Неврология и живопись. Wilf Tilley

Неврология и живопись. Wilf Tilley

Тема: Эротические иллюстрации художников

Опции темы
Отображение
  • Линейный вид
  • Комбинированный вид
  • Древовидный вид

Эротические иллюстрации художников

ИЛЛЮСТРАЦИИ ПОЛЯ-ЭМИЛЯ БЕКА

21 Октября 2010 г.

Paul-Emile Becat (1885 — 1960)

Французский живописец и график Поль-Эмиль Бека родился в Париже 2 февраля 1885 года. Учился в парижской Школе изобразительных искусств у живописцев Габриеля Феррье и Франсуа Фламена. В 1913 году он впервые участвовал в Салоне французских художников, а в 1920 получил за свои живописные работы Grand Prix de Rome — стипендию французской Академии, позволяющую совершенствовать мастерство в Италии. Работы Бека отличали уверенное академическое рисование, точность в передаче деталей и некоторая «салонность». В 1920-1930 годах он создал ряд портретов известных французских писателей, издателей и библиофилов — Леона-Поля Фарга, Пьера Луиса, Люка Дюртена, Жюля Ромена, Сильвии Бич и др.
Первые опыты в книжной графике, к которой Бека обратился в начале 1920-х годов — «Жорж Дюамель» Люка Дюртена («Monnier», 1920) и «Одиночества» Эдуарда Эстанье («Georges Cres», 1922) — привлекли внимание парижских издателей, и Бека стал время от времени получать заказы на иллюстрации. Тем не менее, в эти годы художник занимался в основном живописью, и полотна художника получали весьма лестные отзывы.
К началу 1930-х годов художник стал признанным мастером живописи и графики. Особый интерес вызывали его гравюры, выполненные в технике «сухой иглы». С 1933 года начинается карьера Бека как специалиста по галантным текстам. В предвоенное десятилетие возрос интерес публики к малотиражным коллекционным изданиям, и работа над иллюстрациями к таким книгам принесла Бека европейскую известность. Художник обращался в основном к произведениям классической литературы, но в рисунках трактовал тексты по-своему, отбирая для иллюстрирования самые фривольные моменты. В годы Второй мировой войны Бека продолжал работать над иллюстрациями к коллекционным изданиям. В это время созданы самые известные циклы его рисунков: 24 цветных иллюстрации к «Манон Леско» аббата Прево («Le Vasseur», 1941), 24 цветных иллюстрации к «Науке любви» Овидия («La Tradition», 1942) и 13 монохромных гравюр к его же «Любовным элегиям» («Athina», 1943), 23 цветные иллюстрации к новому изданию «Песен Билитис» Пьера Луиса («Piazza», 1943).
За долгую творческую жизнь Бека создал графические серии к более чем 100 книгам, среди которых десятки произведений фривольной литературы. Он не оставлял работу до последних дней. Художник умер 1 января 1960 года в Париже, не дожив одного месяца до своего 75-летия. Однако галантные эротические иллюстрации Бека, исполненные с виртуозным мастерством, обеспечили ему прижизненную и посмертную славу.

От невесомой романтической иллюзии до сжигающей страсти: непревзойденные воздушные акварели Виллема Хайенраетсa

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Художник Виллем Хайенраетс родился в голландском городе Херлен. С юных лет у мальчика проявился талант к рисованию, и как результат — учеба в Академии искусств города Маастрих, позже в Национальном Институте изящных искусств в Антверпене. Брал уроки у именитых профессоров, которые увидели в своем ученике достойного продолжателя традиций бельгийско-голландской школы живописи. В те годы Виллем с успехом открывает свою первую выставку, весь гонорар от которой тратит на покупку мотороллера. Что дало возможность художнику выезжать за город и писать свои воздушные пейзажи.

А чтобы как-то продержаться «на плаву» Виллему в студенческие годы приходилось писать портреты богатых людей города, чем он снискал популярность. Но вскоре материальные проблемы заставили художника перебраться в Париж, где он также писал портреты: только уже прохожих парижан. Просиживая на мостовой с мольбертом от рассвета до заката, художник смог собрать деньги на покупку дома в голландском городе Бергене.

В новый дом он привел жену и счастье, казалось, будет вечным. Художника просто захлестнула волна романтических акварелей.

Но вскоре беда перешагнула порог его дома: любимая жена Ханна погибла в автокатастрофе, оставив художника с шестинедельной дочуркой на руках. Тяжкая утрата сломала живописца, и десять лет он вел беспорядочный образ жизни. Хотя старался не забывать о работе и своей девочке, росшей без матери.

Вернувшись с дочкой в свой родной Херлен, поселился в маленьком замке Kasteel Terworm и окунулся с головой в любимое дело.

Счастье и уверенность вернулись в дом вместе с женщиной, которую художник взял в жены вместе с ее ребенком. А вскорости они уже все вместе радовались рождению сына. Став счастливым отцом во второй раз, Виллем со рвением принялся за работу.

Читать еще:  Нидерландский художник. Martein Peeters 16+

Популярность и признание не заставили долго ждать: приглашения выставить свои работы поступали с Англии, США и даже с Японии, где зрители особенно были поражены манерой воздушной акварели.
Выставочная деятельность художника снискала ему мировую славу. Во многих частных коллекциях по всему миру хранится его акварельная живопись.

Став знаменитым и состоятельным, художник купил дом в Испании. Эта страна горячих мачо и страстных женщин очень повлияла на творчество мастера: поменялась техника, содержание и стиль. На смену романтической иллюзии, выраженной воздушными образами в дымке холодных тонов, пришло щемящее чувство страсти в горячих динамичных образах.

В последние годы живописец к своей волшебной акварели добавил фактурный акрил и нежную пастель, создав уникальную смешанную технику.

На сегодняшний день Willem Haenraets живет в Нидерландах и Испании, у художника крупный бизнес по изданию литографий.

Видео о акварелях живописца, не вошедших в обзор:

Воздушность многомерного пространства и чувственность женских тел сочетает в своих живописных работах и французский художник Жан Батист Валадье. .

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Художник Willem Haenraets. Когда несбывшееся зовёт нас…

Художник Виллем Хайенраетс (Willem Haenraets) родился в октябре 1940 года в Роттердаме. С самого раннего детства увлёкся живописью и уже в возрасте 16 лет поступил в Антверпенскую художественную академию.

Через четыре года обучения Willem Haenraets был удостоен правительственной стипендии от бельгийского правительства – эта стипендия позволила молодому художнику обучаться в Национальном институте изящных искусств (г. Антверпен). Параллельно с обучением в институте Виллем Хайенраетс брал уроки у знаменитых художников и педагогов Sarina (Atelier Opsomer) и Vaarten.

Во время обучения в институте художник организовал свою первую выставку и на заработанные деньги купил себе мотороллер. На этом мотороллере Виллем объездил вдоль и поперёк окрестности Антверпена – с большим удовольствием художник работал в порту. Именно в порту он познакомился в одним обеспеченным судовладельцем, которые делал молодому художнику щедрые заказы. Однако, этот благополучный период скоро закончился – судовладелец умер и Willem Haenraets отправился в Париж.

В Париже художник несколько месяцев отработал на площади Place de Tetre – ежедневно, с утра и до глубокого вечера писал портреты для гуляющих парижан. Работа была достаточно трудной, но позволила художнику скопить денег на небольшой дом в голландском Бергене и жениться на девушке Ханне. Однако, счастье длилось не долго – супруга художника погибла в автомобильной катастрофе и Виллем Хайенраетс остался с шестимесячной дочерью на руках.

Несколько лет сумбурной и беспорядочной жизни художника закончились, когда он вернулся в Херден и снова взялся за кисти – он очень много работал и продавал свои работы в Голландии и Германии, постепенно вернулся к нормальной жизни и даже снова женился на женщине у которой была маленькая дочь. А вскоре в семье появился и третий ребёнок.

В середине 80-х годов художник занялся маркетингом и организовал публикацию своих работ в СМИ и на полиграфической продукции. Этот ход существенно улучшил материальное положение большого семейства Willem Haenraets, а ещё о художнике узнали практически во всех странах мира – появилось огромное количество заказов не только из Европы, но и из Азии. Особенно творчество художника понравилось японцам.

С той поры художник провёл огромное количество выставок по всему миру, выставлял свои работы в крупнейших галереях на всех континентах, сотрудничал с издателями.

Очень сложно передать словами необычайную лёгкость и нежные цвета работ Willem Haenraets – это не просто картины. Это настроение, мечта, ощущение полёта и сказочной красоты окружающего мира.

Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?

Художник Willem Haenraets. Когда несбывшееся зовёт нас…

Художник Виллем Хайенраетс (Willem Haenraets) родился в октябре 1940 года в Роттердаме. С самого раннего детства увлёкся живописью и уже в возрасте 16 лет поступил в Антверпенскую художественную академию.

Читать еще:  Ночь - это свет. Alain Fortier

Через четыре года обучения Willem Haenraets был удостоен правительственной стипендии от бельгийского правительства – эта стипендия позволила молодому художнику обучаться в Национальном институте изящных искусств (г. Антверпен). Параллельно с обучением в институте Виллем Хайенраетс брал уроки у знаменитых художников и педагогов Sarina (Atelier Opsomer) и Vaarten.

Во время обучения в институте художник организовал свою первую выставку и на заработанные деньги купил себе мотороллер. На этом мотороллере Виллем объездил вдоль и поперёк окрестности Антверпена – с большим удовольствием художник работал в порту. Именно в порту он познакомился в одним обеспеченным судовладельцем, которые делал молодому художнику щедрые заказы. Однако, этот благополучный период скоро закончился – судовладелец умер и Willem Haenraets отправился в Париж.

В Париже художник несколько месяцев отработал на площади Place de Tetre – ежедневно, с утра и до глубокого вечера писал портреты для гуляющих парижан. Работа была достаточно трудной, но позволила художнику скопить денег на небольшой дом в голландском Бергене и жениться на девушке Ханне. Однако, счастье длилось не долго – супруга художника погибла в автомобильной катастрофе и Виллем Хайенраетс остался с шестимесячной дочерью на руках.

Несколько лет сумбурной и беспорядочной жизни художника закончились, когда он вернулся в Херден и снова взялся за кисти – он очень много работал и продавал свои работы в Голландии и Германии, постепенно вернулся к нормальной жизни и даже снова женился на женщине у которой была маленькая дочь. А вскоре в семье появился и третий ребёнок.

В середине 80-х годов художник занялся маркетингом и организовал публикацию своих работ в СМИ и на полиграфической продукции. Этот ход существенно улучшил материальное положение большого семейства Willem Haenraets, а ещё о художнике узнали практически во всех странах мира – появилось огромное количество заказов не только из Европы, но и из Азии. Особенно творчество художника понравилось японцам.

С той поры художник провёл огромное количество выставок по всему миру, выставлял свои работы в крупнейших галереях на всех континентах, сотрудничал с издателями.

Очень сложно передать словами необычайную лёгкость и нежные цвета работ Willem Haenraets – это не просто картины. Это настроение, мечта, ощущение полёта и сказочной красоты окружающего мира.

Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?

Неврология и живопись. Wilf Tilley

В этом театрализованном безумии особенно важны два аспекта. Прежде всего, динамическая и звуковая драматургия акции, задача которой — посредством спазмов, ступора, криков и истерических судорог выразить «исступлённое безумие». Например, Брус на долгое время застывает в судорожной позе, которая напоминает позы душевнобольных из описаний истерии эпохи рубежа веков, а также положения тела, характерные для такого психомоторного расстройства, как кататоническая шизофрения. Как и в случае с Шиле, остаётся спорным, намеренно ли Брус обращался к иконографии психических отклонений, заимствуя оттуда семиотику кататонии. Если это так, мы имеем дело с уже двойным цитированием: непосредственно психиатрического канона и его же в цитатах художников более раннего периода, включая Шиле. Сам Брус проводил прямую аналогию между портретами Шиле и своими собственными телесными практиками:

Термины «разрушение» и «саморазрушение» в акционизме наделены негативным содержанием, поскольку акции совершаются живыми людьми и над живыми людьми. Но по сути мы смотрим на художественное достижение, которое обладает таким же положительным значением, как, например, […] изображение деформированных тел на полотнах Шиле и де Кунинга i .

Из этой аналогии следует, что телесные практики Бруса призваны воплотить живописные опыты Шиле в перформативной форме — и становятся физическим переживанием душевного кризиса. Лучший тому пример — одна из заключительных поз упомянутой акции, которая выглядит так: Брус «изгибается в дугу, касаясь пола только головой и ногами, и остаётся в этой позиции до полного изнеможения» i . Именно эта поза описана Шарко как «истерическая дуга», которая проявляется во второй фазе так называемой большой истерии. Тело пациента тут изогнуто так же, как и в «Тесте на прочность»: корпус выгнут в арку, и только голова и ноги касаются земли. К той же группе поз относится классическая поза распятия, равно как и коленопреклонённое положение с вытянутыми вперёд руками. Это не означает, что Брус намеренно воспроизводит симптомы истерики, в отличие от Шиле, для которого это с большей вероятностью именно так. Скорее, к 1960‑м годам эти визуальные образы — в том числе и благодаря их использованию в работах Шиле — стали элементами общей культурной памяти о том, как выглядит безумие.

Читать еще:  Новый вызов каждый день. David Pott

Даже в своих самых радикальных перформансах Брус не переживает, а инсценирует безумие. В отличие от кровоточащих ран, полученных в процессе акции, его душевный недуг не настоящий — он показной, рассчитанный на аудиторию, несмотря на то что художник даёт и ей, и самому себе шанс пережить опыт безумия. Творчество Шиле построено по тем же самым театральным принципам

Наравне с цитированием этой иконографии намеренная бессвязность действа, построенного на резких сменах настроения перформера, дополнительно создавала ощущение полнейшего безумия. Акция постоянно прерывалась внезапными прыжками и выкриками; от традиционной идеи непрерывного действия ничего не оставалось, а её место заняла идея психического дисбаланса. События разворачивались таким образом:

Он спокойно говорит: «Мне ещё стаканчик». Он кричит: «Нет! Нет!» — и тут же начинает кататься по полу. Он наступает в маленький таз с водой, поскальзывается, переступает в следующий. Спокойно говорит: «Кто‑­нибудь, закройте окно», — не дожидавшись ответа, бросается на пол, хватает ремень и начинает стегать пол, воду, кричать, кататься туда-сюда, доводя себя до полного изнеможения i .

Рассуждая о запрограммированной непредсказуемости «Теста на прочность», которую более точно можно определить как «испытание нервной системы», Брус поясняет: «Для того чтобы проверить нервы на прочность, требуются резкие перемены действия — оно должно мгновенно обрываться» i . Эта эстетика парадокса также восходит своими корнями к истерии. Диди-Юберман писал об Августине, самой известной пациентке Шарко:

Её движения были непредсказуемыми: вдруг шея поворачивалась так резко, что подбородок доставал до плеча и лопатки; нога ни с того ни с сего деревенела […]; обе руки неожиданно сгибались за спиной несколько раз подряд, а затем застывали… её тело замирало в причудливых позах, повторяющихся, непредсказуемых и ничем не обусловленных i .

Резкая смена напряжённых и расслабленных поз, рассогласованные движения конечностей, которые мы наблюдали в работах Шиле, перешли теперь в жанр перформанса.

Точно так же, как «спектакль истерии» рассчитан на присутствие врача i , и Шиле, и Брусу, ставившим свои «спектакли в спектакле», зритель нужен обязательно — даже в своих самых радикальных перформансах Брус не переживает, а инсценирует безумие. В отличие от кровоточащих ран, полученных в процессе акции, его душевный недуг не настоящий — он показной, рассчитанный на аудиторию, несмотря на то что художник даёт и ей, и самому себе шанс пережить опыт безумия. Это подтверждают семь страниц партитуры «Теста на прочность», где все моменты изображённого художником буйства тщательно прописаны заранее. Цитата из статьи Альбрехта Шрёдера свидетельствует, что и творчество Шиле построено по тем же самым театральным принципам:

Искусство Шиле по существу глубоко метафорично и театрально. […] Осознание игрового характера этих инсценировок выявляет особую важность понятия роли и связанной с ней концепции театральности для интерпретации творчества Шиле. Образы существуют, пока их видят: это обстоятельство не в последнюю очередь определяло формально важный статус зрителя, воспринимающего эти композиции, организованные, по сути, через драматургию взглядов i .

Отсюда можно сделать вывод, что оба художника сознательно изображали безумие в театральной форме, рассчитывая на публику и воплощая его в образах кататонии и судорог. Такая ситуация является вариацией известного альянса врача и пациента, который, согласно давним идеям Франца Антона Месмера, демонстрирует всё новые симптомы специально для того, чтобы их наблюдал медик. В основе «картинок из клиники», выполненных художниками, как и в основе психиатрической практики, лежит диалог.

На этом фоне совершенно ясно, что биографические и психологические интерпретации творчества обоих художников — которые не просто крайне проблематичны сами по себе, но и легко становятся политическим инструментом, что подтверждает и последовательная дискредитация работ Шиле в качестве «дегенеративного искусства», и принудительная психиатрическая экспертиза, которую назначили Брусу после «Искусства и революции», — в любом случае оставляют за пределами рассмотрения куда более широкий контекст этих коннотаций i .

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector