сравнивает их с кастами, существовавшими некогда в древнем Египте:

«Дворянин презирал чиновника и был презираем придворными; чиновник, раболепно преклоняясь перед родовым дворянством, презирал купца, купец презирал ремесленника; наконец, народ, презираемый всеми, презирал самого себя.

Для курьеза можно заметить, — пишет далее Николай Гаврилович Чернышевский, — что профессор рангом своим равнялся лейбкучеру и что ученое сословие вообще стояло так низко, что никогда не считалось достойным награды ни одним из бесчисленных орденов…»

Невежество и грубость немецкого дворянства и князей могли сравниться только с их полной бесчестностью. В погоне за деньгами феодальные властители Германии без малейшего зазрения совести продавали себя различным иностранным державам. Низко кланяясь, с подобострастной готовностью, открыто принимали они от иностранных монархов денежные субсидии, особенно охотно — французские луидоры. Расплачивались обещаниями выступить в войне на стороне своих благодетелей. Случалось, когда доходило до дела, что заверения эти не исполнялись. Но обычно, поторговавшись и выговорив себе дополнительные суммы, немецкие князья без колебаний ставили свою армию под чужие знамена.

Существовала и другая, еще более позорная статья дохода князей — торговля рекрутами. Немецких солдат продавали как живое пушечное мясо. Продавали в обмен на звонкую монету в чужие земли: Африку и Америку, Францию и Голландию. Продавали, напутствуя негласными пожеланиями никогда не вернуться в родную страну, так как, по существовавшему тарифу, за павшего в бою князь получал больше денег, чем за уцелевшего.

Хромая, рябая, большеротая: как Луиза де Лавальер стала фавориткой «короля-солнце» Людовика XIV

Знаменитый король Франции, Людовик XIV в историю вошел, как «король-солнце». Такое прозвище монарх получил отнюдь не за свои выдающиеся способности. Людовик обожал балет и всевозможные спектакли, ставившиеся при дворе. В них он часто играл роль Солнца. Не менее знаменитой стала и фаворитка короля – Луиза де Лавальер. Женщина не отличалась особой красотой, но сумела покорить сердце монарха.

Детские годы будущей фаворитки короля

Луиза де Лавальер появилась на свет в очень бедной дворянской семье. Росла она в окружении животных, лесов и полей. Но любовь к лошадям и верховой езде сыграла с девочкой злую шутку. Еще в юности она упала во время прогулки с лошади и сломала ногу. К сожалению, кости срослись неправильно и девушка так и осталась хромой на всю жизнь. Внешность Луизы не пострадала, а вот хромота была слишком заметна.

Девушку дразнили даже собственные сестры, говоря, что на ней никто не женится. Все девочки в ее возрасте думали о женихах и балах, а Луиза стремилась к одиночеству, много читала и молилась. Она сама себя считала калекой и понимала, что ей не стоит надеяться на замужество. Современнике писали, что Луиза не была хорошенькой, но от нее веяло природной красотой, которую излучали ее потрясающе большие глаза.

Путь ко двору

Герцогиня де Сен-Реми, дальняя родственница девушки, порекомендовала ее Анне Австрийской в качестве претендентки на должность фрейлины к герцогине Орлеанской Генриетте Стюарт. Последняя была дамой красивой и остроумной. Герцогиня очень любила балы и всевозможные развлечения. Ее муж питал слабость к юношам, поэтому ему не было дела до жены. Генриетта не расстраивалась и была полностью увлечена королем. Но этикет запрещал любовникам встречаться в открытую. Поэтому герцогиня придумала необычный ход: были распущены слухи, что король увлечен одной из ее фрейлин. Это давало возможность монарху посещать покои герцогини.

Луиза, которая стала фрейлиной Генриетты, очень быстро влюбилась в короля. Однажды она прогуливалась в саду с подругой и призналась, что давно и безнадежно любит Людовика XIV. Разговор девушек случайно подслушал монарх, возвращаясь со свидания от своей любовницы. На него это произвело неизгладимое впечатление. Конечно, у короля было множество любовниц, но все они были алчными и беспринципными особами. При дворе все жаждали наживы. Каково же было удивление Людовика XIV, что рядом есть человек с открытым сердцем и искренними чувствами. Людовик не мог позабыть услышанный разговор. Как ни странно, вскоре он влюбился в эту девушку.

Странный выбор монарха

Вначале король делал попытки побороть свои чувства, но не смог с ними справится. Наверное, его беспокоил тот факт, что выбор пал не на красавицу. Его сердечные пристрастия мог осмеять весь двор. И все же Людовик решился на связь с Луизой. Конечно, речь не шла о браке. Монархи заключали браки только с династической точки зрения. Но и титул любовницы короля при дворе давал огромное влияние, в том числе, и на политику. Официальная супруга являлась лишь матерью королевских наследников.

Луиза достаточно долго сопротивлялась обаянию Людовика. Ее моральные принципы не позволяли ей стать любовницей. Король, не привыкший к отказам, в запале однажды ночью влез в окно к любимой. Девушка уговаривала Людовика не поддаваться страсти, поскольку в то время королева ждала ребенка. Однако монарх и не думал отступать. Он проводил с Луизой все дни напролет и осыпал ее подарками. Какая женщина смогла бы устоять под таким натиском? Король был невероятно счастлив, когда девушка ответила ему взаимностью.

Однако придворные не оценили увлечения монарха. Луиза была далеко не красавицей, да еще и хромала. Многие предпочли объяснить столь странный выбор колдовством. Луизе откровенно завидовали многие дамы. Ведь теперь Людовик не замечал прежних фавориток, а те в свою очередь использовали любой удобный случай, чтобы обидеть девушку. Луизе ничего не оставалось, как молча терпеть открытую неприязнь придворных.

Ревность и любовь

Однажды к Луизе де Лавальер заявился бывший жених и учинил в ее покоях громкий скандал. Конечно же, о его притязаниях было доложено заинтересованными лицами королю. Людовик настолько сильно разозлился, испытав чувство ревности, что впервые за все время не явился ночевать к возлюбленной. Луиза страшно переживала из-за этого, ведь она надеялась, что король утешит ее. Но Людовик так и не появился, поэтому женщина приняла решение уйти в монахини. Конечно, Людовик вовремя одумался и явился с извинениями и чувством глубокого раскаяния.

Для своей возлюбленной монарх решил перестроить Версаль. Но мадемуазель де Лавальер вполне устраивали даже самые скромные покои. Вскоре весь дворец преобразился, Людовик официально поселил в нем Луизу, дав ей официальный титул фаворитки короля. Женщина к тому времени уже ждала ребенка от любимого. Она все больше размышляла о том, что живет в грехе, это ее страшно огорчало. Луиза родила дочь, а через три года Людовик пожаловал ей титул герцогини. В общем от короля мадам де Лавальер родила троих детей, но ее невероятно тяготил статус любовницы. А ей просто хотелось тихого семейного счастья.

Чем закончилась большая любовь…

Рядом с Луизой Людовик становился любящим и искренним. Но ничто не вечно, через какое-то время ему наскучили строгие нравы возлюбленной. Король увлекся мадам де Монтеспан, которая тоже родила ему детей. Луиза долго терпела странные причуды монарха, который требовал от нее дружбы с соперницей. Женщина отличалась кротким нравом и никогда не противилась желаниям любимого.

Но даже ее терпению пришел конец. Она чувствовала себя одинокой во дворце. Ее тяготило незавидное положение, но в душе все еще жила любовь к королю. Вскоре Луиза приняла решение покинуть Версаль и уйти в монастырь. Но и там ее отказались принять, поскольку для монахинь она была грешницей. Лишь через некоторое время настоятельница сжалилась над женщиной и пустила ее в монастырь.

Через некоторое время Луиза приняла постриг и стала монахиней. В стенах монастыря она провела 36 лет и сумела завоевать любовь окружающих. Король горевал за своей возлюбленной, но ничего не сделал, чтобы вернуть ее. За все годы он ни разу не проведал Луизу. И лишь однажды к ней приезжала законная супруга Людовика. Неизвестно, о чем говорили женщины, но вышла из кельи Мария Терезия в слезах.

Вместо послесловия

Многие монашки почитали Луизу святой. Говорят, что после смерти ее тело светилось. Говорили, что эту необыкновенную женщину Бог наделил большой силой любви, которую она отдавала королю, своим детям, посвятила себя служению людям… Ее внутренний мир был намного богаче, чем внешняя красота.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector