Оптимизм и веселое одиночество. Сильвия Павлова

Оптимизм и веселое одиночество. Сильвия Павлова

Любимые стихи, любимые поэты.

АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ

Пани Ирена
Я безумно боюсь золотистого плена
Ваших медно-змеиных волос,
Я влюблен в Ваше тонкое имя «Ирена»
И в следы Ваших слез.

Я влюблен в Ваши гордые польские руки,
В эту кровь голубых королей,
В эту бледность лица, до восторга, до муки
Обожженного песней моей.
Разве можно забыть эти детские плечи,
Этот горький, заплаканный рот,
И акцент Вашей польской изысканной речи,
И ресниц утомленных полет?

А крылатые брови? А лоб Беатриче?
А весна в повороте лица.
О, как трудно любить в этом мире приличий,
О, как больно любить без конца!

И бледнеть, и терпеть, и не сметь увлекаться,
И, зажав свое сердце в руке,
Осторожно уйти, навсегда отказаться
И еще улыбаться в тоске.

Не могу, не хочу, наконец — не желаю!
И, приветствуя радостный плен,
Я со сцены Вам сердце, как мячик, бросаю.
Ну, ловите, принцесса Ирен!

Минуточка
Ах, солнечным, солнечным маем,
На пляже встречаясь тайком,
С Люлю мы, как дети, играем,
Мы солнцем пьяны, как вином.

У моря за старенькой будкой
Люлю с обезьянкой шалит,
Меня называет «Минуткой»
И мне постоянно твердит:

«Ну погоди, ну погоди, Минуточка,
Ну погоди, мой мальчик-пай,
Ведь любовь— это только шуточка,
Это выдумал глупый май».

Мы в августе горе скрываем
И, в парке прощаясь тайком,
С Люлю, точно дети, рыдаем
Осенним и пасмурным днем.

Я плачу, как глупый ребенок,
И, голосом милым звеня,
Ласкаясь ко мне, как котенок,
Люлю утешает меня:

«Ну погоди, ну не плачь, Минуточка,
Ну не плачь, мой мальчик-пай,
Ведь любовь наша — только шуточка,
Ее выдумал глупый май».

Дым без огня
Вот зима. На деревьях цветут снеговые улыбки.
Я не верю, что в эту страну забредет Рождество.
По утрам мой комичный маэстро так печально играет на скрипке
И в снегах голубых за окном мне поет Божество!

Мне когда-то хотелось иметь золотого ребенка,
А теперь я мечтаю уйти в монастырь, постареть
И молиться у старых притворов печально и тонко
Или, может, совсем не молиться, а эти же песенки петь!

Все бывает не так, как мечтаешь под лунные звуки.
Всем понятно, что я никуда не уйду, что сейчас у меня
Есть обиды, долги, есть собака, любовница, муки
И что все это — так. пустяки. просто дым без огня!

АЛЕКСАНДР ВОЛОДИН

«Укорочен лозунг французской революции.
Равенство без свободы и братства.
За одно равенство стоило ли драться?
Равенство напившихся в том, что напьются?
Равенство хитрых и ушлых — ушлым?
Равенство глупых с дураками?
Равенство продавшихся — продавшим души?
Равенство рабов в душе — с рабами?
Равенства не надо. Это лишнее.
Умные, дорожите неравенством с глупцами.
Честные, гордитесь неравенством с подлецами.
Сливы, цените неравенство с вишнями!
Города должны быть непохожи, как люди.
Люди непохожи, как города.
Свобода и братство. Равенства не будет.
Никто. Никому. Не равен. Никогда.»

«Никогда не толпился в толпе.
Там толпа, тут я сам по себе.
В одиночестве поседев, по отдельной бреду тропе.
Боковая моя тропа, индивидуализма топь.
Где ж толпа моя?
А толпа заблудилась средь прочих толп.»

«Нашел никем не занятое место.
Стоять на нем назначила судьба.
О вашей жизни долетают вести.
Забавные, летят ко мне сюда.

Телеанкеты и телевопросы.
Попробуй-ка, найди на них ответ!
Вот: «Что такое счастье?»
Все непросто.
«Ты счастлив?»
«Да.»
«А если честно?»
«Нет.»»

«Надо следить за своим лицом,
чтоб никто не застал врасплох,
чтоб не понял никто, как плох,
чтоб никто не узнал о том.
Стыдно с таким лицом весной.
Грешно, когда небеса сини,
белые ночи стоят стеной —
белые ночи, черные дни.
Скошенное (виноват!),
мрачное (не уследил!),
я бы другое взял напрокат,
я не снимая его б носил,
я никогда не смотрел бы вниз,
скинул бы переживаний груз.
Вы оптимисты? И я оптимист.
Вы веселитесь? И я веселюсь.»

«Входите, милые, не бойтесь,
официантов не робейте.
У них такие же заботы,
у некоторых дома дети.
Вы перед ними не пасуйте,
меню читайте не стыдясь.
У них лишь вид такой, по сути
они ничем не лучше вас.
Просительно не улыбайтесь
и веселитесь без помех.
Стеснительные, не стесняйтесь,
как я, дурак, стесняюсь всех.»

З.ГЕРДТУ
«Правда почему-то потом торжествует.
Почему-то торжествует.
Почему-то потом.
Почему-то торжествует правда.
Правда, потом.
Ho обязательно торжествует.
Людям она почему-то нужна.
Хотя бы потом.
Почему-то потом.
Но почему-то обязательно.»

Мне очень понравилось, как на встрече со зрителями Э.Виторган читал стихи Володина.

30 цитат королевы сарказма Фаины Раневской

Фаина Раневская была великолепной комедийной актрисой, причем она не просто играла комедию. Она жила этим, хотя жизнь ее больше напоминала трагикомедию, а не легкий водевиль. Она была из тех женщин, которые за словом в карман не полезут и легко приколошматят оппонента острым словцом.

Из сотни-другой афоризмов, разбросанных Раневской по пути — когда ненароком, когда сгоряча — мы выбрали 30 таких, которым позавидует любой писатель-сатирик:

Оптимизм — это недостаток информации.

Есть люди, в которых живет Бог; есть люди, в которых живет Дьявол; а есть люди, в которых живут только глисты.

Поклонников миллион, а в аптеку сходить некому.

Одиночество — это состояние, о котором некому рассказать.

Многие жалуются на свою внешность, и никто — на мозги.

Если человек тебе сделал зло — ты дай ему конфетку. Он тебе зло — ты ему конфетку. И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет.

Женщина, конечно, умнее. Вы когда-нибудь слышали о женщине, которая бы потеряла голову только от того, что у мужчины красивые ноги?

Склероз нельзя вылечить, но о нём можно забыть.

Если женщина говорит мужчине, что он самый умный, значит, она понимает, что второго такого дурака она не найдет.

кадр: Ленфильм

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на диеты, жадных мужчин и плохое настроение.

Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность!

Получаю письма: «Помогите стать актёром». Отвечаю: «Бог поможет!»

Вы знаете, что такое сниматься в кино? Представьте, что вы моетесь в бане, а туда приводят экскурсию.

— Как жизнь, Фаина Георгиевна? — Я вам еще в прошлом году говорила, что говно. Но тогда это был марципанчик.

Есть такие люди, к которым просто хочется подойти и поинтересоваться, сложно ли без мозгов жить.

Здоровье — это когда у вас каждый день болит в другом месте.

Животных, которых мало, занесли в Красную книгу, а которых много — в Книгу о вкусной и здоровой пище.

В моей старой голове две, от силы три мысли, но они временами поднимают такую возню, что кажется, их тысячи.

Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.

кадр: Мосфильм

Лучше быть хорошим человеком, «ругающимся матом», чем тихой, воспитанной тварью.

Даже под самым пафосным павлиньим хвостом всегда находится обыкновенная куриная жопа.

Самое трудное я делаю до завтрака. Встаю с постели.

Раневскую спросили: «Какие, по вашему мнению, женщины склонны к большей верности: брюнетки или блондинки?» Не задумываясь, она ответила: «Седые!»

Нет толстых женщин, есть маленькая одежда.

Талант — это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой и своими недостатками, чего я никогда не встречала у посредственности.

Читать еще:  Поймать мгновение. Екатерина Ветер (фотограф)

Я заметила, что если не кушать хлеб, сахар, жирное мясо, не пить пиво с рыбкой — морда становится меньше, но грустнее. 4 декабря 2015

БЕСПРИЧИННЫЙ ОПТИМИЗМ – ПРИЗНАК НЕЗРЕЛОЙ ЛИЧНОСТИ И СПОСОБ ИЗБЕЖАТЬ РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ.

Я давно для себя решил, что беспричинный оптимизм, позитивное мышление и прочая подобная хуйня – не просто шило, а вредное злоебучее заблуждение. Почему вредное – в конце. Недавно я нашел статью https://knife.media/objective-depression/ , которая мне помогла подвести доказательную базу под мои размышления. И вот, я утверждаю, что беспричинный оптимизм – это признак эмоциональной и духовной инфантильности, а позитивное мышление – инструмент реализации ЗПР.

Для доказательства своей мысли я нарисовал график зависимости эмоционального состояния от степени контакта с реальной, взрослой жизнью.

На оси абсцисс эмоции, от болезненно повышенного настроения – мании до болезненно пониженного – депрессии.

На оси ординат в нижней части в порядке степени «избегания реальности» все то, что позволяет «одурманить» себя или исказить реальность, например, увлечения и хобби такие как телевизор, сериалы, социальные сети, рыбалка, огород, компьютерные игры; заблуждения, такие как религия, патриотизм, национализм, традиции; зависимости: шоппинг, трудоголизм, азартные игры, алкоголь, наркотики.

На оси ординат в верхней части в порядке нарастания погружения в реальный мир, эволюция развитие личности по Маслоу. От «трезвого незамутненного предрассудками и религией» взгляда на мир, через «прозрение», принятие себя и окружающих со всеми недостатками и проблемами, принятие ответственности за себя и других, независимость, одиночество, к чувству сострадания, сопереживания, альтруизму, общности со всем человечеством, и потере эгоизма или исчезновению собственного Я.

Красная кривая – это зависимость между осями, например, религия, патриотизм и национализм позволяют очень эффективно избегать взаимодействия с реальным миром, и вызывают восторженно – возбужденное состояние (экзальтация); или, необходимость осознание и принятия ответственности за себя и других обычно вызывает депрессию.

Я отдаю себе отчет, что эта статья не может заинтересовать придурковато — позитивных благостных людей, отягощенных «салонным слабоумием», которые заперлись в собственном узилище духа, стены которой они возвели из сериалов, походов в церковь и магазин, поездок на дачу, алкоголя и непродуктивной работы. Пусть они пребывают в этой «розовом» забвении как можно дольше, но жизнь устроена так, что однажды она так ебанет экономически, природным катаклизмом или болезнью и смертью близких, что остаются эти придурковато-позитивные добровольные «сидельцы» с голой жопой на руинах своей психики. Не готовы они к встрече с несправедливостью жизни из-за эмоциональной не зрелости, не могут они преодолеть страдания – спиваются или кончают жизнь самоубийством.

Эта статья для тех, кто чувствует неудовлетворенность миром из-за бедности стариков, которые торгуют ландышами в переходе, одиночества детей, оставленных родителями в приютах, кто беспокоится о судьбе своих детей, которым придется жить в мире, так плохо подготовленном нами для них.

Также для тех, кто не удовлетворен собой, потому что не может изменить эту несправедливость и уменьшить эти страдания, но не оставляет усилий.

А изменить мир могут только те, кто живет в реальном, настоящем мире, и видит его таким, какой он есть!

ребывает в благостном «розовом» удовлетворении

только тех, кто в своей жизни испытывал не только благостное

Надеюсь, этот график поможет ответить на некоторые вопросы о собственном существовании тем, у кого в жизни были периоды сомнений, духовного поиска, кто не всегда бывает благодушно — счастливы

В приложении график, который я нарисовал, чтобы объяснить эти утверждения. Основная мысль графика в том, что чем больше ты «живешь реальной жизнью», тем тебе тяжелее эмоционально, потому что приходит понимание ответственности, одиночества и беззащитности.

И только если у тебя «большие яйца», и хватает эмоциональных сил принять все это, то переходишь на следующую стадию зрелости со спонтанностью в действиях, непосредственностью восприятия, альтруизмом, сочувствием другим, эмпатией и утратой исключительной значимости собственного Я (эгоизма).

На одной оси эмоции, от болезненно повышенного настроения – мании до болезненно пониженного – депрессии. На другой, степень погружения в реальность. На одном конце оси полное избегание, погружения в мир грез при наркотическом опьянении, потом другие способы избежать реальности: зависимости (алкоголь, шопоголизм, трудоголизм, азартные игры, религия, традиции, патриотизм, национализм), увлечения и хобби (экстремальный спорт, рыбалка, социальные сети, телевизор, книги). На другом конце оси нирвана – полного исчезновения Я, через «стадии развития зрелой личности»: объективность восприятия мира без помех в виде религии, традиций, патриотизма, принятие себя и других со всеми недостатками и достоинствами, принятие ответственности за свою жизнь, осознание своего одиночества и беззащитности к чувству общности с человечеством, состраданием и альтруизмом.

Красная изогнутая линия – это зависимость между осями, например, религия, патриотизм и национализм позволяют очень эффективно избегать реального мира, и вызывают восторженно – возбужденное состояние (экзальтация); или необходимость принятия ответственности за себя и других может вызывать депрессию.

Грустный оптимизм счастливого поколения (30 стр.)

Расположен дом отдыха в старинной усадьбе с красивым тенистым прудом, цветниками и даже настоящим фонтаном, хотя и слегка заросшим. Поселили нас в четырехместную комнату вместе с еще одной парой из Ташкента. Это было неожиданно, но, как объяснил директор, других вариантов уже не было. По его опыту, совместное проживание придавало отдыху дополнительную пикантность и в конце смены все жалобы на неудобства обычно прекращались. Не могу сказать, что эти предсказания в полной мере подтвердились в нашем случае.

Своеобразие жизни в доме отдыха, однако, этим не исчерпывалось. Так, в холле второго этажа для развлечения отдыхающих стоял цветной телевизор в специально изготовленном ящике. Включить его самостоятельно было невозможно, и только вечером сестра-хозяйка открывала ящик и осуществляла торжественную процедуру включения. Раньше положенного времени телевизор трогать не разрешалось, так как вещь это дорогая и нам следовало подумать о будущих отдыхающих.

На территории дома отдыха был отдельный павильон для бильярда, но пол там провалился, да и киев не было, хотя шары имелись. К достопримечательностям можно было отнести еще большую теплицу, заполненную приятной зеленью огурцов и других овощей, но урожайность в тот год, видимо, была невысокой, и до отдыхающих ни огурцы, ни зелень не доходили. Кормили нас вообще на удивление плохо. Спасали только магазин и рыбалка.

Зато каждое утро к отдыхающим в столовую выходил массовик-затейник и объявлял культурную программу на день. В первый день, в понедельник, нам предстояло отправиться по партизанским тропам, где, по его словам, была масса укромных мест. (Откуда в Баковке партизаны, оставалось неясным.) Вечером всем вменялось в обязанность прибыть на танцы. Женщин затейник обещал проверить лично. Объявив это, он пошленько засмеялся, видимо, чтобы развеять сомнения в двусмысленности произнесенного. Удовлетворившись произведенным впечатлением, он спросил:

– Скажите, пожалуйста, когда включите фонтан? – осведомился я вкрадчиво.

Затейник хмыкнул и ушел, так как вопросов больше не было. Во вторник все повторилось, и я опять очень вежливо поинтересовался возможностью включения фонтана. Затейник и в этот раз ничего не заподозрил. В среду мой вопрос был уже ожидаем всеми отдыхающими, и затейник впервые уловил надвигающуюся угрозу. В четверг затейник, наконец, не выдержал и велел мне отстать с моим дурацким вопросом. Это стало как бы сигналом к восстанию. Теперь уже все изголодавшиеся отдыхающие спрашивали его про фонтан при каждой встрече. Безобидный вопрос стал, как теперь бы сказали, «хитом сезона».

В пятницу на завтрак вместе с затейником пришел сам директор и попросил меня объяснить, чего мне дался этот фонтан? Я с готовностью сообщил ему, что фонтан является необходимым композиционным элементом паркового ансамбля и без него эффект эстетического восприятия памятника истории, коим является усадьба, может быть неточным и даже искаженным, что, в свою очередь, не способствует полноценному отдыху трудящихся нашей замечательной Родины. Меня единодушно поддержали все отдыхающие, а один из них настолько осмелел, что предложил директору попробовать завтрак, которым нас кормят, и спросил, куда тот девает огурцы из теплицы.

Читать еще:  Непостижимая "Тайная вечеря" и её секреты

Директор заявил в свою очередь, что более скандальных отдыхающих у него в доме отдыха еще не было, но завтрак пробовать не стал.

В субботу мы праздновали заслуженную победу: во-первых, дали огурцы, а во-вторых, уволили затейника. Вечером на танцах он сорвался и обругал матом женщину, отказавшуюся от его «проверки».

Победа сплотила отдыхающих. При встрече теперь все интересовались друг у друга, не заработал ли фонтан, и весело смеялись. Но все же без затейника стало скучновато, и мы с Викой до конца смены не продержались.

На юге с детьми нам удалось побывать только однажды, и воспоминания от поездки остались очень яркими и отчетливыми, несмотря на множество последующих впечатлений. Дело было в Судаке в июле. Целыми днями мы купались в море и лазили по горам. Детям было пять и семь лет, но они проявили себя настоящими путешественниками и не боялись даже опасных горных мест. Встречавшиеся нам хорошо экипированные горные туристы удивлялись нашей веселой и беззаботной компании. Фотографии из этой поездки занимают центральные места в фотоальбомах, и они действительно очень хороши.

Дети росли, менялся и уровень наших жизненных проблем. После окончания школы и поступления в университет следующим волнительным моментом для всей семьи стали проводы Вовы в армию. Забрали его со второго курса на два года. Он как раз попал в тот короткий период, когда студентов МГУ тоже стали призывать.

Определили Вову в химические войска и направили в небольшой городок Дмитриев Льговский. Расположен он не так далеко от Белгорода. Через полгода мы решили навестить сына в день рождения. В городке мы без труда разыскали воинскую часть, и дежурный в проходной вызвал Вову.

Признали мы его не сразу. Перед нами стоял очень тощий убогого вида солдат в неимоверно длинной шинели, огромных сапогах и потерявшей форму ушанке. Трудно было предположить, что за полгода человек может так измениться. Правда, вскоре первое гнетущее впечатление немного развеялось.

В честь приезда родителей солдату полагалось увольнение на сутки, но там были какие-то особые обстоятельства, и Вову отпустили только до вечера. Мы сняли номер в гостинице и устроили небольшой праздник. Поговорить толком практически не удалось, поскольку, как мы поняли, у солдат на службе две главные проблемы – поесть и поспать. Передохнув, Вова взял угощение для товарищей и отправился в часть. На следующий день его отпустили нас проводить.

За время службы Вову несколько раз присылали с бумагами в штаб в Москву. Во время одной из таких командировок в штабе заболел корью солдат, который ежедневно рисовал карту радиационной обстановки в зараженных после чернобыльской аварии регионах. Вова в своей части выполнял оформительские функции, и его на недельку оставили при штабе. Но то ли солдат медленно выздоравливал, то ли Вова пришелся ко двору, только пробыл в Москве он три месяца.

Жить ему полагалось в казарме, хотя это никто не контролировал, и на свой страх и риск он мог ездить домой. Главное было не попасться на глаза патрулям, которых в метро всегда полно.

Карту рисовать нужно было ночью, после получения сведений с мест. Днем офицеры штаба давали ему, как денщику, различные поручения, связанные, главным образом, с решением их бытовых проблем. От того, насколько быстро их удавалось решить, зависело свободное время.

Практика, пройденная в штабе, оказалась очень полезной. Перед уходом в армию Вова был по нашим временам излишне интеллигентным и, я бы даже сказал, несколько инфантильным. Теперь же, выполняя поручения командования, он освоил множество нестандартных приемов достижения цели, требующих большой изворотливости и настырности.

Все свободное время он проводил со своей невестой. Работая ночью и мотаясь днем, он сильно уставал и, несмотря на хорошее питание, похудел до неузнаваемости. Мы с Викой не могли дождаться, когда же его пошлют обратно в часть.

Наконец это произошло. За выполнение ответственного задания в штабе ему предложили на выбор грамоту или ценный подарок. Он остановился на грамоте, в которой высокий генеральский чин объявил ему благодарность за ликвидацию последствий чернобыльской аварии. На мой вопрос, почему он отказался от ценного подарка, Вова пояснил, что в части его награждали им уже трижды, но ни разу так и не вручили.

Пропустив два года учебы, Вова попал на один курс со Светой. Для Светы поддержка брата была как нельзя более кстати. Теперь было у кого спросить и списать, и, кроме того, Вовины приятели стали ее кавалерами. Правда, развитие событий здесь пошло по другому руслу.

Семьями дети обзавелись, следуя примеру родителей, в двадцать один год. Вова свою невесту присмотрел еще в школе. Света, напротив, вышла замуж совсем неожиданно. Мы с женой имели сомнения относительно выбора детей, но никаких препятствий им не чинили, последовательно придерживаясь принципа развития самостоятельности. Кроме того, перед нашими глазами были примеры, когда вмешательство родителей в этот тонкий процесс приводило в конечном итоге к серьезным проблемам.

Первые браки сына и дочери оказались непрочными, но и в том, и в другом случае у них появились дочки, а у нас замечательные внучки: Катерина и Татьяна. Уже одно это снимает все вопросы о правильности выбора.

После окончания МГУ Света не пошла работать по специальности, поскольку нужно было зарабатывать деньги на жизнь. Она окончила короткие бухгалтерские курсы и затем работала в фирме, в юридической консультации и в магазине. Через несколько лет, вторично выйдя замуж и родив сына, она целиком посвятила себя семье.

Вова проработал годик в моем родном институте, а затем сдал экзамены и поступил в аспирантуру Университета Брауна в США. После успешной защиты диссертации он устроился на работу в один из самых престижных университетов, а именно Принстонский. Через несколько лет у него образовалась новая, интернациональная семья и родилась еще одна замечательная дочка Майя. Каждый год он приезжает на родину, чтобы забрать на летние каникулы старшую дочь. Работа его идет вполне успешно, так что, судя по всему, решение уехать в США было для него правильным.

В 1995 и 1996 годах нам с Викой и внучкой Татьяной дважды удалось съездить весной в Крым, в престижный дом отдыха «Айвазовское», что около Медведь-горы по другую сторону от «Артека». Приезжали мы туда в конце апреля и оба раза были первыми отдыхающими.

Крым всегда хорош, а весной он просто великолепен. Море еще холодное, но зато совершенно чистое и прозрачное, все деревья в цвету. Территория дома отдыха подобна ботаническому саду.

Оптимизм и веселое одиночество. Сильвия Павлова

Одиночество в Сети

Janusz Leon Wiśniewski

SAMOTNOSC W SIECI

© Copyright by Janusz Leon Wiśniewski

© Wydawnictwo Literackie, ul. Długa 1, Cracow, Poland

© Цывьян Л.М., наследники, перевод, 2017

© ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2017

Из всего, что вечно,

самый краткий срок у любви…

Читать еще:  Палочки. Александр Макаров

Девятью месяцами ранее…

С одиннадцатой платформы при четвертом пути железнодорожной станции Берлин-Лихтенберг бросается под поезд больше всего самоубийц. Так официально утверждают неизменно скрупулезные немецкие статистики на основании обследования всех вокзалов Берлина. Это, кстати сказать, заметно, если ты сидишь на скамейке на одиннадцатой платформе при четвертом пути. Рельсы там блестят куда сильней, чем около других платформ. От часто повторяющегося аварийного торможения рельсы очень здорово шлифуются. Кроме того, шпалы, как правило темно-серые и грязноватые, в некоторых местах вдоль одиннадцатой платформы выглядят куда светлей, чем обычно, а кое-где они почти белые. Это потому что там использовались сильные детергенты, чтобы смыть кровь, что осталась после разорванных на части под колесами локомотива и вагонов тел самоубийц.

Лихтенберг – одна из самых последних железнодорожных станций Берлина и к тому же самая запущенная. У человека, лишающего себя жизни на станции Берлин-Лихтенберг, впечатление, будто он уходит из серого, грязного, провонявшего мочой мира, где на стенах облупилась штукатурка, где полно торопящихся унылых, а то и отчаявшихся людей. Покидать навсегда такой мир куда легче.

На одиннадцатую платформу поднимаются по каменным ступеням через последний выход туннеля между кассовым залом и трансформаторной. Четвертый путь – последний на этой станции. И если человек в кассовом зале станции Берлин-Лихтенберг решает покончить с собой, то, отправляясь на одиннадцатую платформу четвертого пути, он пусть ненадолго, но продлевает себе жизнь. Поэтому самоубийцы почти всегда выбирают четвертый путь, одиннадцатую платформу.

На платформе при четвертом пути есть две деревянные скамейки, все в граффити и изрезанные ножами; к бетонным плитам платформы они крепятся огромными болтами. На скамейке ближе к выходу из туннеля сидел исхудалый мужчина, от которого воняло потом, мочой, давно не мытым телом. Уже много лет он жил на улице. Он дрожал – от холода и страха. Сидел он, неестественно развернув ступни, руки держал в карманах рваной и усеянной пятнами куртки из синтетики, которая в нескольких местах была заклеена желтым скотчем с синей надписью «Just do it». Мужчина курил. Рядом с ним на скамейке стояли несколько банок из-под пива и пустая водочная бутылка. А возле скамейки в фиолетовом пластиковом мешке с рекламой сети магазинов «Альди», желтая краска которой давно уже стерлась, находилось все его имущество. Прожженный в нескольких местах спальный мешок, пяток шприцев, банка для табака, пачки папиросной бумаги, альбом фотографий с похорон сына, консервный нож, коробка спичек, две пачки метадона, книжка Ремарка в пятнах кофе и крови, старый кожаный бумажник с пожелтевшими порванными и вновь склеенными фотографиями молодой женщины, дипломом об окончании института и свидетельство о том, что податель сего не привлекался к уголовной ответственности. В тот вечер к одной из фотографий молодой женщины мужчина скрепкой присоединил письмо и купюру в сто марок.

Сейчас он ждал поезда, идущего с вокзала Берлин-ЦОО до Ангермюнде. В ноль двенадцать. Скорый поезд с обязательным бронированием мест и вагоном «Митропы» среди вагонов первого класса. Он никогда не останавливается на станции Лихтенберг. Стремительно проносится по четвертому пути и исчезает в темноте. В поезде более двадцати вагонов. А летом так еще больше. Мужчина уже давно знал об этом. Он не первый раз приходит к этому поезду.

Мужчина боялся. Однако сегодняшний страх был совершенно другим. Универсальный, повсеместно известный, названный и основательнейшим образом исследованный. И мужчина ясно знал, чего он боится. Ведь хуже всего страх перед тем, что невозможно назвать. От страха без названия не помогает даже шприц.

Сегодня мужчина пришел на эту станцию в последний раз. Потом он уже никогда не будет одинок. Никогда. Нет ничего хуже одиночества. Дожидаясь поезда, мужчина был спокоен, он примирился с собой. Он испытывал чуть ли не радость.

На второй скамейке – за киоском с газетами и напитками – сидел еще один мужчина. Трудно сказать, какого он был возраста. Лет тридцать семь – сорок. Загорелый, пахнущий дорогим одеколоном, в черном пиджаке из хорошей шерсти, в светлых брюках, в расстегнутой на две пуговицы оливкового цвета рубашке с зеленым галстуком. Рядом со скамейкой он поставил металлический чемодан с наклейками авиалиний. Включил компьютер, который вынул из кожаной сумки, но тут же снял с колен и положил рядом с собой на скамейку. Экран компьютера мерцал в темноте. Минутная стрелка часов над платформой перепрыгнула за двенадцать. Начиналось воскресенье 30 апреля. Мужчина спрятал лицо в ладони. Закрыл глаза. Он плакал.

Мужчина со скамейки близ выхода из туннеля встал. Залез в пластиковый мешок. Удостоверился, что письмо и купюра по-прежнему в бумажнике, взял черную банку пива и двинулся к концу платформы, туда, где стоит семафор. Он давно уже присмотрел это место. Миновав киоск с напитками, он увидел второго мужчину. Нет, он не предполагал в полночь встретить кого-нибудь на одиннадцатой платформе. Всегда он был тут один. Его охватила тревога, отличная от страха. Присутствие второго человека нарушало весь план. Он ни с кем не хотел встречаться по дороге к концу платформы. К концу платформы… Это будет действительно конец.

И внезапно он почувствовал, что хочет попрощаться с этим человеком. Он подошел к скамейке. Отодвинул компьютер и сел рядом.

– Приятель, выпьешь со мной глоток пива? Последний глоток? Выпьешь? – спросил он, тронув этого человека за бедро и протягивая ему банку.

ОН: Минула полночь. Он опустил голову и почувствовал, что не может сдержать слезы. Уже давно он не ощущал себя таким одиноким. Это все из-за дня рождения. В последние годы при бешеном темпе его жизни он редко испытывал чувство одиночества. Одиноким бываешь только тогда, когда на это есть время. А времени у него не было. Он постарался так организовать свою жизнь, чтобы не иметь свободного времени. Проекты в Мюнхене и Штатах, защита диссертации и лекции в Польше, научные конференции, публикации. Нет, в последнее время в его биографии не было перерывов на мысли об одиночестве, на чувствительность и слабость вроде той, что напала на него здесь. Обреченный на бездействие на этом сером безлюдном вокзале, он не мог ничем заняться, чтобы забыть, и одиночество напало на него, как приступ астмы. Его присутствие здесь и этот незапланированный перерыв – всего лишь ошибка. Обыкновенная, банальная, бессмысленная ошибка. Как опечатка. Перед приземлением в Берлине он смотрел в Интернете расписание поездов и не обратил внимания, что со станции Лихтенберг поезда на Варшаву ходят только в будние дни. А всего минуту назад закончилась суббота. Впрочем, ошибка его была вполне объяснима. Происходило это утром после нескольких часов полета из Сиэтла, полета, завершавшего неделю напряженной работы без минуты отдыха.

День рождения в полночь на вокзале Берлин-Лихтенберг. Абсурдней ничего быть не может. Уж не оказался ли он тут с какой-нибудь миссией? Это место могло бы быть декорацией фильма, но обязательно черно-белого, о бессмысленности, серости и мучительности жизни. Он ничуть не сомневался, что Воячек[1] здесь и в такую минуту написал бы свое самое мрачное стихотворение.

Воячек Рафал (1945–1971) – польский поэт. Его катастрофическая поэзия, в которой он экспрессионистскими средствами выражает трагическое неслияние человека и мира, болезненную завороженность смертью и сексом, а также самоубийство в возрасте 26 лет сделали его культовой фигурой уже для нескольких поколений молодых поляков. (Здесь и далее прим. пер.)

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector