О чем плясала Смерть

О чем плясала Смерть

О чем плясала Смерть

Цикл ксилографий Ганса Гольбейна Младшего «Пляска Смерти» заново интерпретирован в контексте Реформации

The Dance of Death. Hans Holbein the Younger. With a commentary by Ulinka Rublack. Penguin Classics. 208 с. На английском языке

Издательство Penguin нужно поздравить с выпуском этой книги в серии «Классика»: произведения Ганса Гольбейна Младшего и есть подлинная классика. Для четкости 41 ксилография из цикла «Пляска Смерти» воспроизведена размером вдвое больше оригинального, словно приглашая провести их пристальное исследование с помощью комментариев Улинки Раблэк.

История сюжета «Пляски Смерти», столь искусно повторенного Гольбейном, начинается с его первого появления на стенах кладбища Невинных в Париже ровно столетием ранее, в 1424–1425 годах, а развитие связано с темой memento mori в искусстве и обстоятельствами, в которых молодой Гольбейн очутился в начале 1520-х в Базеле. Среди источников, оказавших влияние на художника, с одной стороны, швейцарские танцы того времени, такие как на картине, написанной в Берне Никлаусом Мануэлем Дойчем (1517–1519), с другой — иллюминированный французский часослов (примерно 1520), откуда Гольбейн взял сюжет для предпоследней гравюры «Смерть и Пахарь».

За пятью первыми гравюрами на библейские сюжеты следует вездесущая «Пляска Скелета», призывающая к себе людей из всех слоев общества. Здесь мы видим Старика, буквально стоящего «одной ногой в могиле», — но почему на другой гравюре рядом с Графом в тот момент, когда его призывает Смерть, на земле лежит молотило? В комментарии справедливо указывается на надвигающуюся Крестьянскую войну в Германии (1525) и вызванные Реформацией волнения в Швейцарии. Черепа и песочные часы — символы смерти — словно рассыпаны по гравюрам.

Пристально изучая иллюстрации Гольбейна, Раблэк находит в них многочисленные обличения коррупции, царившей при дворах сильных мира сего, с полным основанием отмечая, что «на некоторых гравюрах… он явно подхватывает язык протестантской критики» и обнаруживает «четкую связь с пропагандой лютеранства». Комментатор предлагает серьезное и глубокое прочтение иконографии серии, которое не обходится без подлинных научных открытий.

Пляска Смерти, часть 1

В 1524–1526 гг. Ганс Гольбейн Младший создал на дереве серию гравюр «Образы смерти» («Пляска смерти»), представляющих собой аллегорический комментарий к немецкой действительности.

Цикл, помимо традиционных участников Пляски смерти, так же включает в себя гравюры, посвящённые созданию Евы:

И изгнанию из Рая:

Именно на третьей по порядку картине впервые появляется образ Смерти. Архангел Михаил с пылающим мечом изгоняет провинившихся из Эдема (так же признаком уже свершившегося грехопадения может служить то, что Ева стыдливо прикрывает рукой грудь), обрекая их на тяготы и конечность жизни.

1 Папа и Смерть. Престарелый Папа восседает на троне, за плечи его придерживает Смерть. Сам Папа коронует стоящего перед ним на коленях (коим является император со следующей гравюры). Так же мы видим очередь из кардиналов, епископов и другого люда, а так же ещё одного скелета, копирующего позу и одежду кардинала. Папу окружают чудовища (чёрт в верхнем левом углу, женщины-гибриды, держащие подлокотники кресла), а один из чертей даже несёт ему индульгенцию (правый верхний угол). Из этого мы можем сделать выводы, что Папа, по мнению художника, не вёл праведной жизни, и сейчас, не зная об этом, готовится отправиться в Ад.

Скорее всего (не ручаюсь, это только мои предположения) художник поддерживал идеи Лютера, который говорил, что папство погрязло в грехах и индульгенциями покупает себе место в аду.

2. Император и Смерть. На престоле сидит озирающийся король, с которого Смерть уже снимает корону. В руках король держит обломившийся меч как символ неспособности принимать волевые решения. Скипетр и держава лежат в ногах, что может указывать, что власть король уже выпустил из своих рук. При этом на работе присутствует лишь одна рабополепствующе заискивающая фигура — мужчина на коленях, но Император игнорирует бедняка; все же остальные участники сюжета о чём-то говорят (сговариваются?) за спиной короля. Песочные часы, стоящие в левом нижнем углу, уже почти пусты.

3. Императрица и Смерть. Императрица шествует по городу в окружении множества фрейлин, одной из которых и переоделась Смерть. Никто не замечает присутствия Смерти, все показывают некоторую беспечность и незаинтересованность судьбой правительницы. Да и она сама с отстранённым вином шагает прямо в яму, располагающуюся на дороге.

4. Король и Смерть. Король восседает на фоне геральдических лилий за столом, который полон еды. Смерть же подливает что-то в одну из тарелок, которую из её рук и принимает монарх. На столе стоят уже заканчивающиеся песочные часы.

5. Королева и Смерть. Королева шествует в окружении своих придворных. Она ведёт праздную жизнь, не думая ни о чём, поэтому Смерть, притворившаяся Шутом, пугает её и заставляет пытаться убежать. Смерть-Шут одной рукой держит песочные часы, указывая на отпущенный Королеве срок, а другой рукой крепко держит её. Верный Рыцарь пытается защитить испуганную Королеву, отталкивая скелет.

6. Кардинал и Смерть. Кардинал, сидя на богатом стуле, продаёт индульгенцию обращающемуся к нему человеку (что крайне порицалось многими и называлось признаком упадка церкви). Смерть же шутливо «открывает глаза» кардиналу, приподнимая шляпу; сам же кардинал предпочитает это не замечать.

7. Епископ и Смерть, тогда же. Смерть уводит под руку обеспокоенного Епископа. О чём тот волнуется? На заднем плане мы видим разбежавшихся овец, а так же людей, что мечутся, не зная, что им делать. Можно сделать вывод, Епископ вёл праведную жизнь и теперь волнуется лишь за свою паству, что вынужденно останется без присмотра.

Читать еще:  Новая работа Бэнкси посвящена Евросоюзу

8. Аббат и Смерть. Смерть, отобрав у Аббата тиару и посох, тащит того за полы одеяний. Тот же отпихивает Смерть рукой, потрясая Писанием. Несмотря на то, что аббат должен быть наставником молодых послушников в аскезе, наш герой упитан и, как мы видим по атрибутам (что и украла Смерть) не гнушается мирскими предметами роскоши.

9. Аббатиса и Смерть. На данной гравюре Смерть, разукрашенная перьями, вытаскивает Аббатису из её прихода за одну из частей её одеяния — епитрахиль. Аббатиса держит подмышкой аббатский посох (хотя, в отличие от аббата, она обладала лишь административными правами в монастыре) и богатые чётки в руках. За двумя фигурами вслед бежит монахиня, пытающаяся спугнуть Смерть и защитить Аббатису (не знаю даже, видеть ли тут любовное заступничество. Просто знайте, что очень часто служащих обвиняли в том, что они «поддались Содому»)

10. Священник и Смерть. Священник совершает традиционный крестный ход ( в руках его что-то очень напоминающее мощехранительницу с буквами IHS (первые 3 буквы Иисуса, транслитерированное из греческого в IHSOVS) сопровождении церковных служек. Именно одним из них и изображена Смерть, оповещающая о ходе в колокол и несущая фонарь (символ света истины).

11. Монах и Смерть. Монах, несмотря на то, что поклялся жить в телесном притеснении, судорожно цепляется за коробку для подаяний и свой мешок. В это же момент его тащит за капюшон Смерть, которой он боится. В то же время в ногах у монаха можно видеть собаку, что иногда могла символизировать козни дьявола и попытки спугнуть праведника с истинного пути (как пугаются путники собак на дорогах, предпочитая развернуться и уйти).

12. Монахиня и Смерть. О, с Монахиней всё интереснее, чем с Монахом! На картине мы видим упавшие и разбитые песочные часы, а так же Смерть, что тушит свечу; оба символа — свеча и часы — символизируют саму жизнь Монахини. Та же, в свою очередь, стоит на коленях и заворожено смотрит на любовника играющего на лютне. Почему можно считать, что это любовник? В языке Средневековых символов живописи игра на музыкальных инструментах значила любовные утехи, а струнные инструменты, в первую очередь лютня, означали женские половые органы.

13. Проповедник и Смерть. Проповедник с трибуны церкви просвещает паству, объясняя им какой-то момент из Писания, в этот же момент Смерть, наряженная в орарь (он же орарий, длинная цветная лента из облачения диакона или иподиакона) демонстрирует пастве кость, что может быть как напоминанием о смертности и конечности бытия, так и частью каких-либо мощей. Забавно, что почти вся паства слушает Проповедника, но в левом нижнем углу можно найти уснувшего мужчину, привалившегося к кафедре.

14. Канонник и Смерть. Задачей Канонника при церкви была помощь и сопровождение епископа, проведение богослужений, пение, а так же причащение епископа в случае его смерти. На гравюре мы видим Канонника, который сопровождает входящий в церковь люд. Среди толпы видно и Смерть, что показывает песочные часы Каноннику. Мы не видим его лица, но можно сделать вывод, что он как сокол на руке у прихожанина не видит Смерти. То, что это именно Канонник нам помогает понять меховая накидка (обычно из беличьего меха), которая называлась almutia.

15. Дворянин и смерть. На гравюре мы видим Дворянина, что схватил Смерть за горло и замахивается на неё мечом. Казалось бы, могучему мужчине ничего не стоит победить тщедушного скелета, но накрытый полотном гроб под ногами Дворянина намекает нам на истинный исход данного поединка.

16. Сенатор и Смерть. На картине мы видим фигуры Бедняка, Графа и Сенатора. Последний игнорирует Бедняка, обращающегося к нему с вопросом, обращая внимание лишь на влиятельного и богатого Графа. За спиной у Сенатора, на уровне шеи, парит один из дьявольских посланников с мехами, которыми он надувает голову Сенатора. Это значит то, что Сенатор давно отступил от праведного пути, его слова несут только зло, а сам он является не более, чем марионеткой своих грехов и Дьявола. Смерть же на данной гравюре находится в ногах у Сенатора и Графа, не замечаемая как и Бедняк. Но она уже приготовила лопату и, ухмыляясь, показывает Сенатору его заканчивающееся время.

О чем плясала Смерть

Цикл ксилографий Ганса Гольбейна Младшего «Пляска Смерти» заново интерпретирован в контексте Реформации

Издательство Penguin нужно поздравить с выпуском этой книги в серии «Классика»: произведения Ганса Гольбейна Младшего и есть подлинная классика. Для четкости 41 ксилография из цикла «Пляска Смерти» воспроизведена размером вдвое больше оригинального, словно приглашая провести их пристальное исследование с помощью комментариев Улинки Раблэк.

История сюжета «Пляски Смерти», столь искусно повторенного Гольбейном, начинается с его первого появления на стенах кладбища Невинных в Париже ровно столетием ранее, в 1424–1425 годах, а развитие связано с темой memento mori в искусстве и обстоятельствами, в которых молодой Гольбейн очутился в начале 1520-х в Базеле. Среди источников, оказавших влияние на художника, с одной стороны, швейцарские танцы того времени, такие как на картине, написанной в Берне Никлаусом Мануэлем Дойчем (1517–1519), с другой — иллюминированный французский часослов (примерно 1520), откуда Гольбейн взял сюжет для предпоследней гравюры «Смерть и Пахарь».

За пятью первыми гравюрами на библейские сюжеты следует вездесущая «Пляска Скелета», призывающая к себе людей из всех слоев общества. Здесь мы видим Старика, буквально стоящего «одной ногой в могиле», — но почему на другой гравюре рядом с Графом в тот момент, когда его призывает Смерть, на земле лежит молотило? В комментарии справедливо указывается на надвигающуюся Крестьянскую войну в Германии (1525) и вызванные Реформацией волнения в Швейцарии. Черепа и песочные часы — символы смерти — словно рассыпаны по гравюрам.

Читать еще:  Недолговечное искусство. Sonja Hinrichsen

Пристально изучая иллюстрации Гольбейна, Раблэк находит в них многочисленные обличения коррупции, царившей при дворах сильных мира сего, с полным основанием отмечая, что «на некоторых гравюрах… он явно подхватывает язык протестантской критики» и обнаруживает «четкую связь с пропагандой лютеранства». Комментатор предлагает серьезное и глубокое прочтение иконографии серии, которое не обходится без подлинных научных открытий.

Что такое Пляска Cмерти и при чем тут Тим Бертон

25 августа Тим Бертон празднует своей день рождения, и для нас это повод обратиться к его любимой теме и вспомнить настоящий макабр. Этим словом обозначают атмосферу кошмара и абсурда, связанного со смертью, разложением, пляшущими скелетами и прочим Memento Mori. Примеров мрачного и замогильного юмора у Бертона множество, вспомните хотя бы «Труп невесты» или «Кошмар перед Рождеством». Но вот что интересно: эти образы пляшущих трупаков – не просто забавная фантазия, они идут из Средневековья и у них есть восхитительная история.

Для начала стоит поверить гениальному (без всяких шуток) Йохану Хейзинге. Согласно его «Осени Средневековья», общество XV века было просто помешано на смерти. Не в том смысле, что все безостановочно умирали или стали психопатами. Скорее, к этому моменту старуха с косой стала одним из самых ярких образов в искусстве. Причем, это во многом оказалось связано не с тем, что люди тех лет ходили с постными рожами и беспрестанно молились, а совсем наоборот. По странной логике тех лет, так проявилась пробудившаяся чувственность и горячая жажда жизни (в том числе постельных утех, чего уж греха таить).

Смерть, разложение, трупы и кладбища – это что-то вроде сублимации подросткового страха перед жизнью и одновременного страстного желания окунуться в нее с головой. Так вот, когда к XV веку идея Memento Mori («Помни о Смерти») вышла в народ, она уже была плодом странной мутации. До этого монахи пестовали ее в религиозном ключе, но внезапно она проникла в необразованные массы и дала странные плоды. К этому времени появилось искусство гравюр и книги стали гораздо доступнее. Люди вдруг увидели Смерть в виде яркого персонажа: она была нарисована и описана в стихах так, что заворожила всех. Как в XX веке все свихнулись на зомби, так и в XV массовая культура прониклась макабром.

Тогда этим словом называли не все, что связано с мертвецами и кладбищами, а конкретное явление, Пляску Смерти. Несмотря на шокирующее название, речь не о бубонной чуме и не о геноциде. Так называли определенный архетип, или, проще говоря, устоявшийся, узнаваемый всеми образ. Он был простым и буквальным: Смерть в виде скелета отплясывала на гобеленах и страницах книг, а простые люди танцевали рядом с ней под ее дудку. За этим стояли несколько глубоких мыслей, которые понимали все подряд, от сапожника до кардинала, но скорее интуитивно, чем логически.

Пляска Смерти показывала несколько фундаментальных вещей. Главнее всего были две мысли: то самое «Помни о Смерти» и идея о том, что перед лицом Смерти все равны. На картинах мы видим, что вслед за ней пляшут все: и Папа Римский и чумазый крестьянин, и достославный дворянин. Но кроме этого, вокруг вились другие смыслы, без которых современный макабр был бы совсем не тот, а Тим Бертон потерял бы часть своего очарования.

В какой-то момент Пляска Смерти стала не только назидательной, но и ироничной: рядом с этим сюжетом часто подписывали полушуточные стихотворения о подгнивших проститутках, а сама Смерть часто показывалась как шарлатан и подлец, а вовсе не великая вселенская сила. Макабр становится частью массовой культуры: аллегория так привлекает народ, что в церквях начинают рисовать целые занимательные тематические истории, вроде комиксов.

Некий король Рене в порыве вдохновения лично малюет Пляску Смерти и придумывает к ней стихи о любви и тлене, а придворные хлопают в ладоши и восхищаются тем, какой у них модный и талантливый монарх. Не отстает и Герцог Бургундский: в 1449 году он приказывает устроить для своих подданных Пляску Смерти. Все происходит в его дворце в Брюгге и больше напоминает карнавал, чем что-то действительно жуткое или сатанинское – настоящий прообраз современных зомби-парадов.

  • Макабр отлично пришелся к месту и в начале 1930-х, во времена Великой Депрессии. Пляска Смерти проникла даже в детские мультфильмы.

А вот теперь вернемся к тому, с чего начали. Причем здесь Тим Бертон? Да притом, что он проникся духом макабра как мало кто другой. Ему удалось ухватить самую суть средневекового образа со всеми его гранями. Для кого-то макабр – религиозная метафора смерти, для кого-то – синоним мрака и тления, для кого-то – пугающая дрянь из глубины веков. Бертон же дает нам все это вместе и не забывает про иронию, массовую культуру и веселых пляшущих мертвяков, то есть передает дух настоящей аутентичной Пляски Смерти, прямиком из XV века. За это мы его и любим.

Таллинская пляска смерти

Таллинская пляска смерти — картина, написанная в конце XV века на сюжет «пляски смерти». Находится в церкви Святого Николая (Нигулисте) в Таллине, Эстония. Авторство картины приписывается немецкому художнику Бернту Нотке. (1435- 1509). Она считается одним из наиболее ярких произведений искусства средневекового Таллина. «Пляска смерти» представляет собой начальный фрагмент не сохранившейся оригинальной картины.

Читать еще:  Новозеландский художник. Lynne Sinclair Taylor

Картина, написанная более пяти столетий назад, представляет картину мира человека средневековья, актуальную и по сей день. От произведения искусства, имевшего вначале длину 30 м, сохранилась лишь начальная часть с 13 фигурами, изображающими могущественнейших лиц христианского мира. Поскольку данное произведение не упоминается в счетной книге церкви Святого Николая (1465-1520), можно предположить, что оно было пожертвовано богатым купцом или гильдией.

Детальное исследование Таллинской пляски смерти началось в конце XIX века, когда было замечено сходство этой картины с Любекской пляской смерти (копией 1701 года картины 1463 года из церкви Святой Марии в Любеке). Исследователи того времени заключили, что таллинская картина является уменьшенной копией старой любекской.

В 1937 году любекский искусствовед Карл Георг Хайзе выдвинул предположение, что Таллинская пляска смерти — это не копия, а часть старой любекской картины. Якобы в конце XVI века из-за плохой сохранности Любекской пляски смерти, из неё был вырезан кусок и доставлен в церковь Нигулисте в Таллине. В качестве доказательств своей версии Хайзе привёл обрезки холста, найденные под копией Пляски смерти в Любеке, которые, по его мнению, совпадали с таллинской картиной

В 1962—1965 годах таллинская «Пляска смерти» была отреставрирована Центральной художественной реставрационной мастерской в Москве под руководством В. Карасевой. В ходе реставрационных работ выяснилось, что верхний красочный слой относится ко второй половине XIX века. Художественный уровень этого красочного слоя был значительно ниже, чем у оригинала, он отличался своим колоритом и многими деталями. В ходе реставрации был восстановлен оригинальный красочный слой картины.

Предположение же Карла Георга Хайзе о том, что таллинская «Пляска смерти» является вырезанной частью любекской, было опровергнуто. Искусствовед Май Лумисте склоняется к версии, что таллинская «Пляска смерти» является не копией, а более поздним авторским повторением любекской.

Фигуры очень схожи, однако имеется ряд различий: в таллинском варианте добавлены сцены охоты и беседующие крестьяне и т. д. Вероятно, эту картину Нотке создал специально для Таллина, а его заказчики пожелали получить картину, схожую с любекской.

Таким образом,безумно долгий и кропотливый розыск эстонских и мировых искусствоведов привел к однозначному выводу: фрагмент экспонируемой ныне таллиннской картины “Пляска смерти” – это подлинное и оригинальное произведение Бернта Нотке. Стоимость шедевра оценена в 100 миллионов долларов.

Полотно достаточно длинное и узкое, его размеры составляют 160см -750 см. Техника живописи смешанная: темперная и масляная на холстяной основе. Таллинская пляска смерти является фрагментом, а точнее началом более крупной композиции, включавшей 48—50 фигур. На сохранившемся фрагменте изображено лишь 13 фигур.

В начале картины мы видим проповедника на кафедре и играющий рядом с ним на волынке скелет. Это — Смерть, сопровождающая хоровод, в который неизбежно вовлекается все живое. Цепь фигур, в которой живые люди сменяются символизирующими Смерть скелетами в саванах, ведет к цели Смерть, несущая гроб; она ведет за собой римского папу.

Далее следуют хоровод из фигур людей, которые сменяются скелетами в саванах. Первым идёт скелет, несущий гроб. За собой он ведёт римского папу. Далее пляшущие скелеты ведут за собой императора, императрицу, кардинала и короля. Фигуры людей стройны, лица выразительны и оживлены.

Люди одеты в дорогие костюмы, соответствующие занимаемому положению. Скелеты изображены более динамично чем люди. На заднем плане картины изображён осенний пейзаж с желтеющими деревьями, склонами холмов и различными постройками.

В нижней части картины на развёрнутом манускрипте помещён стихотворный текст, написанный готическими минускулами на нижненемецком языке. Начинается текст с речи проповедника, за ним следует обращение Смерти ко всем людям. Затем идут диалоги Смерти со всеми изображёнными на картине персонажами.

Первые три фигуры показаны несколько затенённо, освещение остальных более яркое. Освещение пейзажа на заднем плане более равномерное, близкое к вечернему. Живописный слой достаточно тонкий, отсутствует грунтовка в современном понимании. Автор использовал светотень, стремясь к объёмности. Преобладают красные, белые и коричневые тона.

Они словно замерли лишь на миг для того, чтобы с благопристойным выражением лица и с подходящим моменту жестом произнести свой монолог, стихотворный текст которого можно прочесть на нижненемецком языке на развернутом под изображением манускрипте. Текст написан готическими минускулами. Поэма начинается речью проповедника, за ней следует обращение Смерти ко всем смертным. Дальше следует диалог Смерти с каждым из смертных.

Добрые создания, бедные и богатые,
Смотрите в это зеркало, молодые и старые,
И думайте о том, что
Никто не может избежать
Смерти, которую мы здесь видим.
Если мы сделали много доброго
Тогда мы сможем быть с богом
И сможем надеяться на доброе вознаграждение,
И, дорогие дети, хочу вам дать совет
Чтобы вас не одолела гордость,
А владели вами мудрость и чувство красоты,
Так как смерть и так быстро явится.

Я приглашаю к этому танцу всех:
Папу, императора и все создания —
Богатого, бедного, большого и малого.
Подходите и не грустите!
Думают всегда во все времена,
Что если добрые дела имеешь за душой,
То сразу будут грехи покрыты.
Но вы должны плясать под мою дудку!
Господин папа, ты сейчас наивысшее существо.
Станцуем же вместе — ты и я.
Был ты наместником самого бога
И честь и слава отца всей земли принадлежала тебе
Теперь же должен ты
Следовать за мной и стать таким, как я,
Освобождать и привязывать — вот и все
Так что на своем высоком посту ты лишь гость.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector