Японский художник. Hiroki Fukuda

Японский художник. Hiroki Fukuda

«Ваша ирония слишком умная»: японская художница о русской энигме, сале и холодце

Кейто Ямагути, 27 лет

Откуда: Сендай, Япония
Чем занимается: учится в Петербургской академии художеств, график, приехала в Москву, чтобы устроить в галерее «Триумф» свою персональную выставку

Я уже десять лет пою в японском хоре и впервые попала в Россию во время гастролей. В марте 2012 года мы приехали выступать в холодный, сырой и мрачный Петербург. Я чувствовала, что это где-то близко к Европе, однако еще не в ней. А воздух в Петербурге нам, японцам, казался не слишком чистым. Было страшновато, но весело.

Уже тогда я собиралась поступать в Академию художеств: когда заканчивала университет, случилась катастрофа на Фукусиме — мой родной Сендай находится рядом — и меня пригласили учиться в Петербурге в качестве жеста поддержки. Я приехала заранее, чтобы посмотреть академию, мастерскую, пройти подготовительные курсы. Требования к абитуриентам там очень высокие, к тому же я не знала языка, и мне надо было спокойно подготовиться к учебе.

Поначалу было сложно понять, что такое академический рисунок и живопись. В японском университете нас учили графике и живописи, но это было несерьезно. Я не знала, что такое композиция, гармония цветов и линий. В Питере на подкурсах мы сначала рисовали гипсовые головы, только потом — живые портреты и фигуру. Преподаватели объясняли теорию, понять их было нелегко из-за языка. Как и всем азиатам, мне тяжелее всего давалась перспектива, потому что традиционные формы японского визуального искусства — укиё-э, манга, аниме — двухмерные. На Западе пространство понимают математически, а мне тяжело увидеть все его слои и уровни.

На курсах была еще одна японка, чилиец, несколько китайцев, гречанка, американка, немец, двое ребят с Украины, азербайджанец. Некоторые снимали квартиру, но я сразу решила остаться в общежитии — там и живу до сих пор. Первое впечатление от жилища было ужасным: я приехала ночью одна, увидела маленькую, почти пустую комнатку, было холодно — отопление не работало. Самым страшным показался общий туалет. Тогда я решила, что долго в России не проживу.

Однако прошло уже четыре года, а я все еще здесь: в академии иностранцы учатся шесть лет, мне осталось два с половиной. Кроме художественных предметов у нас есть лекции, однако иностранцы на них не ходят, и на это закрывают глаза. Официально условия для всех одинаковы, но на самом деле нам полегче: как-никак, мы художники, а в академии считают, что лучше потратить больше времени на рисование, чем на зубреж.

Из серии «Анимизм». 2016. Карандаш, тушь, бумага

Из серии «Срок службы». 2016. Карандаш, акварель, бумага

Из серии «В поисках понимания». 2017. Карандаш, линер, бумага

Из серии «Сказки для Кейто». 2016. Ручка, бумага

Из серии «Электричество». 2016. Карандаш, акварель, бумага масляная пастель

В Москву я первый раз тоже попала с хором — в 2013 году. И сразу почувствовала, что атмосфера в этом городе сильно отличается от Петербурга. Все-таки Москва — живая и людная столица, а Петербург традиционный, исторический, красивый город, он ближе к Европе. Поразила мощь Кремля и почему-то впечатлил ТЦ «Охотный Ряд». Ходили есть домашний удон в «Марукамэ». После этого ездили в Москву с друзьями на Биеннале современного искусства, а в начале этого года приезжали в галерею «Триумф». И вот теперь тут открылась моя первая выставка.

В Петербурге современное искусство не очень любят. Конечно, там есть художники, работающие в современных техниках, но в академии их совсем не понимают. Там царит традиция, классика кажется единственно достойной формой. Сейчас получается, что одни работы мне приходится делать для академии, другие — для себя.

Читать еще:  Современный художник. Игорь Медведев

Противостояние Москвы и Петербурга напоминает японскую антитезу Токио и Киото. Токио — центр культуры и бизнеса, где все постоянно меняется и жизнь кипит. А жители старой столицы Киото очень медленные и спокойные, они наслаждаются размеренным образом жизни и чтут традиции. И друг друга, кстати, жители Токио и Киото тоже не очень любят.

Первое время в России у меня не было проблем с едой — я много и хорошо готовила сама. Сейчас на это нет ни времени, ни желания — стало сложновато. Борщ меня разочаровал: я думала, он вкуснее. А больше всего странной русской еды я попробовала на Новый год. Меня угощали салом, холодцом и противным розовым салатом. Я не ем майонез — мне с этим тяжело. Сейчас я часто питаюсь в столовой академии — там бывает даже вкусно — или хожу в сеть Marketplace; иногда ем бургеры или шаурму. Раньше в Петербурге была моя любимая «Марукамэ» — к сожалению, эта лапшичная быстро закрылась. Прохожу в Питере мимо всяких «Гин-но Таки», но зайти туда не тянет.

Мы, японцы, не умеем говорить «нет», потому что боимся обидеть человека. Мы общаемся намеками, которые не всегда подобраны удачно, и бывает, что собеседники на них обижаются сильнее, чем на правду. Это национальная проблема, мы это понимаем, но не можем изменить. Иногда надо мной посмеиваются, потому что я по многу раз переспрашиваю: «Ты хочешь чаю? Чаю хочешь? Правда-правда?» Это японская привычка: мы не ждем, что человек ответит с первого раза. Он будет отказываться, потому что боится кого-то напрягать. Потом скажет: «Ну, наверное». И так далее. Лучше говорить что думаешь и чувствуешь, как это делают в России, — мне нравится ваша прямолинейность.

У русских отличное чувство юмора. Живется вам тяжело, зато ворчать на это все время невозможно, так что вы научились смеяться над проблемами. Мы в Японии часто смеемся над самыми приземленными и грубыми вещами, и сейчас я понимаю, что наши шутки дурацкие. У нас меньше табу. Например, мы часто говорим человеку «Умри!» просто так — в этом нет ничего особенного. Русские так не сделают. Конечно, я не всегда понимаю русскую иронию — она слишком умная. Вообще, среди вас много думающих людей, поэтому вы и космонавты, и ученые, и писатели, и музыканты. Всегда движетесь вперед.

Сначала кажется, что русские очень серьезные и закрытые. А потом поговоришь с человеком, и вы вдруг становитесь очень близки. В России с людьми легко подружиться и, наверное, так же несложно расстаться. У японцев дружба рождается очень тяжело — из-за правил хорошего тона. Бывает, вы познакомились с человеком, хорошо и весело поговорили, а потом наступает молчание. В Японии после каждого нового знакомства принято много думать — может, ты случайно обидел или не понравился человеку, но узнать это наверняка нельзя.

Россия поразительна: однажды мы гуляли на Ваське с друзьями, я шла впереди и увидела человека, который очень странно себя вел. Подумала, что это художник-акционист, а он просто сел посреди улицы и покакал. Вот тебе и центр культурной столицы! Скучно у вас не бывает никогда. Что мне больше всего не нравится в русской жизни, так это возня с документами. Приходишь в одно место, там тебя посылают в другое, оттуда в третье — и по кругу. Кажется, у людей иначе устроены внимание и память. А в магазине я продолжаю здороваться с кассирами. Они чаще молчат в ответ, но я уже привыкла.

Вообще, я в вашей стране стала проще относиться ко многим вещам, поняла их суть. У меня появилась уверенность в себе: я учусь в крутой академии с высоким уровнем преподавания и отличными учителями, у меня стало больше знаний и опыта. После учебы я вернусь в Японию, открою свою мастерскую и буду преподавать рисунок, живопись и, может быть, русский язык. Россия многое мне дала — потом настанет моя очередь передать это японцам.

Читать еще:  Французский художник-гиперреалист. Jacques Bodin

Аморальное искусство: Как Китагава Утамаро прославился изображениями гейш и оскорбил правительство Японии одной гравюрой

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

В период Эдо, во времена правления клана Токугава – примерно в XVII веке – появилось художественное направление, ставшее визитной карточкой японского искусства в глазах всего западного мира.

Сам термин первоначально означал «бренный мир» или «юдоль скорби», однако гравюры укиё-э вовсе не печальны. В то время жизнь в Токио била ключом: были отстроены те городские кварталы, где процветал театр Кабуки и располагались дома гейш и куртизанок. Первые художники укиё-э изображали разномастных обитателей этих «веселых кварталов» — прекрасных гейш, суровых борцов сумо, актеров театра Кабуки с их масками и костюмами, а потому само слово изменило значение и стало обозначать «мир, полный любви».

Величайшие западные художники черпали вдохновение в этом «фривольном» направлении японского искусства. Ван Гог собирал отпечатки гравюр укиё-э, Уистлер (английский импрессионист) был увлечен ими и одевал своих натурщиц в кимоно… И большая часть этих гравюр была создана одним человеком. Его звали Китагава Утамаро, и больше всего в жизни он любил искусство и женщин.

До сих пор точно неизвестно, где и когда он родился, никто не знает, кем были его родители. Да и фамилия, которую он получил при рождении, была забыта. Для западного уха звучала она точно так же – Китагава, но записывалась иероглифами, обозначающими просто-напросто «северная река». Сам же Утамаро (это один из множества его псевдонимов) предпочитал записывать свою фамилию иероглифами, обозначающими «река обильного счастья».

Он серьезно увлекался поэзией, писал хайку и иронические стихи кёку, рисовал актеров театра Кабуки, но прославился изображениями красавиц — этот жанр называется бидзинга. Впрочем, и увлечение литературой не прошло даром – для своего издателя он выполнил множество иллюстраций с изображениями растений, птиц и насекомых.

Эти работы – тонкие, изящные и очень подробные, взгляд художника пристален и внимателен, каждая деталь имеет значение.

Цикл «Книга насекомых» был по-своему необычен – ранее мастера гравюры не обращались к жизни столь крохотных существ.

Здесь Утамаро вводит и еще одно небольшое новшество – отходит от черного контура, что позволяло сделать изображение максимально реалистичным.

«Это настоящая живопись сердца» — писал о «Книге насекомых» его учитель.

Утамаро никогда не идеализировал женщин, несмотря на нежность и благородство изображаемых им образов. Его интересовали реальные ситуации и подлинные чувства.

Исследуя женские эмоции, он часто рисовал погрудные портреты или только лица, хотя, безусловно, мастерски умел изображать изысканные позы гейш во время одевания или чаепития.

Утамаро часто отказывался от сложных задних планов, чтобы полностью сосредоточиться на модели. Кто были те нежные девушки, причесывающиеся перед зеркалами или читающие письма на его гравюрах? Вовсе не благородные дамы — гейши, проститутки, служанки… Гравюры Утамаро начали считать рекламой сомнительных заведений.

Он почти никогда не изображал страданий женщин, жестокости их клиентов, тяжелых будней, хотя, безусловно, был их свидетелем (жил он, скорее всего, в одном из лицензированных публичных домов). Женщины с его гравюр делают макияж, умываются, кормят детей, грустят, размышляют, музицируют, флиртуют… Они заняты своими делами настолько, что зритель чувствует себя словно подглядывающим. Нередко они прячутся за тонкими завесами, тканями и ширмами.

Читать еще:  Талантливая российская художница. Наталья Милашевич

Цветовая палитра Утамаро удивительно нежна и богата – серый, сливовый, лиловый, охра – и создает ощущение быстротечного сна.

Утамаро принадлежат и гравюры порнографического характера. Несмотря на откровенность сюжетов, они отличаются плавностью линий, лиричностью колорита.

Правительство сёгуна считало работы Утамаро аморальными и издавало один запретительный указ за другим. А ему было плевать на запреты и осуждение. Он не стеснялся зашифровывать в своих гравюрах непристойную сатиру на известных чиновников.
Однако плохие отношения с сёгунатом и погубили Утамаро. В 1804 году он создал картину-триптих «Развлечения Тоётоми Хидэёси и его пяти наложниц к востоку от центра столицы». Тоётоми Хидэёси был крупнейшим политическим деятелем и знаковой фигурой в истории Японии. Его образ было запрещено использовать в легкомысленных гравюрах укиё-э, а также в театральных пьесах и популярной литературе.

Еще одной скандальной работой Триптих Утамаро была работа, где Хидэёси (его имя было изменено, но на гравюре был изображен герб Хидэёси) был изображен в отвратительном виде — он пристает к своему пажу, а за его спиной слуга домогается женщины.

Учитывая, что под старость Хидэёси окружил себя гаремом из 12-летних наложниц, непристойный смысл гравюры был понятен зрителю.

Эти работы Утамаро были призваны оскорбительными, и художник оказался в тюрьме.
Вскоре, правда, его отпустили под домашний арест, но подвергли страшнейшей для художника пытке – связали руки на пятьдесят дней.
За эти пятьдесят дней он превратился в сломленного, больного человека.
Однако тюремное заключение только подлило масло в огонь его славы. Пытаясь найти забвение в работе, он брал заказ за заказом, не давая себе ни малейшей передышки.

Спустя два года он скончался от чрезмерного переутомления. Ему было всего пятьдесят четыре года.
Одна из служанок токийского чайного домика — Нанивайя Окита, это ее облик он так любил рисовать, — омывала его тело перед погребением…
Посмертная слава Утамаро невероятна. Ван Гог, Дега, Мане, Тулуз-Лотрек и многие другие новаторы и революционеры в области искусства скупали его гравюры и называли своим учителем. Его работы хранятся во многих музеях по всему миру, некоторые из них не демонстрируются публике из-за чрезвычайно хрупкого пигмента красок.

Текст: Софья Егорова.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Японский художник Дзюнъити Накахара

Дзюнъити Накахара (中原淳一, 1913-1988) был выдающимся художником, хорошо известным своими иллюстрациями, модными дизайнами, украшениями интерьера и изготовлением кукол. Он начинал работать в качестве модельера (дизайн платьев) и модного иллюстратора, а в 1920-х его привлекли к иллюстрированию журналов для девочек (аудитория от 10 до 18). В 1930-х он рисовал обложки для нескольких выпусков “Shojo no Tomo” (Друг девушек).

Его лирические иллюстрации девушек с большими глазами были очень знамениты, и его считали предшественником манги. До сих пор его работы выглядят довольно современными.

Сразу после Второй Мировой войны Накахара запустил собственные журналы для девушек “Soleil” и “Himawari” («Подсолнух» — 1947), сам занимался их разработкой, редактированием и дизайном. Позже, после учебной поездки в Париж, он запустил “Junior Soleil” (1954), а в 1970 — последний журнал “Onna no heya” (Женская комната), и все они посвящены созданию уникального мира и взгляда, посвящены женщинам.

Старомодное чувство стиля Накахары всё ещё популярно среди молодёжи. Он оставил большое количество работ и репродукций своих иллюстраций.

Где найти работы Накахары? Сорэию (“Soleil”) — бутик, расположенный в районе Хироо (Токио), в котором продаются различные товары с его иллюстрациями, а также книги.

2

5

6

7

9

10

11. Журнал Soleil

13. У меня есть открытка, которая справа внизу:

14.

15.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector