Современные художники Америки. Eric Bailey

Современные художники Америки. Eric Bailey

Eric Christensen и его винный реализм

Вокруг картин этого художника сломано немало копий. Некоторые его и за художника не считают, называя коммерсантом и перерисовщиком. На мой взгляд, это неправильно и несправедливо, Эрик Кристенсен — настоящий самородок и талант. Представляю вашему вниманию его картины и небольшой рассказ, а вы сами для себя решайте, как ко всему этому относиться.

Около 20 лет назад ботаник Эрик Кристенсен взял в руки акварель и принялся за свою первую картину. Он не был художником и не знал, как правильно рисовать акварелью, поэтому взял сухую кисть и начал накладывать слой за слоем. Так пишут маслом. А акварелью так писать нельзя. Но Эрик об этом не знал, он не учился в художественной школе. Эрик брал акварельные краски и наносил на полотно до 30 слоев. Просто потрясающее трудолюбие и талант. Акварель — это не масло, исправить ошибку практически невозможно.

Используя эту технику, Эрик рисовал сутками. Получались достаточно приличные и даже отличные натюрморты. И он десять лет проработал как автор натюрмортов. Но зрители не отличали его от других авторов. Современному зрителю не особенно нравится реализм. Тем более в натюрморте. Великие голландцы и их последователи из Фландрии «застолбили» за собой лидерство в этой области на века.

А потом его величество случай предоставил художнику шанс. В 2001 году Эрик отправился в путешествие в долину виноградников и виноделов. Чудное место, где на солнце сверкают виноградные гроздья, а в темных подвалах хранятся пыльные бутылки с благородным вином.

И тут случайно (а случайно, как вы знаете, в этой жизни ничего не бывает) выяснилось, что виноделам срочно понадобился такой художник, который может рисовать не пространно и вообще, а очень точно. До мельчайших деталей.

Художников, которые могут изобразить вино абстрактно, немало. А вот так, чтобы не просто очень точно изобразить вино, но и передать настроение, показать истинную красоту этого солнечного напитка — этого не могут.

Виноделы очень быстро признали Эрика Кристенсена. Всего лишь за несколько лет он становится страшно популярен среди калифорнийских производителей. Почему? Картины говорят сами за себя — никто не мог так фотографически точно запечатлеть вино, как этот гиперреалист с хорошим чувством колорита и композиции. И потом – это именно гиперреализм, то есть всякому видно, что не левой задней намалевано, как в основном пишут современные художники, а вложен огромный кропотливый труд. «Винные натюрморты» от Eric Christensen стоят от 2 000 до 12 000 долларов, а график заказов расписан на месяцы вперед.

Очень сложно с точностью, достойной фотографии, передать и игру вина в солнечном свете, этикетку в мельчайших подробностях, создать композицию, угадать колорит. Эрик создает живые картины.

Магический реализм картин художника, которого не признавали критики и обожала публика: Эндрю Уайет

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

При всем при этом Эндрю никогда не был модным художником, его творчество долгие годы считалось самым спорным в истории американского искусства ушедшего столетия. И невзирая на то, что критики обвиняли живописца в отсутствии воображения, и в том, что он потакает низким вкусам домохозяек, эти самые домохозяйки отвечали Уайету искренней благодарностью и любовью. Его экспозиции работ, где бы они ни выставлялись, проходили с неизменными аншлагами. «Публика любит Уайета, — писали в 1963-м году в одной нью-йоркской газете, — за то, что носы у его героев там, где им полагается быть. ». И это происходило как раз в то время, когда Америка находилась под абсолютным влиянием модерна и абстракционизма.

Художник-реалист, яркий представитель изобразительного искусства США прошлого века — Эндрю Ньюэлл Уайет (Andrew Newell Wyeth) родился в 1917 году в местечке Чеддс-Форде, штат Пенсильвания в семье художника-иллюстратора Ньюэлла Конверса Уайета, завоевавшего известность своими романтичными книжными иллюстрациями. Мало того, Эндрю был братом изобретателя Нэтениела Уайета и художницы Генриетты Уайет Хёрд, и наконец отцом художника Джейми Уайета.

Эндрю был младшим ребёнком в семье. Наблюдая за работой отца, мальчик очень рано начал рисовать. Ньюэлл делал все возможное, дабы развить в своих детях образное мышление, воображение и творческое начало. Помимо воспитания собственных детей, Ньюэлл щедро делился своим опытом со своими учениками, которых у него был не один десяток. Он искренне считал: «Чтобы жизнь ребенка была творческой, он должен иметь собственный мир, принадлежащий только ему».

Поэтому и неудивительно, что Эндрю начал рисовать едва ли не раньше, чем говорить. Позже, вспоминая о своем становлении как художника, он всегда называл первым отца в числе своих учителей. И в этом была львиная доля правды. Ньюэлл решил, что колледж художнику не нужен и обучал сына художественному искусству самостоятельно, а другие науки мальчику преподавал преподаватель, приходивший на дом.

Читать еще:  Яркие и энергичные портреты женщин. Anna Bocek

И первые самостоятельные успехи не заставили себя долго ждать. Эндрю, представлявший свои ранние произведения под именем отца, перешел на в акварельную технику, а вскоре на темперу. Да и реализм привлекал его куда больше, нежели книжные фантазии его отца. И, невзирая на то, что некоторое время ему самому приходилось занимался книжной иллюстрацией, все же решил идти в творчестве собственным путем. Так, первая персональная выставка акварелей Эндрю Уайета состоялась в Нью-Йорке в 1937 году, когда ему исполнилось двадцать лет. Все творения начинающего мастера, экспонировавшиеся на ней, были успешно проданы.

Многое изменилось в жизни 28-летнего художника после трагического события, произошедшего в их семье: автомобиль Уайета-старшего столкнулся на железнодорожном переезде с товарным составом, в результате чего тот погиб. С тех пор на полотнах Эндрю постоянно присутствовал отпечаток утраты и некий трагизм.

Мало того, и без того не особо общительный, он стал замкнутым и остаток своей жизни прожил затворником. И в этом был немалый плюс, именно отрешенность от мирской суеты помогла художнику остро не реагировать на нападки критиков и не замечать, что где-то рядом «ревет и беснуется двадцатый век».

И нужно отметить, что художник очень дорожил уединенным и размеренным образом жизни. Он нечасто покидал Чеддс-Форд, выезжая иногда летом лишь в Кушинг, штат Мэн, где стоял его дом на побережье. Живя попеременно, то Пенсильвании, то в Мэне, живописец создавал свои удивительные картины, которые впоследствии искусствоведы отнесут к направлению магического реализма.

Художник рисовал только местность этих двух городков, писал портреты только их жителей. И говоря о «мире Эндрю Уайета», ссылаясь на географию, можно сказать, что был он совсем крошечным. Неизменной темой творчества Уайета всегда был провинциальный быт и американская природа. Обыденные ландшафты сельской глубинки, старые здания и простые интерьеры, обычные провинциальные люди, написанные кистью Уайета, выглядят как наглядные свидетели национальной американской истории и архетипические образы «американской мечты».

Эндрю всегда умел найти и подчеркнуть поэзию, философию и магию в простых обветренных лицах соседей и друзей, а также в «почвенных» пейзажах американских прерий, открывающихся из окон их домов. Предпочитая темперную технику, позволяющую особенно тонко прорабатывать детали, мастер продолжил традиции американского романтизма и реализма. Стиль художника на протяжении творческой карьеры практически не изменился, хотя со временем картины Уайета становились более символическими, уходя в сторону магического реализма.

Всенародная любовь и признание специалистов от искусства все-таки настигли художника. Когда сошла волна повального увлечения абстракционизмом, вдруг неожиданно выяснилось, что у домохозяек — отменный вкус, и что старым домам, рыбацким сетям и лодкам, а также выжженным прериям американских пейзажей Эндрю Уайета тоже есть, что рассказать людям. Именно в то время главным секретом таланта художника было названо умение преподносить зрителю самые обычные вещи с философским подтекстом, а так же придавать полотнам такой эмоциональный окрас, на который откликались и сердца, и души зрителей, не знающих ни его героев, ни обстоятельств их жизни, ни тех мест, которые изображал живописец.

И наконец, хотелось бы отметить, что в отличие от своего создателя, картины Эндрю объехали весь мир. Его персональные выставки были проведены во многих ведущих галереях мира, в том числе и в России в 1987 году, где экспозиция имела грандиознейший успех.

В 2007 году президент США Буш-младший лично вручил художнику «Национальную медаль» — высшую награду Америки в области искусства.

А через два года, на 91 году жизни Эндрю Уайет скончался во сне в своем доме в Чеддс-Форде. Незадолго до своей кончины он сказал: «Когда я умру, не беспокойтесь обо мне. Я не думаю, что буду присутствовать на своих похоронах. Помните об этом. Я буду где-то далеко, идти по новому пути, который в два раза лучше прежнего».

Эрик Кристенсен

«Винный натюрморт» — особый жанр живописи, в котором обязательно присутствует пьянящий виноградный напиток. Его создателем и непревзойденным мастером стал художник Эрик Кристенсен (Eric Christensen). Гениальность живописца заключается в том, что он рисует сухой акварелью, которая в итоге даёт потрясающий эффект фотографии. А весь секрет в том, Eric не знал, что сухой акварелью рисовать нельзя. Ошибку исправить невозможно при такой технике нанесения акварели. Художник-самоучка поразил маститых коллег своим невежеством и гениальностью одновременно.

Похожие картины

Натюрморт, Современные художники, Цветы в живописи

Великие художники, Натюрморт, Цветы в живописи

Натюрморт, Цветы в живописи

Натюрморт, Современные художники, Цветы в живописи

60-е глазами американца. Часть 1. Как Америке сорвало крышу

Поделиться:

Для большинства людей переломные моменты в истории проходили незаметно. В них участвовали элиты, а простые смертные оставались вдали от важных событий, рутинно вспахивая поля и пялясь на луну. Только вторжение армии врагов, которые уничтожают, насилуют и грабят все на своем пути, меняло привычный порядок вещей (русским ли не знать!). Но чаще, спустя годы жизни на автопилоте, в какой-то момент человек продирал сонные глаза, оглядывался вокруг и удивлялся: «Ого, как все изменилось. А что, блин, произошло?»

Читать еще:  Сольери Игнасио (Soleil Ignacio)

Российские коллеги меня часто спрашивают, как на самом деле выглядела Америка в 1960-е. У шестидесятых есть вполне оправданная репутация. На это время пришелся разгар холодной войны, а значит, события того времени напрямую касаются и России. У меня много знакомых в России, кто слушал тогда американскую музыку, но в то время убедиться, так ли все было, как поется в песнях, не представлялось им возможным. И они думают: ну, он же американец, достаточно стар, чтобы помнить, как все действительно было. Людям любопытно, я их не виню. Мне вот тоже любопытно, как все было устроено в Советском Союзе.

Ну что ж. Я никогда не был типичным хиппи и совершенно точно не принадлежал к кутящим элитам. В шестидесятые я жил в Западной Вирджинии, штате сказочных гор, деревенщины и кладбищ, на которых похоронены шахтеры. Так что я тоже был на периферии событий: как и многие другие, наблюдал за происходящим по телевизору. Я очень много слушал Боба Дилана. Звучит нелепо, но моей настоящей гордостью была пара ботинок вроде тех, что я видел у Дилана в Гринвич-Виллидж. Эти ботинки вызывали невероятные эмоции. Чувство «хочу быть как он». Но я не посмел отрастить себе волосы подлиннее: в школе это было запрещено. Так что я был скорее бунтарем, а не революционером. Но уже тогда внутри меня начал расти дерзкий самоуверенный парень, который сначала редко подавал свой голос, но со временем звучал все громче и громче.

Такими были мои шестидесятые. Не без стыда могу сказать, что тогда я в последний раз по-настоящему во что-либо верил. Я верил, что человечество станет лучше. Что мы покончим с войнами. Научимся любить друг друга. Я был убежден, что мое поколение справится со всем, в чем провалились предыдущие. Что мы все преодолеем, не будет никаких разногласий между белыми и черными и так далее. Знал, что именно так все и будет, как знаю сейчас, что у меня несет изо рта после 20 сигарет. Это было время людей, таких же как я, молодых идеалистов, искренне и наивно намеревающихся прожить жизнь честно, но мы настолько увлеклись этой задачей, что не видели, что на самом деле происходит вокруг. Это помешательство стало нашей движущей силой, императивом. Даже самые незначительные вещи для нас имели значение. Мальчишки, отращивающие волосы, девчонки, разгуливающие босиком, — все мы открывали для себя Америку, слушая фолк Джоан Баэз и кельтские баллады Джуди Коллинз. Они указывали нам правильный путь. Единственно верный. Думаю, корни нашей политкорректности лежат в этой музыке. Она была для нас религией, ведь, как и любая религия, она давала нам ответы.

Сейчас многое из той жизни мне кажется вздором — чем дольше живу, тем меньше у меня ответов на вопросы, — но тогда все было иначе. Нет ничего хуже высмеивания своей бывшей, после того как ваши отношения закончились. Люди, которые так делают, — ослы. Независимо от того, чем все закончилось, о том, что однажды приносило бурю эмоций, надо вспоминать с уважением и добротой. В конце концов, мы все выглядели нелепо в прошлом. Поэтому я вспоминаю шестидесятые с любовью. Хоть мы и жили по большей части в иллюзии, это была история не только про заблуждения, но и про правду. Я в общем-то был героем сказки «Гимпель-дурак». Он хоть и был наивным, как уличный щенок, простофилей, но разве это умаляет его благородство и силу убеждений? Не думаю.

В 17 лет я был дураком Гимпелем. Это было лучшее время в моей жизни.

Хотя сейчас воспоминания о нем в зависимости от настроения и того, как прошел день, могут вызывать и горечь, и ностальгию. Так какими они были, эти шестидесятые?

Иногда одержимость идеями накрывает людей с головой. Порой это приводит к удивительным результатам: Ренессанс, елизаветинцы, французские импрессионисты. Сегодня мы называем это «стартапами»: группа талантливых единомышленников объединяется и делает что-то, что полностью меняет наше мироощущение. Класс! Но порой результаты бывают грустными: люди могут коллективно потерять разум — так появляются охотники на ведьм, линчеватели, нацисты и религиозные фанатики. Ужасно. Так что закончиться все может по-разному, но сила, которая лежит в основе этого движения, нейтральна, она не различает Добро и Зло. Никто не знает, в какой момент произойдет взрыв этой невероятной энергии, но потом все утверждают, что знают, почему он произошел. Так сегодня делают экономисты…

Шестидесятые тоже были движимы этой абстрактной энергией, которая сосредоточилась вокруг морали и идеализма. Идеалисты шестидесятых боролись за права человека так же яростно, как сегодня IT-фрики борются за новый смартфон.

Читать еще:  Талантливый итальянский художник. Antonio Tamburro

Такими были шестидесятые. Что-то, что накипало годами, взорвалось. Будто извержение Везувия. Всем разом сорвало крышу. Мир, который мы знали, изменился. Ну, или мы так думали.

Немного хиппи еще осталось с тех пор. И Чарльз Мэнсон (мерзкий тип, который тоже поначалу участвовал в движении Flower power, но потом оказался серийным убийцей) — спустя почти 50 лет после того, как его жертвы были похоронены, он продолжает отбывать пожизненное в Калифорнии. Некоторые хиппи в семидесятые стали «яппи» — «молодыми городскими профессионалами». А чего вы ждали? Они были в первую очередь американцами и, когда перестали употреблять травку и кислоту, стали более прагматичными. Они срезали длинные волосы, надели галстуки, синие брючные костюмы и «выросли». Французское вино, дорогое современное искусство. Некоторые даже заменили песни We shall Overcome и Kumbaya употреблением героина. Сегодня эти люди отдают большие деньги, чтобы попасть на концерты, где звучит музыка той эпохи. Она напоминает им о призраках прошлого. Ностальгию можно купить, как видите. Может быть, выйдя с концертов, пока они ищут на парковках свои первоклассные дорогие автомобили, они вновь, совсем недолго, чувствуют себя свободными. Может быть, дух бунтарства, постаревший, как и они сами, вновь наполняет их сердца.

Но вообще-то шестидесятые не закончились, как только стукнул 1970 год (ровно как и начались они раньше 1960-го). В самом деле, чтобы понять, какими были шестидесятые в Америке, надо понять, что из себя представляли пятидесятые.

Это было время бэби-бумеров, а командовали парадом Эйзенхауэр и Никсон. Пресловутый американский средний класс переживал свои лучшие времена. Американские девушки не красили ногти, а секс был чем-то, чем люди занимаются в темноте. Все остерегались «коммуняк». Политики, кинозвезды, выдающиеся спортсмены вусмерть напивались, избивали жен и пинали собак на людях. А некоторые самые известные киноактеры, настоящие красавцы, пользовавшиеся особой популярностью у домохозяек, были просто геями — но всем было плевать, потому что никто этого не знал. Никто не хотел этого знать. И все кругом курили по две пачки Lucky Strikes без фильтра в день.

Пятидесятые были временем тотального лицемерия. Так было до тех пор, пока Кеннеди не победил на выборах в 1960-м. Тогда нас в школах начали учить, что делать в случае ядерной войны. Много-много инструкций: закрыть все двери и окна, спрятаться в подвал дома или бомбоубежище, «опустить голову к коленям, сделать глубокий вдох…», поцеловать себя в задницу и до свидания. Но в пятидесятые Господь еще присматривал за нами, а особенно сильно был увлечен помощью американцам. We had God on our side, как шутливо пел Дилан.

За фасадом этой утопии — и вновь на ум приходит Везувий — все бурлило и закипало. Были изданы «Над пропастью во ржи» Сэлинджера и «В дороге» Керуака. Начали появляться битники — бородатые хипстеры. Ленни Брюс — сатирик, канонизированный предшественник Ричарда Прайора и Джорджа Карлина — завоевал сцену. Он заплатил за это большую цену, умер торчком, но успел изменить Америку. Гей и еврей по имени Аллен Гинзберг написал «Вопль» и стал Уолтом Уитменом своего поколения (забавно, тот тоже был геем). Элвис начал делать свои знаменитые выкрутасы на сцене, Джерри Ли Льюис скакал вокруг своего пианино, у рок-н-ролла появились проповедники, восхваляющие Сатану. Но крышу еще никому не снесло.

Когда Кеннеди приехал с визитом в Даллас (где было совершено покушение), он стал первой жертвой. Это, на мой взгляд, привело к тому, что с катушек съехала вся нация, возможно даже, раз и навсегда. Не потому, что Кеннеди был всеми почитаем и успел проявить себя выдающимся президентом. Его переизбрание в 1964 году было под вопросом. Американский юг (пристанище ку-клукс-клана) воспринимал его приятную внешность, ум, эрудицию и по-королевски красивую жену как приглашение построить в Америке европейскую монархию. Многие консерваторы ненавидели Кеннеди, а может, и по-тихому радовались его убийству. Но после покушения на Кеннеди Америка остановилась. Просто замерла. В те ноябрьские выходные страна перестала функционировать (за исключением Национальной футбольной лиги, которая все же провела свои матчи).

Люди не могли поверить, что благородный харизматичный молодой президент-идеалист может быть вот так просто пристрелен на улице прямо у всех на глазах. Иллюзия спокойствия и безопасности была разнесена в пух и прах с такой легкостью, с какой тигр может сожрать беспомощного младенца. Вот тогда все и покатилось к чертям. И в то же время начало появляться на свет кое-что новое. И, черт возьми, оно стоило того. Все без исключения великие произведения искусства порождены чувством какого-то отчаяния. Так и в Америке шестидесятых люди начали жить, выходя за границы привычного. Некоторые выдающиеся люди погибли, некоторые приспособились к новой жизни, но большинство в конце концов все-таки вернулось в зону комфорта.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector