Современный российский художник. Игорь Агава (Авраменко)

Современный российский художник. Игорь Агава (Авраменко)

Современный российский художник. Игорь Агава (Авраменко)

В прошлом году для какого-то загадочного журнала я записала интервью с художником Игорем Авраменко.

Вот что у нас получилось:

В.П. Как часто ты чистишь палитру?
И.А. Палитру чищу после каждого сеанса, иначе краска засохнет, копайся потом в этих кольдильерах.
В.П. О, понимаю. Я тоже иногда думаю — как некоторые художники справляются со своими тяжеленными бесформенными палитрами?
Какие кисти ты предпочитаешь – искусственные или щетину?
И.А. Щетина лучше. Давно хотел посмотреть, как эти кисти делают? Свинок что ли стригут, как они к этому относятся, сидят в креслицах для свинок и ножками болтают?
В.П. Раньше живописца трудно было представить без этюдника. В наши дни всё реже видишь чудаков с деревянными ящичками на трёх ногах… Помню, как обманулась однажды в Сочи на пляже: издали увидела романтический силуэт человека в шляпе, который колдовал над этюдником у самого берега моря, а вокруг стояли люди и с интересом смотрели на его работу и даже что-то вроде бы ему говорили; но, подойдя поближе, я увидела — он разложил на палитре пластиковые магниты «на холодильник» и продаёт их. Многие современные художники на этюды не ходят, а предпочитают фотографировать на пленэре. Ходишь ли ты на этюды? Если да, то часто ли?
И.А. Магнитики продавал? Забавно. А еще, укрепив зеркало вместо холста, можно бриться на свежем воздухе, а прикрепив его к спине и растопырив ножки, можно изображать ежа на детском празднике, а если к голове приделать — инопланетянина. На этюды я не хожу сейчас, но этюдник имею и очень его уважаю. Если позовет добрый человек меня на этюды, непременно отправлюсь.

В.П. Пишешь ли ты акриловыми красками и темперой — или всегда маслом?
И.А. Я пишу и маслом и акрилом и темперой, главное — качество материала, покупаю лучшее, что есть на нашем рынке. К сожалению, у нас нет американского акрила высокого качества, приходится выписывать из США или Канады. Иногда привозят друзья краски фирмы «Golden». Это лучший в мире бренд.
В.П. Отличительная черта твоей живописи – торжество цвета. Мне это очень близко: для меня в цвете заключается смысл открывать по утрам глаза. Людей «цепляют» разные вещи – цвет окружает нас повсюду, им наполнены и архитектура, и искусство, и природа, а иногда – и наши сны. Что именно является главным цветовым витамином для твоих глаз?
И.А. Акриловые краски фирмы «Golden» возбуждают меня более всего. Чистый витамин, убойная доза. Мне снятся цветные сны. Но это всегда так странно, цвета такие жутковатые, иногда тревожные, как на некоторых картинах Миро. В Марокко, в Эссувейре, стены домов и двери выкрашены в какие-то фантастические тона, цвет средиземного моря меня волнует, особенно в районе бухты Balos, у Крита, где слияние 3-х морей. Говорят там можно насчитать 14 оттенков воды. Я насчитал значительно больше. Вся Мексика — торжество цвета отражающееся на моих скромных полотнах.
В.П. Твои работы наполнены радостью. Возможно, мой вопрос прозвучит неуместно, и если он тебе не понравится – не отвечай: эта радость требует от тебя каких-то специальных усилий?
И.А. Я тоже вижу в своих работах радость, но кто-то видит совсем другое. Меня однажды спросили: «Почему у Вас такие печальные картины?» Никаких особенных условий и методов у меня нет, радость просто наполняет меня во время работы. Я даже вина не пью, никаких наркотиков, никакого сахара, возбудителей, танцев живота или рок музыки, никаких специальных усилий. Тишина, только тишина, изредка Глен Гульд: Бах, а если дождь за окном, это чудо! Тогда я точно знаю: все получится, определенно.
В.П. Занимаешься ли ты графикой, рисунком?
И.А. Да, графикой занимаюсь, рисую, коллажи делаю. Это все интересно, пастелью рисую иногда, тушью.

В.П. Были ли у тебя учителя в искусстве? Считаешь ли ты, что на каком-то этапе художнику нужен Учитель – или его воспитывает в большей степени среда, в которой он находится?
И.А. Учителя, конечно, были, я же получил классическое художественное образование. Но позже учителями становятся все: мастера всех времен, весь мир, вся вселенная, да — среда и не только, то что у тебя внутри — это тоже, там тоже есть учитель. Если перестал учиться, все, конец, считай, процесс завершен, песня спета, тушите свечи.
В.П. Часто ли ты пишешь акварелью?
И.А. Акварелью рисую не часто, но люблю акварель. Очень уважаю Фонвизина — великолепный мастер акварели. Это мой акварельный учитель.
В.П. Твои картины радуют отсутствием ненужных, незначительных мелочей. Сразу ли ты пришёл к крупным, обобщённым формам или у тебя был другой период, когда в своих композициях ты предпочитал любоваться и отдельными деталями?
И.А. Отдельные детали на моих картинах и сейчас присутствуют, просто их не много. Они так важны, что их не много.
В.П. Твои любимые художники?
А.И. Хороший вопрос. Я переполнен любовью к художникам, их так много! И даже те, которые не самые любимые и они что-то сделали, увидели что-то важное, отразили в своем искусстве какие-то очень нужные аспекты. Я всех люблю.
В.П. Меняются ли со временем твои предпочтения в искусстве?
И.А. Я бы не сказал, что меняются. Появляется что-то новое, я принимаю, во всем есть что-то, что ты можешь принять и даже научиться, если это искусство. Этому меня учил Ван Гог.

В.П. Если б ты не был художником – кем бы ты был?
И.А. Я не хочу чувствовать себя художником, не хочу кем-то быть. Когда я готовлю еду, я — повар, когда еду на велосипеде, наверное — велосипедист или путешественник на небольшие расстояния. Если кто-то считает меня художником, не возражаю, но самому мне хочется быть свободным от всяких названий, профессий.
В.П. Любишь ли ты и считаешь ли ты нужным иногда взглянуть на свои старые работы?
А.И. Я люблю свои работы, но чаще всего это происходит, когда я продаю картины. Я показываю, люди выбирают. Приятно вспоминать то время, когда их писал. Это всегда — хорошее время. Рисуешь ведь только тогда когда тебе хорошо.
В.П. Сильно ли изменился художник Игорь Авраменко — если сравнивать с самым началом его пути?
И.А. Да, я изменился и я меняюсь сейчас, прямо сейчас и это хорошо. Наверное, мне было бы очень стыдно, если бы не было перемен.
В.П. Как ты считаешь, не стали ли хуже твои картины?
И.А. Нет, конечно, только лучше! Для чего им становиться хуже!? Я же не испугать пришел вас в этот мир, не разочаровать! Я здесь чтобы вас всех порадовать, подарков вам надарить, дорогие мои!
В.П. Это правда.
Имеет ли значение размер картины — если не брать в расчёт требования заказчика и габариты, заданные интерьером?
И.А. Имеет значение размер колбасы: краковская — 6 метров по цене 50-ти сантиметров! А картина должна соответствовать замыслу. «Ночной дозор» Рембрандта — большая картина, но все ее элементы гармоничны. «Джоконда» не большая. Представляешь: «Джоконда», размером со слона!? Никакой загадочной улыбки, огромные щеки!
В.П. Любишь ли ты народное искусство? Если да — например, какое?
И.А. Я обожаю народное искусство, любое, все люблю: русский городец, индонезийский батик, индийские росписи, очень люблю примитивистов. Пиросмани — мой любимейший художник.
В.П. Что для тебя – детские рисунки? Что ты любил рисовать в детстве?
И.А. Мои детские рисунки сильно отличались от того, что обычно называют детским рисунком. Я не рисовал красками, рисовал только графитным карандашом или шариковой ручкой. Это были разные персонажи из литературных произведений, из Жюля Верна, Фенимора Купера, индейцы, лошадки, стада слонов, поезда, крепости, татаро-монголы! Все прорисовывалось очень тщательно: Слоны разрисованы узорами, домики у них на спинах прикреплены, в домиках. кто же у меня там, в домиках сидел!? То ли воины, то ли евнухи. Не помню уже.
В.П. Значит, в детстве ты был в большей степени графиком, а от живописи отказывался. Это – настоящее открытие для меня, я всегда считала, что сердце твоего искусства – цвет. А сердце твоего призвания — оно же живёт всегда именно в детстве . Нет?
И.А. В детстве я был маленьким Буддой.
В.П. Ого, вот это да!
Воины – это понятно, почти все мальчики рисуют воинов. А вот слово «евнухи» меня озадачило. А тогда как же царевны, принцессы, или прекрасные наложницы? Их ты не рисовал никогда?
И.А. Ну конечно, рисовал! Просто они не на слонах, они на лошадках, на пони, на коврах-самолетах передвигаются. Наложницы — на пони, принцессы — на коврах и на пушистых ламах.
В.П. Прекрасно! Принцесса на ковре-самолёте…
Важно ли для тебя путешествовать?
И. А. Нет, не важно. Я не страдаю, если не удается путешествовать, но никогда не откажусь от такого приятного занятия, если есть возможность.
В.П. Если такое есть, то где твоё любимое место — наверное, оно на земле? Где именно?
И.А. Мое любимое место — весь мир. Весь мир поместился у меня в голове, все места, все города и острова живут в уме, а самое любимое там, где я сейчас.

В.П. Почему для тебя важно именно искусство, и почему именно живопись?
И.А. Я не говорил, что это важно. Это моя любовь, часть меня, даже не часть, это я — но я не знаю, это важно?
В.П. Это важно, а как же. Человеку свойственно задавать вопросы. Не находя ответа, он задаёт их снова. Наверное, мудрее их не задавать . Ты не обязан думать. Птица не раскладывает на нотные знаки свои песни – она их просто поёт.

Если считать, что художник – это профессия, то что в ней самое трудное?
И.А. Если кто-то уверен, что искусство — это профессия, самым трудным для него будет — понять, что он заблуждается.

Беседу с художником Игорем Авраменко провела Вероника Павленко (Царевна Бу-Дур).

«Улей» на улице Правды

Художники фонда не только ровесники, «одноклассники» по веку. Их объединяют мастерские фонда, которые были когда-то на улице Буракова, а теперь разместились в бывшем пространстве типографии на улице Правды. «Жизнь, которая сохраняет связь с поэтической практикой — какой бы та ни была, — неизменно связана со студией, со своей студией», — заметил Джорджо Агамбен в эссе «Автопортрет в кабинете». Замените слово «поэтическая» почти синонимом — «художественная» и получите объяснение, почему мастерские фонда со временем стали и студией, и выставочным залом, и местом встреч с друзьями, и арт-резиденцией, и образовательным центром. Здесь вырос тот круг молодых авторов, заявивших о себе яркими проектами на Московской и Уральской биеннале, на Manifesta, персональными выставками в галереях и музеях. Это и Алиса Йоффе, и Миша Most, и Валерий Чтак, и Света Шуваева, и Владимир Логутов, и Александра Галкина, и Жанна Кадырова, и Андрей Сяйлев, и многие другие. Нынешняя выставка, впрочем, рисует не столько «портрет художника в юности», сколько портрет поколения, взрослеющего вместе с «прекрасным и яростным» ХХI веком. Причем поколения, сформировавшегося не только внутри МКАД, но и далеко за его пределами — в Саратове, Воронеже, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Махачкале и других городах.

Читать еще:  Французский художник. Rene Ducouran

Часть произведений, например, видеоинсталляции «Злая земля» Виктора Алимпиева, «Домой» Романа Мокрова, «Усилие» Таус Махачевой, «Праздник» Полины Канис, работы Ирины Кориной и Ани Желудь, были куплены фондом в коллекцию по просьбе Третьяковской галереи. К слову, не все работы оказались доступны. Допустим, когда кураторы задумались о покупке видеоинсталляции «Канат» Таус Махачевой, выяснилось, что все тиражные записи перформанса, во время которого потомственный канатоходец Расул Абакаров переносит через пропасть картины, распроданы. А авторский экземпляр художница завещала Дагестанскому музею изобразительных искусств им. П.С.Гамзатовой.

Третьяковской галерее не первый раз дарят работы молодых художников. Так, в 2017-м Фонд поддержки современного искусства Cosmoscow подарил произведения Андрея Кузькина, одного из самых ярких художников в обойме «тридцатилетних». Но сто пятьдесят работ молодых авторов, выбранных из коллекции Фонда Смирнова и Сорокина кураторами Третьяковской галереи, не просто дополняют собрание музея, но дают представление о надеждах, разочарованиях, драйве молодых первого 20-летия века.

Поразительно, конечно, как многое эти авторы предугадали, вроде бы играючи. До оторопи актуальны оказались довольно давние работы, будь то «Черная геометрия» (2009) Давида Тер-Оганьяна, который совместил контуры стран Африки с плоскостью «Черного квадрата» Малевича, серия «Технология» Таисии Коротковой, где новый высокотехнологичный мир медицинского спасения запечатлен в старинной технике — темперой по дереву, или «Диалоги» почти десятилетней давности Миши Моста с Конституцией, «Праздник» Полины Канис или «Эшелон» группы «Синий Суп».

Словом, выставка «Поколение XXI» открывает новую главу в коллекции Третьяковской галереи. Владимир Смирнов, один из основателей Фонда Владимира Смирнова и Константина Сорокина, рассказал о том, как складывалась коллекция фонда.

Не было желания подарить свою коллекцию, скажем, Музею Людвига? Почему именно Третьяковской галерее?

Владимир Смирнов: Я здесь живу и работаю. Поэтому и отечественному музею дарю. Работы художников должны видеть люди. Музей — правильное место для этого.

Как происходил выбор?

Владимир Смирнов: Я дал кураторам портфолио работ этого периода. Они могли выбрать из него все что захотят.

Себе оставили какие-то работы?

Владимир Смирнов: Пять произведений, которые очень нравились.

Не было желания попридержать что-то для себя или для продажи?

Владимир Смирнов: У меня нет такого принципа: возьми Боже, что мне негоже. Если делать — так делать хорошо.

Третьяковская галерея попросила вас докупить какие-то работы?

Владимир Смирнов: Нет, я сам предложил. Хотелось, чтобы был создан костяк коллекции периода 2000-2020 годов. Произведения пятидесяти двух художников — это основа, с которой можно работать. Дело не в наших с Константином Сорокиным именах. Фонд поддерживает художников. Фонд делает все проекты. Мы обслуживаем фонд. Поэтому мне было важно, чтобы период был максимально полно сформирован. Мы докупали живопись Павла Отдельнова. Как без видеоинсталляции «Синего Супа»? У них сильные видео. Поэтому была приобретена инсталляция «Эшелон».

Были художники, которые дали эмоциональный толчок к собиранию коллекции?

Владимир Смирнов: Нет. У меня вообще нет такого: я должен обязательно получить именно эту работу. Я знаю, как коллекционеры умирают просто от желания заполучить понравившуюся работу. А я — какой коллекционер? Я собиратель. Радостный.

Как у вас возник интерес к современному искусству?

Владимир Смирнов: Много разговоров было с Владимиром Овчаренко, после которых я стал внимательнее приглядываться к современному искусству. А потом был проект с Пьером Броше «Будущее зависит от тебя». Тогда мы с Пьером и Константином Смирновым купили большое количество работ российских художников. Это было сильное вхождение в тему. После этого начали собирать работы.

Проект «Будущее зависит от тебя» представлял выставки в разных городах России. Фактически он был предшественником проекта «НЕМОСКВА».

Владимир Смирнов: Конечно. Передвижная выставка летала, например, во Владивосток, Красноярск. Десятки тысяч людей видели эти выставки. Были лекции, дискуссии. Проект длился больше года. Для огромного количества людей мы открыли современное искусство. Это был восхитительный проект. И кто-то его должен был подхватить. Мы просто исчерпали свои ресурсы. Кстати, у нас есть договоренность с Третьяковской галереей, что работы, подаренные фондом, музей будет давать на выставки в разные города. Важно, чтобы коллекция жила.

Вы слушаете чьи-то рекомендации, приобретая работы?

Владимир Смирнов: Да. Я советуюсь с супругой Лианой. С сыном Артемом, если речь идет о таких художниках, как Валерий Чтак. Всегда советуюсь с Володей Логутовым, художником и арт-директором фонда, и Аней Зыковой, нашим директором.

Если мне нравится художник, я прошу прислать съемку всех работ, которые у него на тот момент есть. Смотрю портфолио. Допустим, оно включает 20 произведений. Я хочу купить 2-3. Прошу Володю и Аню выбрать пять работ, которые они считают важными. Их выбор я сравниваю со своим. Если есть пересечение, совпадение, то 2-3 работы я покупаю.

Иначе говоря, я всегда открыт для совета. Я послушаю, но сделаю по-своему. Но куратора, который формирует всю коллекцию, у меня нет.

Почему?

Владимир Смирнов: Тогда это будет коллекция куратора, а не моя.

Меня будут убеждать, что я не до конца понимаю, вот именно эта работа — шедевр, который я оценю через десять лет. А зачем мне нужен непременно шедевр? Мне надо, чтобы работа на душу легла. Мне нужно общение с человеком. Нужна встреча с художником, с его произведением, воспоминание, как я его купил. Считайте, что я неправильный коллекционер, потому что субъективный подход для меня слишком важен.

Получается, вы идете не от произведения, а от художника?

Владимир Смирнов: От художника. А также от ситуации, от встречи. Я собираю искусство, потому что мне нравится собирать искусство. И, конечно, я считаю очень важным поддержку художников. Потому что покупая произведения искусства, ты поддерживаешь художников.

Есть коллекции фонда и ваша личная коллекция. Чем они отличаются?

Владимир Смирнов: Думаю, особо ничем. Что-то я покупал сам, что-то — вместе с Константином Сорокиным. Бывало, что я не успевал с ним обсудить решение о покупке. Потом Константин мог сказать: «Мне нравится половина купленных работ». Тогда мы эту половину брали в коллекцию фонда, оплачивали совместно. А остальные работы я забирал в свою коллекцию.

Вы поддерживаете фонд Александра Сокурова «Пример интонации», который фокусируется на кинодебютах. Именно благодаря этому фонду была снята, например, картина «Теснота» Константина Балагова, ставшая призером Канн. Для вас это параллельные проекты?

Владимир Смирнов: Меня связывает с Александром Николаевичем Сокуровым дружба. Вначале возникла дружба, а потом появилось сотрудничество с фондом «Пример интонации». Вообще-то мне кажется, что моя поддержка студии «Пример интонации» достаточно скромна. Особенно если учесть, что Сокуров — один из самых известных в мире российских режиссеров, человек, который вошел в сто лучших режиссеров ХХ столетия.

Эта работа сильно перекликается с деятельностью Фонда Смирнова и Сорокина. В обоих случаях поддержка молодежи — это главный посыл.

Справка «РГ»

Владимир Альбертович Смирнов — основатель Фонда современного искусства Владимира Смирнова и Константина Сорокина, Центра развития социально-культурных инициатив и благотворительности «Благосфера», благотворительного фонда «Образ жизни». Член совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере, член Попечительского совета Морозовской больницы, Мультимедиа Арт Музея и Фонда поддержки современного искусства Cosmoscow. В прошлом — заместитель председателя правления «НОВАТЭК».

художник Игорь Авраменко

Вот что у нас получилось:

В.П. Как часто ты чистишь палитру?
И.А. Палитру чищу после каждого сеанса, иначе краска засохнет, копайся потом в этих кольдильерах.
В.П. О, понимаю. Я тоже иногда думаю — как некоторые художники справляются со своими тяжеленными бесформенными палитрами?
Какие кисти ты предпочитаешь – искусственные или щетину?
И.А. Щетина лучше. Давно хотел посмотреть, как эти кисти делают? Свинок что ли стригут, как они к этому относятся, сидят в креслицах для свинок и ножками болтают?
В.П. Раньше живописца трудно было представить без этюдника. В наши дни всё реже видишь чудаков с деревянными ящичками на трёх ногах… Помню, как обманулась однажды в Сочи на пляже: издали увидела романтический силуэт человека в шляпе, который колдовал над этюдником у самого берега моря, а вокруг стояли люди и с интересом смотрели на его работу и даже что-то вроде бы ему говорили; но, подойдя поближе, я увидела — он разложил на палитре пластиковые магниты «на холодильник» и продаёт их. Многие современные художники на этюды не ходят, а предпочитают фотографировать на пленэре. Ходишь ли ты на этюды? Если да, то часто ли?
И.А. Магнитики продавал? Забавно. А еще, укрепив зеркало вместо холста, можно бриться на свежем воздухе, а прикрепив его к спине и растопырив ножки, можно изображать ежа на детском празднике, а если к голове приделать — инопланетянина. На этюды я не хожу сейчас, но этюдник имею и очень его уважаю. Если позовет добрый человек меня на этюды, непременно отправлюсь.

В.П. Пишешь ли ты акриловыми красками и темперой — или всегда маслом?
И.А. Я пишу и маслом и акрилом и темперой, главное — качество материала, покупаю лучшее, что есть на нашем рынке. К сожалению, у нас нет американского акрила высокого качества, приходится выписывать из США или Канады. Иногда привозят друзья краски фирмы «Golden». Это лучший в мире бренд.
В.П. Отличительная черта твоей живописи – торжество цвета. Мне это очень близко: для меня в цвете заключается смысл открывать по утрам глаза. Людей «цепляют» разные вещи – цвет окружает нас повсюду, им наполнены и архитектура, и искусство, и природа, а иногда – и наши сны. Что именно является главным цветовым витамином для твоих глаз?
И.А. Акриловые краски фирмы «Golden» возбуждают меня более всего. Чистый витамин, убойная доза. Мне снятся цветные сны. Но это всегда так странно, цвета такие жутковатые, иногда тревожные, как на некоторых картинах Миро. В Марокко, в Эссувейре, стены домов и двери выкрашены в какие-то фантастические тона, цвет средиземного моря меня волнует, особенно в районе бухты Balos, у Крита, где слияние 3-х морей. Говорят там можно насчитать 14 оттенков воды. Я насчитал значительно больше. Вся Мексика — торжество цвета отражающееся на моих скромных полотнах.
В.П. Твои работы наполнены радостью. Возможно, мой вопрос прозвучит неуместно, и если он тебе не понравится – не отвечай: эта радость требует от тебя каких-то специальных усилий?
И.А. Я тоже вижу в своих работах радость, но кто-то видит совсем другое. Меня однажды спросили: «Почему у Вас такие печальные картины?» Никаких особенных условий и методов у меня нет, радость просто наполняет меня во время работы. Я даже вина не пью, никаких наркотиков, никакого сахара, возбудителей, танцев живота или рок музыки, никаких специальных усилий. Тишина, только тишина, изредка Глен Гульд: Бах, а если дождь за окном, это чудо! Тогда я точно знаю: все получится, определенно.
В.П. Занимаешься ли ты графикой, рисунком?
И.А. Да, графикой занимаюсь, рисую, коллажи делаю. Это все интересно, пастелью рисую иногда, тушью.

Читать еще:  Турецкий художник. Hakan Esmer

В.П. Были ли у тебя учителя в искусстве? Считаешь ли ты, что на каком-то этапе художнику нужен Учитель – или его воспитывает в большей степени среда, в которой он находится?
И.А. Учителя, конечно, были, я же получил классическое художественное образование. Но позже учителями становятся все: мастера всех времен, весь мир, вся вселенная, да — среда и не только, то что у тебя внутри — это тоже, там тоже есть учитель. Если перестал учиться, все, конец, считай, процесс завершен, песня спета, тушите свечи.
В.П. Часто ли ты пишешь акварелью?
И.А. Акварелью рисую не часто, но люблю акварель. Очень уважаю Фонвизина — великолепный мастер акварели. Это мой акварельный учитель.
В.П. Твои картины радуют отсутствием ненужных, незначительных мелочей. Сразу ли ты пришёл к крупным, обобщённым формам или у тебя был другой период, когда в своих композициях ты предпочитал любоваться и отдельными деталями?
И.А. Отдельные детали на моих картинах и сейчас присутствуют, просто их не много. Они так важны, что их не много.
В.П. Твои любимые художники?
А.И. Хороший вопрос. Я переполнен любовью к художникам, их так много! И даже те, которые не самые любимые и они что-то сделали, увидели что-то важное, отразили в своем искусстве какие-то очень нужные аспекты. Я всех люблю.
В.П. Меняются ли со временем твои предпочтения в искусстве?
И.А. Я бы не сказал, что меняются. Появляется что-то новое, я принимаю, во всем есть что-то, что ты можешь принять и даже научиться, если это искусство. Этому меня учил Ван Гог.

В.П. Если б ты не был художником – кем бы ты был?
И.А. Я не хочу чувствовать себя художником, не хочу кем-то быть. Когда я готовлю еду, я — повар, когда еду на велосипеде, наверное — велосипедист или путешественник на небольшие расстояния. Если кто-то считает меня художником, не возражаю, но самому мне хочется быть свободным от всяких названий, профессий.
В.П. Любишь ли ты и считаешь ли ты нужным иногда взглянуть на свои старые работы?
А.И. Я люблю свои работы, но чаще всего это происходит, когда я продаю картины. Я показываю, люди выбирают. Приятно вспоминать то время, когда их писал. Это всегда — хорошее время. Рисуешь ведь только тогда когда тебе хорошо.
В.П. Сильно ли изменился художник Игорь Авраменко — если сравнивать с самым началом его пути?
И.А. Да, я изменился и я меняюсь сейчас, прямо сейчас и это хорошо. Наверное, мне было бы очень стыдно, если бы не было перемен.
В.П. Как ты считаешь, не стали ли хуже твои картины?
И.А. Нет, конечно, только лучше! Для чего им становиться хуже!? Я же не испугать пришел вас в этот мир, не разочаровать! Я здесь чтобы вас всех порадовать, подарков вам надарить, дорогие мои!
В.П. Это правда.
Имеет ли значение размер картины — если не брать в расчёт требования заказчика и габариты, заданные интерьером?
И.А. Имеет значение размер колбасы: краковская — 6 метров по цене 50-ти сантиметров! А картина должна соответствовать замыслу. «Ночной дозор» Рембрандта — большая картина, но все ее элементы гармоничны. «Джоконда» не большая. Представляешь: «Джоконда», размером со слона!? Никакой загадочной улыбки, огромные щеки!
В.П. Любишь ли ты народное искусство? Если да — например, какое?
И.А. Я обожаю народное искусство, любое, все люблю: русский городец, индонезийский батик, индийские росписи, очень люблю примитивистов. Пиросмани — мой любимейший художник.
В.П. Что для тебя – детские рисунки? Что ты любил рисовать в детстве?
И.А. Мои детские рисунки сильно отличались от того, что обычно называют детским рисунком. Я не рисовал красками, рисовал только графитным карандашом или шариковой ручкой. Это были разные персонажи из литературных произведений, из Жюля Верна, Фенимора Купера, индейцы, лошадки, стада слонов, поезда, крепости, татаро-монголы! Все прорисовывалось очень тщательно: Слоны разрисованы узорами, домики у них на спинах прикреплены, в домиках. кто же у меня там, в домиках сидел!? То ли воины, то ли евнухи. Не помню уже.
В.П. Значит, в детстве ты был в большей степени графиком, а от живописи отказывался. Это – настоящее открытие для меня, я всегда считала, что сердце твоего искусства – цвет. А сердце твоего призвания — оно же живёт всегда именно в детстве . Нет?
И.А. В детстве я был маленьким Буддой.
В.П. Ого, вот это да!
Воины – это понятно, почти все мальчики рисуют воинов. А вот слово «евнухи» меня озадачило. А тогда как же царевны, принцессы, или прекрасные наложницы? Их ты не рисовал никогда?
И.А. Ну конечно, рисовал! Просто они не на слонах, они на лошадках, на пони, на коврах-самолетах передвигаются. Наложницы — на пони, принцессы — на коврах и на пушистых ламах.
В.П. Прекрасно! Принцесса на ковре-самолёте…
Важно ли для тебя путешествовать?
И. А. Нет, не важно. Я не страдаю, если не удается путешествовать, но никогда не откажусь от такого приятного занятия, если есть возможность.
В.П. Если такое есть, то где твоё любимое место — наверное, оно на земле? Где именно?
И.А. Мое любимое место — весь мир. Весь мир поместился у меня в голове, все места, все города и острова живут в уме, а самое любимое там, где я сейчас.

В.П. Почему для тебя важно именно искусство, и почему именно живопись?
И.А. Я не говорил, что это важно. Это моя любовь, часть меня, даже не часть, это я — но я не знаю, это важно?
В.П. Это важно, а как же. Человеку свойственно задавать вопросы. Не находя ответа, он задаёт их снова. Наверное, мудрее их не задавать . Ты не обязан думать. Птица не раскладывает на нотные знаки свои песни – она их просто поёт.

Если считать, что художник – это профессия, то что в ней самое трудное?
И.А. Если кто-то уверен, что искусство — это профессия, самым трудным для него будет — понять, что он заблуждается.

Беседу с художником Игорем Авраменко провела Вероника Павленко (Царевна Бу-Дур).

наивное — Самое интересное в блогах

ХУДОЖНИК РАДИ НЕДЕЛЧЕВ

Болгарский художник. Ради Неделчев

Ради Неделчев — знаменитый болгарский художник, чьи полотна являются символическими и узнаваемыми далеко за пределами болгарских границ. Родился 1 апреля, в деревне Эзерче. В этом, 2018, году он отметил 80 лет.

Ради Неделчев известен как один из непревзойденных и очень любимых болгарских мастеров цвета и композиции. Критика неоспоримо определяет его творчество как наивное.

Признанный как один из лучших художников, работающих в наивном направлении, Ради сделал первые серьезные шаги в изобразительном искусстве в 1959 году в Русе, где поступил в школу живописи Димитара Атанасова. Из Русе он отправился в Швейцарию, где стал первым болгаром, сделавшим персональную выставку в этой прекрасной стране. Он также является первым болгарским художником в музее Анри Руссо-Таможни в Париже.

Награжден многими болгарскими призами и наградами. С 1965 года он участвовал в выставках в Женеве, Париже, Мюнхене, Праге, Москве, Токио, Загребе, Афинах, Монреале, Вашингтоне и других крупных городах мира. Автор персональных выставок в Морзе — Швейцария, Будапеште, Берлине, и Париже.

Болгарский художник. Ради Неделчев — https://cavalet.bg/collections/radi-nedelchev-kartini

ХУДОЖНИК ДЖОЗЕФ ПЬЕРМАТТЕО (GIUSEPPE/JOSEPH PIERMATTEO)

МОЗАИКА ЯРКИХ ЦВЕТОВ

Джозеф Пьерматтео (Giuseppe/Joseph Piermatteo) — французский художник . Родился 9 Сентября 1963 году, на протяжении многих лет он работал над созданием своего собственного изобразительного языка.

Для него «каждая эмоция соответствует определённому цвету». «Я рисую, чтобы найти мир, который ношу внутри себя». Арлекины, музыканты, солнечные пейзажи, звездные ночи, детство, окружение, знакомые, отдых, волшебная атмосфера . Мир Пьерматтео наивен, но полон поэзии. Его мозаика ярких цветов освещает холст и захватывает наши эмоции. Персонажи его картин толкаются, танцуют и обнимаются под легкой рукой художника в блестяще организованной суете.

Он накладывает формы и цвета на геометрию смелых перспектив, проникнутых несбывшимися мечтами. Родившийся на побережье Адриатического моря, он, уехав из родного края, взял с собой тот яркий свет, который сияет в его картинах. Джозеф представлен во многих галереях, частных и общественных коллекциях, во Франции и за рубежом. Художник упоминается в словаре Drouot Cotation и Art-Price.

Мозаика ярких цветов. Joseph Piermatteo — www.galerieneel.com/artistes-peintres/joseph-piermatteo/

ХУДОЖНИК ИГОРЬ АГАВА (АВРАМЕНКО)

Современный российский художник. Игорь Агава (Авраменко)

Игорь Агава (Авраменко) — современный российский художник. Родился в 1964 году в городе Баку. Окончил художественную школу, живописный факультет Государственного художественного училища А.Азим-Заде, Школу документального кино. Изучал искусство коренных народов Мезоамерики в Мексике и США. Член союза художников с 1986 г. В настоящее время живет и работет в Москве.

Читать еще:  Черно-белый протест. Lee Jeffries

Современный российский художник. Игорь Агава (Авраменко)

Художник Чувиляева Галина

Художник Чувиляева Галина окончила Мухинское училище, является членом Союза дизайнеров РФ и Союза художников. Участник многочисленных выставок, где с упехом выставлялись ее картины и ювелирные работы. Автор серии работ «Солнечный ангел — хранитель земного счастья» и «Наши друзья коты». Художница считает, что главное, чтобы картина несла в себе хорошее настроение и любовь.

ХУДОЖНИК АРМЕН ВАГРАМЯН (ARMEN VAHRAMYAN)

Грузинский художник. Armen Vahramyan

Армен Ваграмян (Armen Vahramyan) — современный грузинский художник. Родился в 1968 году, в селе Ардви. В 1989 года закончил Ереванское художественное училище им. М.Сарьяна, после чего продолжил учёбу на кафедре графики в Ереванском институте изобразительных искусств и театра. С 2000 года Член Союза Художников Армении. На его счету 15 персональных и множество групповых выставок, как на своей родине, так и за её пределами.

«Я — из Лори. Жили с семьей то в Одзуне, то в Алаверди, то в селе, откуда мы родом, — в Ардви. Ребенком я с бабушкой ходил на ближайшие холмы, прямо за нашей ардвинской церковью. Она — собирать шиповник, а я — пасти овец. Там, на могильных плитах, были выбиты потрясающие рисунки из прошедшей, чужой жизни. Мужчина верхом на коне, с луком и стрелой, а рядом убитый зверь — охотник, значит, тут похоронен. А этот на дудке играет, на столе близ него кувшин вина — музыкант тут лежит. Я, как зачарованный, сантиметр за сантиметром изучал эти рисунки. И потом, уже в Ереване, понял, что все это осталось со мной, и то, чему я учусь, наслаивается на это».

«Улей» на улице Правды

Художники фонда не только ровесники, «одноклассники» по веку. Их объединяют мастерские фонда, которые были когда-то на улице Буракова, а теперь разместились в бывшем пространстве типографии на улице Правды. «Жизнь, которая сохраняет связь с поэтической практикой — какой бы та ни была, — неизменно связана со студией, со своей студией», — заметил Джорджо Агамбен в эссе «Автопортрет в кабинете». Замените слово «поэтическая» почти синонимом — «художественная» и получите объяснение, почему мастерские фонда со временем стали и студией, и выставочным залом, и местом встреч с друзьями, и арт-резиденцией, и образовательным центром. Здесь вырос тот круг молодых авторов, заявивших о себе яркими проектами на Московской и Уральской биеннале, на Manifesta, персональными выставками в галереях и музеях. Это и Алиса Йоффе, и Миша Most, и Валерий Чтак, и Света Шуваева, и Владимир Логутов, и Александра Галкина, и Жанна Кадырова, и Андрей Сяйлев, и многие другие. Нынешняя выставка, впрочем, рисует не столько «портрет художника в юности», сколько портрет поколения, взрослеющего вместе с «прекрасным и яростным» ХХI веком. Причем поколения, сформировавшегося не только внутри МКАД, но и далеко за его пределами — в Саратове, Воронеже, Краснодаре, Ростове-на-Дону, Махачкале и других городах.

Часть произведений, например, видеоинсталляции «Злая земля» Виктора Алимпиева, «Домой» Романа Мокрова, «Усилие» Таус Махачевой, «Праздник» Полины Канис, работы Ирины Кориной и Ани Желудь, были куплены фондом в коллекцию по просьбе Третьяковской галереи. К слову, не все работы оказались доступны. Допустим, когда кураторы задумались о покупке видеоинсталляции «Канат» Таус Махачевой, выяснилось, что все тиражные записи перформанса, во время которого потомственный канатоходец Расул Абакаров переносит через пропасть картины, распроданы. А авторский экземпляр художница завещала Дагестанскому музею изобразительных искусств им. П.С.Гамзатовой.

Третьяковской галерее не первый раз дарят работы молодых художников. Так, в 2017-м Фонд поддержки современного искусства Cosmoscow подарил произведения Андрея Кузькина, одного из самых ярких художников в обойме «тридцатилетних». Но сто пятьдесят работ молодых авторов, выбранных из коллекции Фонда Смирнова и Сорокина кураторами Третьяковской галереи, не просто дополняют собрание музея, но дают представление о надеждах, разочарованиях, драйве молодых первого 20-летия века.

Поразительно, конечно, как многое эти авторы предугадали, вроде бы играючи. До оторопи актуальны оказались довольно давние работы, будь то «Черная геометрия» (2009) Давида Тер-Оганьяна, который совместил контуры стран Африки с плоскостью «Черного квадрата» Малевича, серия «Технология» Таисии Коротковой, где новый высокотехнологичный мир медицинского спасения запечатлен в старинной технике — темперой по дереву, или «Диалоги» почти десятилетней давности Миши Моста с Конституцией, «Праздник» Полины Канис или «Эшелон» группы «Синий Суп».

Словом, выставка «Поколение XXI» открывает новую главу в коллекции Третьяковской галереи. Владимир Смирнов, один из основателей Фонда Владимира Смирнова и Константина Сорокина, рассказал о том, как складывалась коллекция фонда.

Не было желания подарить свою коллекцию, скажем, Музею Людвига? Почему именно Третьяковской галерее?

Владимир Смирнов: Я здесь живу и работаю. Поэтому и отечественному музею дарю. Работы художников должны видеть люди. Музей — правильное место для этого.

Как происходил выбор?

Владимир Смирнов: Я дал кураторам портфолио работ этого периода. Они могли выбрать из него все что захотят.

Себе оставили какие-то работы?

Владимир Смирнов: Пять произведений, которые очень нравились.

Не было желания попридержать что-то для себя или для продажи?

Владимир Смирнов: У меня нет такого принципа: возьми Боже, что мне негоже. Если делать — так делать хорошо.

Третьяковская галерея попросила вас докупить какие-то работы?

Владимир Смирнов: Нет, я сам предложил. Хотелось, чтобы был создан костяк коллекции периода 2000-2020 годов. Произведения пятидесяти двух художников — это основа, с которой можно работать. Дело не в наших с Константином Сорокиным именах. Фонд поддерживает художников. Фонд делает все проекты. Мы обслуживаем фонд. Поэтому мне было важно, чтобы период был максимально полно сформирован. Мы докупали живопись Павла Отдельнова. Как без видеоинсталляции «Синего Супа»? У них сильные видео. Поэтому была приобретена инсталляция «Эшелон».

Были художники, которые дали эмоциональный толчок к собиранию коллекции?

Владимир Смирнов: Нет. У меня вообще нет такого: я должен обязательно получить именно эту работу. Я знаю, как коллекционеры умирают просто от желания заполучить понравившуюся работу. А я — какой коллекционер? Я собиратель. Радостный.

Как у вас возник интерес к современному искусству?

Владимир Смирнов: Много разговоров было с Владимиром Овчаренко, после которых я стал внимательнее приглядываться к современному искусству. А потом был проект с Пьером Броше «Будущее зависит от тебя». Тогда мы с Пьером и Константином Смирновым купили большое количество работ российских художников. Это было сильное вхождение в тему. После этого начали собирать работы.

Проект «Будущее зависит от тебя» представлял выставки в разных городах России. Фактически он был предшественником проекта «НЕМОСКВА».

Владимир Смирнов: Конечно. Передвижная выставка летала, например, во Владивосток, Красноярск. Десятки тысяч людей видели эти выставки. Были лекции, дискуссии. Проект длился больше года. Для огромного количества людей мы открыли современное искусство. Это был восхитительный проект. И кто-то его должен был подхватить. Мы просто исчерпали свои ресурсы. Кстати, у нас есть договоренность с Третьяковской галереей, что работы, подаренные фондом, музей будет давать на выставки в разные города. Важно, чтобы коллекция жила.

Вы слушаете чьи-то рекомендации, приобретая работы?

Владимир Смирнов: Да. Я советуюсь с супругой Лианой. С сыном Артемом, если речь идет о таких художниках, как Валерий Чтак. Всегда советуюсь с Володей Логутовым, художником и арт-директором фонда, и Аней Зыковой, нашим директором.

Если мне нравится художник, я прошу прислать съемку всех работ, которые у него на тот момент есть. Смотрю портфолио. Допустим, оно включает 20 произведений. Я хочу купить 2-3. Прошу Володю и Аню выбрать пять работ, которые они считают важными. Их выбор я сравниваю со своим. Если есть пересечение, совпадение, то 2-3 работы я покупаю.

Иначе говоря, я всегда открыт для совета. Я послушаю, но сделаю по-своему. Но куратора, который формирует всю коллекцию, у меня нет.

Почему?

Владимир Смирнов: Тогда это будет коллекция куратора, а не моя.

Меня будут убеждать, что я не до конца понимаю, вот именно эта работа — шедевр, который я оценю через десять лет. А зачем мне нужен непременно шедевр? Мне надо, чтобы работа на душу легла. Мне нужно общение с человеком. Нужна встреча с художником, с его произведением, воспоминание, как я его купил. Считайте, что я неправильный коллекционер, потому что субъективный подход для меня слишком важен.

Получается, вы идете не от произведения, а от художника?

Владимир Смирнов: От художника. А также от ситуации, от встречи. Я собираю искусство, потому что мне нравится собирать искусство. И, конечно, я считаю очень важным поддержку художников. Потому что покупая произведения искусства, ты поддерживаешь художников.

Есть коллекции фонда и ваша личная коллекция. Чем они отличаются?

Владимир Смирнов: Думаю, особо ничем. Что-то я покупал сам, что-то — вместе с Константином Сорокиным. Бывало, что я не успевал с ним обсудить решение о покупке. Потом Константин мог сказать: «Мне нравится половина купленных работ». Тогда мы эту половину брали в коллекцию фонда, оплачивали совместно. А остальные работы я забирал в свою коллекцию.

Вы поддерживаете фонд Александра Сокурова «Пример интонации», который фокусируется на кинодебютах. Именно благодаря этому фонду была снята, например, картина «Теснота» Константина Балагова, ставшая призером Канн. Для вас это параллельные проекты?

Владимир Смирнов: Меня связывает с Александром Николаевичем Сокуровым дружба. Вначале возникла дружба, а потом появилось сотрудничество с фондом «Пример интонации». Вообще-то мне кажется, что моя поддержка студии «Пример интонации» достаточно скромна. Особенно если учесть, что Сокуров — один из самых известных в мире российских режиссеров, человек, который вошел в сто лучших режиссеров ХХ столетия.

Эта работа сильно перекликается с деятельностью Фонда Смирнова и Сорокина. В обоих случаях поддержка молодежи — это главный посыл.

Справка «РГ»

Владимир Альбертович Смирнов — основатель Фонда современного искусства Владимира Смирнова и Константина Сорокина, Центра развития социально-культурных инициатив и благотворительности «Благосфера», благотворительного фонда «Образ жизни». Член совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере, член Попечительского совета Морозовской больницы, Мультимедиа Арт Музея и Фонда поддержки современного искусства Cosmoscow. В прошлом — заместитель председателя правления «НОВАТЭК».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector