Цвет иных миров

Цвет иных миров

Цвет из иных миров / Color Out of Space (2019, фильм) — отзыв

Лавкрафт откейджен, или Взгляни на ужасы в пурпурном свете

О карьере Кольки вполне можно было бы написать отдельный текст. И данный повод — это желание высказаться ни сколько о фильме, сколько о долгожданном прерывании серии трэшевых картин. Звезды, наконец, сошлись в правильный узор, и Кейджа на этот раз занесло в нечто действительно годное и не постыдное. Очень хочется верить, что для него это дело не ограничится одним фильмом.

«Цвет из иных миров» — кино по мотивам одного из рассказов Говарда Лавкрафта. Насколько помню, произведение называлось «Сияние извне». Киноадаптация имеет более красивый заголовок, но это всего лишь разные варианты перевода. Подробного сравнения с литературной основой делать не буду, потому как читал давно, а специально перечитывать для такого случая, разумеется, лень. Хотя это и не важно. Одно дело, когда кино снимают по большому роману, где и деталей куча, и персонажи, как правило, хорошо прописаны. Лавкрафт же, в сравнении, работал в малом формате, то бишь свободы у сценаристов было значительно больше, чем в фильме по какому-нибудь Кингу. Рассказ на нескольких страницах это всего лишь каркас для сюжета, и в данном случае внимание уделено не только конкретному произведению, но и всему литературному миру отца-основателя хорроров.

Одной из характерных черт творчества Лавкрафта является единый сеттинг, в котором происходит действие. Сюжеты многочисленных рассказов объединяет география мест, что воспринимается весьма необычно и дополнительно работает на атмосферу. В «Иных мирах» местом действия являются окрестности Аркхема – одного из самых популярных хоррор-городов, по статусу сопоставимого с Сайлент Хиллом. В сводке погоды и диалогах персонажей фигурируют Данвич, Инсмут, Кингспорт и Эйлсбери – тоже локации из отдельных рассказов. Главный герой при этом родом из Провиденса. Для фанатов это отдельная пасхалка, поскольку сам писатель был родом из этого провинциального городка. Плюс зовут его Уорд Филлипс. Говарду Филлипсу наверняка было бы приятно.

В совокупности весь объем отсылок легко расположит к себе любого поклонника литературной основы. Учитывая тотальное доминирование Кинга на экране в последние годы, данная картина воспринимается еще большим раритетом. Очень приятно видеть, что в индустрии еще есть люди, знающие об истоках данного жанра.

А главными героями, меж тем, является семья Гарднеров, какого-то лешего поселившаяся в глуши. Муж, жена, трое детей и… альпаки, выступающие в роли дойных коров. Да, Коля Кейдж умеет доить альпак. Почему же я не удивлен.

В злополучную ночь покой фермеров нарушает странный объект, упавший с неба вблизи их дома и озаривший окрестности таинственным фиолетовым светом. Вроде бы метеор и метеор – ничего страшного. Однако со временем среди членов семьи (и не только) начинает происходить различного рода дичь.

Первый час творится разнообразная чертовщина, интригующая сверх меры. Далее, ближе к финалу, нам открывают глаза на многие вещи, но для типового низкобюджетного хоррора интрига держит тебя за мясо очень приличное время. Мне всегда нравится, когда после просмотра в голове образуется определенный вакуум, из-за которого еще несколько дней ты ходишь и перевариваешь отдельные сцены и детали истории. У «Иных миров» данный эффект тоже в наличие.

В прошлом году на меня сильное впечатление произвел «Оцепеневшие от страха», и в ощущениях «Цвет из иных миров» с ним очень похож. Именно тем, что зрителю здесь очень о многом не договаривают. Вообще, за такие вещи фильмы обычно ругают, но хоррорам это наоборот идет на руку. Когда объект страха не определен и причины происходящего не ясны — приходится бояться неизвестности. А именно неизвестность Лавкрафт и воспевал в своих произведениях пуще остального. Страх необъяснимого, сверхестественного, находящегося за гранью человеческого понимания. Создателям фильма очень точно удалось подчеркнуть эту особенность.

Надо признать, данный сценарий для историй Лавкрафта не совсем типичен, так как в нем присутствует изрядная доля фантастики. Существование иных планов бытия у писателя чаще всего подавалось через тайное знание. Протагонисты обращались к изучению запретных книг, добиваясь определенных успехов, с разной степенью трагичных для себя последствий. Некрономикон, к слову, в фильме есть, но больше для фансервиса. Никаких сюжетных узлов на нем не завязано.

Спецэффектов мало, но смотрятся качественно. Грим, освещение, резвый монтаж. Крови относительно немного.

Минусы фильма выражены конкретными эпизодами. В картине имеются несколько весьма жутких сцен, которые такому сюжету ВООБЩЕ не нужны. Офигенное название, таинственное, эстетическое, в чем-то даже романтическое… и от него никак не ждешь вот ТАКОГО… Если бы авторы ограничились одной лишь психоделикой, было бы круто — «Иные миры» стал бы одним из самых ярких и самобытных ужастиков за последние годы. Но, к сожалению, в последние пол часа сюжет пускается во все тяжкие и избыточной физиологией сбивает положительное впечатление. Особенно это будет критично для впечатлительных натур. Отдельные сцены, словно следы на снегу, могут отпечататься в памяти, и создать тем самым негативную ассоциацию с данной картиной. В общем, часть зрителей после просмотра точно будет плеваться. И это обидно.

Если оценивать непосредственное участие Кейджа… разумеется, с его присутствием фильм однозначно выиграл. Любители Лавкрафта, думаю, в любом случае мимо «Иных миров» не прошли бы — не часто такие раритеты выходят в свет. Колька же при этом идет своеобразным бонусом. Можно сказать, по акции. Несмотря на годы трэша, актерский скилл товарищ не растерял. Мне его игра искренне понравилась. С удовольствием бы посмотрел с ним и другие картины по творчеству любимого писателя.

«Цвет из иных миров» — на редкость достойный хоррор из андеграундного мира лавкрафтовских грёз. Про то, что розовый цвет не всегда может быть «белым и пушистым», а фансервис в ужастиках – не только кинговским. Также это дополнительный повод задуматься о том, что киножанр ужасов стал уж слишком зависим от литературной основы. За новыми идеями сценаристам в скором времени действительно придется отправляться в иную реальность.

«Цвет из иных миров»: лавкрафтианский кошмар с Николасом Кейджем

Молодой гидролог (Эллиот Найт) изучает окрестности городка Аркем в Новой Англии и натыкается там на семью Гарднер, живущую на большой старой ферме. Натан (Николас Кейдж), неудавшийся художник, увлекся садоводством и разведением альпак. Его жена Тереза (Джоли Ричардсон), финансовый консультант, отходит от связанной с раком операции. У них трое детей: мальчик лет десяти и двое тинейджеров ближе к двадцати: Бенни (Брендан Майер) изучает черные дыры и курит марихуану, Лавиния (Мадлен Артур), с отчасти синими волосами и пентаграммой на ноге, увлечена оккультизмом. Однажды ночью земля трясется, воздух окрашивается в лиловый цвет, и прямо возле гарднеровского дома падает небольшой метеорит.

53-летний Ричард Стэнли, режиссер родом из ЮАР (и якобы потомок того Стэнли, который нашел Ливингстона), — совершенно культовый персонаж . В юности он успел поснимать видеоклипы и вывод советских войн из Афганистана, в начале 90-х прославился хоррорами «Железо» и особенно «Песчаный дьявол», а в 1996 году был через неделю после начала съемок изгнан за несговорчивость со своего проекта мечты и большого голливудского дебюта «Остров доктора Моро». С тех пор он чем‑то занимался, снимал что‑то короткое и документальное, но факт остается фактом: последний игровой полный метр Стэнли — собственно, «Песчаный дьявол» — вышел 28 лет назад. И в каких‑то чрезвычайно узких, но достойных кругах этот камбэк — покруче, чем, скажем, возвращение Терренса Малика после 20-летней паузы.

Читать еще:  Цвет и композиция. Молдавский художник. Victoria Cozmolici

«Цвет из иных миров» — известный рассказ Говарда Лавкрафта, к которому уже неоднократно подступались кинематографисты, но, кажется, без особого успеха. Идея насколько простая, настолько и гениальная, особенно если учитывать, что новелла была написана в конце 1920-х. Что, если инопланетные захватчики — не зеленые человечки с понятной программой, а вообще не пойми что, не пойми зачем: неописуемый цвет в данном случае? И война миров, соответственно, выглядит не битвой с лазерами и гигантскими треножниками, а бэд-трипом на рейве .

Стэнли, как быстро становится ясно, — идеальный режиссер для такой психоделической фантастики, поскольку навсегда застрял где‑то в эпохе ее расцвета. Фильм с его синтезаторами, безумной палитрой, тревожным лесом, нежным сатанизмом и диким боди-хоррором напоминает то Карпентера, то Кроненберга, то поточные би-муви-фабрики Роджера Кормана. А то вдруг и Спилберга: о ком еще думать, когда мальчик с собакой пересвистываются по ночам с инопланетным разумом на дне колодца? Иногда кажется, что режиссера Стэнли самого четверть века назад похитила летающая тарелка, а сейчас вернула невредимым, как в «Близких контактах третьей степени», и у него на персональном дворе — начало 90-х, и нет еще никаких Вильневых с Ноланами, не говоря уж про «Мстителей».

Невозможно, конечно, не вспомнить еще один недавний эксперимент с лесом, клавишами и кислотными цветами: «Мэнди» с тем же Николасом Кейджем. Здесь Кейдж в основном играет на несколько тонов ниже, но тоже до поры до времени: метеорит по-разному влияет на окружающую действительность (время и пространство искривляются, флора и фауна начинают мутировать, как — последняя аналогия! — в «Аннигиляции»), и в тихом пенсионере Кейдже он иногда пробуждает того Кейджа, которого мы любим . То, что происходит с артистом в этом фильме, — странно, не очень последовательно и довольно, чего уж там, смешно (и, кажется, не всегда по режиссерской воле), но, по крайней мере, не скучно.

Впрочем, какая уж там скука, — не нужно быть убежденным лавкрафтианцем (хотя знакомые с Аркемом и «Некрономиконом» порадуются особенно), чтобы задышать с этим причудливым оглушительным фильмом в унисон. Сегодня эта история неизбежно — и Стэнли, конечно, имеет это в виду — воспринимается в контексте экологии, и к такому апокалипсису стоит присмотреться. Земля, как тело, пузырится опухолью, расцветают пурпурные грибы, скачет бледный конь, с альпаками происходит такое, что не хочется и описывать, — и над всем этим гремит трубный глас последнего ангела в единственно возможном исполнении.

Цвет иных миров

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 620 299
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 584 492

«К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе. Никто не прижился на фермах, ни франкоканадцы, ни итальянцы, ни поляки. Как ни старались, ничего у них не получилось. У всех с первых же дней пробуждалась фантазия, и, хотя жизнь текла своим чередом, воображение лишало покоя и навевало тревожные сны. Потому чужаки и спешили уехать, а ведь старый Эмми Пирс не рассказывал им ничего из того, что он помнит о старых временах. С годами Эмми стал совсем чудным, вроде как не в своем уме. Он единственный, кто знает всю правду о прошлом и не боится расспросов, но ему не позавидуешь. Ведь не боится он потому, что его дом стоит на отшибе рядом с полем и проезжими дорогами…»

Перевод: Елена Любимова

Говард Филлипс Лавкрафт

Говард Филлипс Лавкрафт

Цвет из иных миров

К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе. Никто не прижился на фермах, ни франкоканадцы, ни итальянцы, ни поляки. Как ни старались, ничего у них не получилось. У всех с первых же дней пробуждалась фантазия, и, хотя жизнь текла своим чередом, воображение лишало покоя и навевало тревожные сны. Потому чужаки и спешили уехать, а ведь старый Эмми Пирс не рассказывал им ничего из того, что он помнит о старых временах. С годами Эмми стал совсем чудным, вроде как не в своем уме. Он единственный, кто знает всю правду о прошлом и не боится расспросов, но ему не позавидуешь. Ведь не боится он потому, что его дом стоит на отшибе рядом с полем и проезжими дорогами.

Когда-то по холмам и долинам вилась тропка, которая вела прямо к окаянной пустоши, но по ней давно перестали ходить, так как здесь проложили другую дорогу, обогнувшую ее с юга. Следы прежней виднеются, несмотря на наступающий лес, и она сохранится, даже когда большая часть низин уйдет под новое водохранилище. Почерневшие деревья вырубят, и проклятая пустошь погрузится в воду. Тайны тех странных дней останутся неразгаданными, вроде тайн старого океана или происхождения земли.

Когда я отправился по холмам и долинам наметить место для будущего водохранилища, меня предупредили, что это проклятый край. Я услыхал о пустоши в Аркхеме, а поскольку этот старинный городок весь пропитан легендами о ведьмах, то я подумал: видно, речь идет о чем-то таком, о чем бабушки шепчут своим внукам. Да и само выражение «окаянная пустошь» показалось мне неожиданным и каким-то театральным. Любопытно, как оно попало в предания благочестивых пуритан, подумал я тогда, но, увидев темную чересполосицу долин и склонов, перестал удивляться чему-либо, кроме древних тайн самого края. Я оказался в пустоши утром, но ее застилала густая тень. Деревья росли слишком близко друг к другу, и у них были слишком толстые стволы для здорового леса Новой Англии. Слишком тихо было под их кронами, а земля после долгих лет запустения размякла, опрела и покрылась мхом.

На открытых местах вдоль старой дороги притулились заброшенные фермы. На одних уцелели и дома, и все пристройки, на других – дом и один-два сарая, а иногда в глаза бросались лишь труба или погреб. Там царствовали сорняки и вереск, и в них чудилось что-то неуловимо дикое. Во всем ощущалось беспокойство и вместе с тем уныние, присутствие чего-то нереального, словно неведомая сила исказила перспективу или светотень. Неудивительно, что тут никто не задерживался, в таких местах нельзя жить. Местность напоминала пейзажи Сальватора Розы или гравюру, иллюстрирующую готический роман.

Но окрестности не шли ни в какое сравнение с самой окаянной пустошью. Я понял это, как только спустился в долину. Никакое иное название ей бы не подошло, да другую впадину так бы и не назвали. Можно подумать, что неизвестный поэт увидел выжженное пространство и отчеканил это определение. Должно быть, пожар уничтожил дома и посевы, но почему на пяти акрах земли с тех пор ничего не выросло и они зияли среди полей и лесов, как страшное серое пятно? Пустошь раскинулась к северу от старой дороги, заняв клочок земли и по другую сторону. Мне не хотелось к ней приближаться, но мой путь пролегал через долину, и я никак не мог ее обойти. Вокруг не росло ни травинки. Землю застилали груды серой пыли или пепла, почему-то не тронутые порывами ветра. Поодаль стояли чахлые, низкие деревья, а омертвевшие стволы или повалились, или, чернея, догнивали на корню. Я прибавил шагу, заметив раскиданные кирпичи от печной трубы и погреба и черную пасть заброшенного колодца. Его застоявшиеся пары переливались на солнце фантастическими оттенками. Даже темная лесная гряда по сравнению с пустошью казалась благополучной, и меня больше не изумлял боязливый шепот жителей Аркхема. Вблизи не было ни домов, ни развалин, наверное, край с давних пор считался глухим и уединенным. Возвращаясь в сумерках, я не решился вновь пересечь пустошь и добрался до города окольными дорогами. Темное, бескрайнее небо без единого облака усугубляло тревогу, и я почувствовал, как ледяной страх с каждой минутой все глубже проникает мне в душу.

Читать еще:  Современный армянский художник. Рубен Абовян

Вечером я спросил стариков об окаянной пустоши и поинтересовался, что значит выражение «странные времена» и почему о них избегают говорить. Мне отвечали невнятно и сбивчиво, но все же я понял, что речь идет не о старом предании, а о событиях, случившихся всего сорок с лишним лет назад – в восьмидесятые годы. Мои собеседники многое забыли, их воспоминания противоречили одно другому, но можно было догадаться, что в «странные времена» в долине сгорела ферма, а жившая на ней семья то ли исчезла, то ли погибла в огне. Они не ручались за точность своих слов, но все как один просили меня не обращать внимания на бредовые россказни старого Эмми Пирса. Именно поэтому я наведался к нему следующим утром, узнав, что он живет один в полуразвалившейся хижине с густым, запущенным садом. Его жилище внушало страх своей ветхостью, от него исходил гниловатый запах, типичный для домов, простоявших слишком долго. Мне пришлось настойчиво стучать. Наконец вышел старик и неуверенно прошаркал к двери. Похоже, мое появление его совсем не обрадовало. Эмми выглядел бодрее, чем я ожидал, но его глаза были как-то странно потуплены, а неряшливая одежда и длинная седая борода красноречиво свидетельствовали о том, что он давно махнул на себя рукой и ни с кем не общается.

Я притворился, будто зашел по делу, надеясь, что он рано или поздно разговорится, рассказал ему о прогулке по окрестностям и задал несколько общих вопросов о здешних краях. Но он сразу сообразил, что к чему, да и вообще оказался неглупым и образованным. В отличие от местных жителей Эмми не возражал против того, что леса и фермы окажутся под водой, хотя, возможно, потому, что его дом стоял у дороги и ему ничто не угрожало. Казалось, он испытывал облегчение оттого, что мрачные долины, которые исходил вдоль и поперек за свою долгую жизнь, наконец исчезнут. Хорошо, что они уйдут под воду, сказал он, но лучше бы их затопило еще в те странные времена. Его сиплый голос перешел в шепот, он наклонился и погрозил кому-то указательным пальцем правой руки.

Цвет из иных миров

Если вы ищете одноимённый рассказ, вам сюда.

Буйство красок и тонов этого завораживающего свечения просто сводит с ума. Буквально, а не метафорически. Человек теряет волю и со временем превращается в овощ, не в силах отвести взор …МЫ… как мотылек, летящий на …ТВОЯ… огонь. Это может быть разновидность психотронного оружия …ИСТИНА…, выглядящая как источник видимого …НЕ… для человека излучения, поток чужеродной …СОПРОТИВЛЯЙСЯ… для нашей вселенной энергии или же это часть …ПРОСТО… некой приманки, используемой монстром …ПРОДОЛЖАЙ… для того, чтобы …СМОТРЕТЬ… собирать добычу. Все это не важно. Важно другое — НЕ СМОТРИТЕ НА СВЕТ!

Почему в каком-то другом мире есть электромагнитные волны оптического диапазона [1] (ну ладно, длинноволновый ультрафиолет тоже пойдёт — на Земле есть существа, способные его видеть), которые вдруг дают такой эффект на Homo sapiens — вечная загадка. Если же речь идёт не о постоянном свете, а об импульсах разной продолжительности и яркости, то обоснование вполне убедительное: помните, как одна из серий буржуйского мультсериала вызывала судорожные припадки у маленьких зрителей?

С прикрученным фитильком — если цвет не вредит людям, а просто выглядит «иномирно» и не вписывается в привычный оптический спектр. Родственные тропы — Цвета зловещей радуги и Нечеловеческое зрение.

Содержание

Примеры [ править ]

Литература [ править ]

Русскоязычная [ править ]

  • Александр Беляев, «Гость из книжного шкафа».

Светало. Ветер разогнал тучи. На востоке показалась заря, но она имела не розоватый, а какой-то совершенно новый цвет. Профессор Вагнер вспоминал все цвета и оттенки, но не находил ничего похожего. Основные цвета — красный, жёлтый и синий — ни в парных соединениях: оранжевом, фиолетовом, зелёном, ни в сложных, дающих всё разнообразие красочного мира, не могли создать ничего подобного. Когда взошло солнце, эффект получился ещё более изумительный: диск солнца состоял из ослепительно-яркого калейдоскопа неведомых цветов. Не менее изумителен был и ландшафт. Он приобрёл какой-то негативный характер. Теневые краски были ярче освещённых мест. Не было ни одного знакомого светового сочетания. Будто за одну ночь какой-то волшебник-футурист перекрасил весь мир, пользуясь палитрой, унесённой из другого мира.

«Цвет из иных миров» (2020) — разбор и объяснение сюжета и концовки. Спойлеры!

На днях вышла новая экранизация рассказа Говарда Филлипса Лавкрафта «Цвет из иных миров» (Color Out of Space, он же Colour Out of Space, 2019 год). Снял её режиссёр и сценарист Ричард Стэнли, а главную роль исполнил Николас Кейдж. И уже можно с полной ответственностью заявить, что мы получили одну из лучших адаптаций произведений затворника из Провиденса. Впрочем, если вы запутались в деталях истории или не поняли, что показали в конце — срочно читайте подробный разбор и объяснение сюжета и финала.

Небольшая сюжетная вводная. На ферму Гарднеров прямиком из космоса падает метеорит. Но не простой кусок камня, а с прожилками неизвестного цвета. Довольно скоро он разрушается и дела семейства катятся под откос: Гарднеры медленно, но верно сходят с ума из-за отравленных пришельцем воздуха и воды, теряют волю и мутируют. А нечто из далёкого космоса — Цвет — прячется в колодце, растёт и питается жизненными силами земных флоры и фауны.

После довольно продолжительных перипетий члены семьи Гарднер мутируют и погибают, происходит неизвестный науке катаклизм и инопланетная сущность из глубин неизведанного космоса убирается восвояси. На месте некогда заражённой фермы строят плотину.

Что показывают в финале «Цвета иных миров» и как понимать концовку?

[ads id=»ads1″]
Смысл в следующем: все, кто пили воду из колодца и подземного источника, в которых поселился Цвет — сошли с ума и мутировали из-за контактом с неведомой формой жизни. Почти в самом конце показывают, что полубезумный хиппи Эзра, обитающий в хижине в лесу, узнал о том, что в упавшем метеорите находилось некое «тело» — тот самый инопланетянин.

Когда пришелец прибыл на Землю, он был слишком слаб. И начал высасывать жизненную силу из всего, до чего смог дотянуться своим излучением — из растений, домашних животных, людей. Многочисленные мутации и ожоги как от радиации — последствия контакта с чуждым разумом из космоса.

Читать еще:  Хорватский художник. Marko Zubak

Постепенно, набирая силу, Цвет начал трансформировать местность в соответствии со своими представлениями. Короче, преобразовал ландшафт в стиле родного мира, из которого прибыл с неизвестной целью. Цвет отравляет и изменяет окружающий мир не по злому умыслу, а потому, что не может иначе. И просто пытается выжить.

Нам показывают, что Эзра превратился в живой труп. С сияющим отверстием в голове. Но перед трансформацией он успел записать всю информацию, какую узнал из телепатического контакта с Цветом. Впоследствии он испаряется во вспышке света.

Учёный-гидролог Уорд Филлипс вместе с шерифом сбегают из хижины. Но шерифа убивает мутировавшее плотоядное дерево, ветви которого теперь больше напоминают щупальца. Уорд возвращается к дому Гарднеров и пытается уговорить Лавинию сбежать с ним из проклятого места. Но последняя выжившая Гарднер отказывается покидать родной дом несмотря на опасность.

Далее выясняется, что она тоже заражена Цветом и мутировала. Девушка начинает светиться изнутри и случайно устанавливает с Уордом телепатический контакт. Гидролог несколько секунд видит родной мир, из которого прибыл Цвет. И по образу и подобию которого начал менять окрестности фермы. Иной мир битком набит странными щупальцами, монолитами с неевклидовой геометрией и странным светом мёртвой звезды — в общем, всем, что так трепетно любил Лавкрафт. Затем контакт прерывается и Лавинию поглощает Цвет, готовый окончательно вырваться из колодца.

Уорд пытается спрятаться в доме, чтобы не стать очередной безвольной жертвой пришельца. Выясняется, что Нэйтан Гарднер жив. Точнее, мёртв, но каким-то образом не окончательно. И вполне способен разговаривать и передвигаться. Воздействие Цвета трансформировало и фермера. Каким-то образом погибшие члены семьи вновь появляются в гостиной — жена Нэйтана и дети, двое сыновей и дочь.

Вероятно, так на реальность воздействуют хронопарадоксы, которые вызывает Цвет. Ранее в фильме старший сын — Бенни Гарднер — сравнивал влияние пришельца на время с чёрной дырой. Например, в доме течение времени замедлялось, хотя снаружи заметно ускорялось: здание фермы заметно обветшало всего за несколько дней, а растения очень быстро выросли и расцвели.

Суть в том, что жертвы Цвета каким-то образом сохраняют подобие жизни. Пускай и не в привычном виде и понимании.

Цвет пытается поглотить и гидролога. Уорд собирается сбежать, но его преследует Нэйтан. После небольшой стычки гидролог прячется в подвале и пережидает в относительной безопасности взрыв, который сопровождает уход инопланетной сущности.

Затем Уорд Филлипс выбирается из подвала и узнаёт, что от фермы не осталось ничего, кроме пепла. В довольно большом радиусе выжжено всё вокруг. Цвет ушёл так же внезапно, как и прибыл на Землю. Проходит несколько лет. Выясняется, что на месте событий теперь находится плотина. А рассказчиком был бывший гидролог Уорд. Он приходит к выводу, что после всех событий не рискнёт пить воду из этих мест. Затем докуривает сигарету, бросает окурок в воду и уходит.

Не исключено, что Уорд сошёл с ума после пережитого — как большинство героев Лавкрафта. А на остаточное влияние излучения Цвета намекает причудливое огромное насекомое, которое появляется в последних кадрах фильма. Хотя не исключено, что это просто шутка создателей.

Чем рассказ Лавкрафта отличается от фильма «Цвет из иных миров»?

Наверное проще сказать, чем фильм «Цвет из иных миров» похож на оригинальный рассказ Говарда Филлипса Лавкрафта. Но давайте всё же поговорим об основным отличиях — благо их множество.

В рассказе, как и в фильме, повествование ведётся от лица специалиста-гидролога, прибывшего для того, чтобы наметить расположение будущего водохранилища. Но местные власти собираются построить плотину на месте уже разрушенной фермы Нейхема Гарднера. Важный нюанс в том, что рассказчик узнаёт об ужасах, произошедших в 80-х годах XIX века (примерно сорок лет спустя), от третьих лиц. В частности от старика Эмми Пирса, ставшего свидетелем тех событий. В то время как в фильме гидролог Уорд Филлипс сам непосредственно участвует в ожившем кошмаре.

В рассказе семья Нейхема Гарднера живёт на ферме с незапамятных пор, хотя в кино семья Нэйтана переезжает на отцовскую ферму из большого города ради смены обстановки. Жена и мать Тереза Гарднер только-только приходит в себя после лечения онкологии и свежий воздух с тихой размеренной жизнью должны пойти её на пользу. У Лавкрафта никаких подробностей быта Гарднеров нет, как и минимальной проработки персонажей.

В фильме на место падения метеорита, источающего дикую вонь (которую чует преимущественно Нэйтан), приезжают только шериф и мэр. В рассказе к месту падению частенько наведываются учёные из Аркхэма, которые берут пробы и исследуют неизвестный науке материал метеорита в лабораториях. В результате их исследований сфера неизвестного цвета, обнаруженная внутри камня с прожилками, взрывается. Следом разрушается и сам метеорит. В результате медленно, но верно заражается вся территория, прилегающая к ферме.

Если Лавкрафт предполал, что ядом отравлена не только вода, но и сам воздух пропитан загадочным газом, то у Ричарда Стэнли неведомая сущность трансформирует реальность с помощью неизвестного излучения, напоминающего радиацию. Излучение Цвета даже влияет на время.

Далее идут частности. И в фильме, и в рассказе животные агрессивно реагируют на происходящее на ферме и стараются побыстрее убраться как можно дальше. Но если в обоих произведениях члены семьи Гарднеров потихоньку сходят с ума, попивая воду, то результаты воздействия Цвета радикально отличаются.

Богатый урожай в рассказе оборачивается гнилью, животные после стадии активного роста погибают — они резко худеют, у них разрушаются кости скелета, затем они обращаются в пепел. Люди просто постепенно сходят с ума, причём первой пострадавшей становится жена — она быстро деградирует до такой степени, что теряет дар речи, начинает выть и бегает на четвереньках. В результате фермер от греха запирает её на верхнем этаже дома. Затем приходит черёд сына. В фильме же Цвет ударом молнии сплавляет мать и сына в единое существо, которое впоследствии медленно разлагается. Мутировавшая мать даже нападает на дочь на чердаке. Хотя у Лавкрафта в семье было три сына.

Один из сыновей пропадает в колодце, сожранный Цветом. Но если у Лавкрафта свидетелей произошедшего нет, то у Стэнли за кошмарной гибелью брата наблюдает Лавинья. Никакого хиппи Эзры в рассказе, конечно, не было.

Концовка отличается тоже довольно сильно. Фермер Эмми Пирс ближе к концу книги навещает Нейхема Гарднера и находит того умирающим. Ферма практически разрушена, жена и дети мертвы. Пирс отправляется в город, докладывает в полиции о случившемся и вопреки желанию сопровождает группу констеблей. Затем Цвет вырывается из колодца и полицейские вместе с Эмми бегут сломя голову с фермы.

В фильме же гидролог Уорд Филлипс пытается спасти Лавинью от гибели, затем сталкивается с «призраками» семьи и переживает исход Цвета из колодца в подвале. Но итог один: выжженая пустошь в финале, покрытая пеплом. И слава вечно проклятого места. И рекомендация никогда не пить воду из того самого водохранилища.

Будет ли продолжение «Цвета из иных миров»?

Очевидно, что лучшая экранизация одного из лучших рассказов Лавкрафта не нуждается в продолжении. Если создатели «Цвета из иных миров» и возьмутся за адаптацию других работ писателя, то это будут совершенно самостоятельные истории.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector