Поэт и художник Александр Чулков

Поэт и художник Александр Чулков

АЛЕКСАНДР ЧУЛКОВ. СТИХИ

Ты ведь не можешь прожить без меня.

Ты ведь не можешь прожить без меня,
правда, любовь моя?
Так вот и я без тебя не могу,
нет без тебя житья.

Толку-то бегать, скрываться нам,
счастье искать в другом?
Я всё равно тебе лучший друг.
Ты мне не станешь врагом.

Глупо надеяться встретить родней,
лучше, желаннее нас,
если дороже месяцев, дней
миг, а не то, что час

вместе. На улице, в спальне, хоть где,
глажу тебя — живу.
Не растворяйся, цветок мой, в дожде!
Не уходи в молву!

Каждый целую твой лепесток,
там, где и свет, и тень.
Солнышко утром украсит восток,
ты мой украсишь день.

Золото, жемчуг, агат, бирюза —
всё может вдруг надоесть.
Но от тебя не устанут глаза,
ты для них благо есть.

Откликом стань бесконечным мольбам!
Жаждой в моём раю!
Всё, что подносишь к моим ты губам,
всё с наслаждением пью.

И проникает в меня эта соль
счастья и бытия.
Я позволяю. И ты мне позволь
верить, что ты моя.

Засыпание рядом с тобой.

Засыпание рядом с тобой,
вместе с любящим человеком,
будто ласковый, тёплый прибой,
будто солнца и неба опека,
и минуты, и взмаха крыла,
над волной пролетающей птицы,
и песчинок несметных числа,
и дыханья, и дрожи ресницы.

Засыпание там, в небесах,
на траве, на холме, на безлюдье,
на красивых вдали парусах,
даже там, где никто нас не любит,
как нам кажется. Там, за судьбой,
где кончаются всякие войны.
Но с тобой, наконец-то, с тобой!
Абсолютно счастливым, спокойным.

Засыпай. и скользи по волне.
и пари в изумрудном просторе.
Где твой дом? На Земле? На Луне?
На Арктуре? Альфарде? Алькоре?
Мы везде уже дома. везде.
навсегда. бесконечно. навеки.
Человек растворится в звезде
и звезда не умрёт в человеке.

A Lovely Place to Be

бесконечно приятные мысли
о нежных твоих объятьях
как паутинки повисли
в воздухе над кроватью

я встану войду в это утро
с прекрасной чистой душою
и жить буду тихо и мудро
своё ценя и чужое

желание чувство стремленье
хоть что-нибудь дать такое
как счастье любовь изумленье
гармонией мира покоем

пусть всем станет лучше и краше
я остров в пустыне зелёный
душа моя редкая чаша
для жаждущих и утомлённых

и воздух меня обнимает
и я глажу сущее взглядом
и всё меня принимает
и вечность и каждый атом

Тени прекрасных дней

Тени прекрасных дней
рядом порой мелькнут,
тонким платьем на ней,
эхом надежд и смут.

Отзвуки прежних фраз,
нежных, как птичий пух
слышатся мне сейчас,
ранят отвыкший слух.

Эхо роняет блик.
Свет обнимает вздох.
Вечность вмещает миг.
Всё — это только Бог.

Я — это боль его.
Ты — это глупый грех.
Всё — теперь ничего.
И никого — у всех.

Светел сентябрь и тих.
Мир завис над плечом.
Да, ни о чём мой стих.
Ты — уже ни о чём.

Август. для путешествий и расстояний.
Август. хороший месяц для расставаний.
Рожь дозревает, жадно её колосья
прикосновений рук моих бережных просят.

Рожь дозревает, ждёт неминуемой жатвы.
Рожь на ветру, ты так женственна, так благодатны
волны твои, уносящие вдаль куда-то
мысли мои о том, что всё невозвратно.

Я, как обычно, наверно, преувеличу
ценность мгновений. Возьми же меня с поличным,
синее небо! Вбей меня молнией в землю!
Я, как обычно, смерть всё равно не приемлю.

Август для счастья. для музыки. для оркестров
лёгких кузнечиков, бабочек. Вам интересно
жить и любить? Так живите, любите, творите!
Август, скажи мне. то самое. хоть на иврите.

Или не нужно. Я это почувствую, встречу
мой простодушный, такой упоительный вечер,
мой большеглазый, мой замерший, весь в маттиолах
лучший период, хотя и не самый весёлый.

Рожь дозревает. И я, дозревающий с рожью,
до пониманья, что глупо мне истину божью
всюду искать, хоть в жуке, хоть в лепёшке навоза.
Лучше не думать, и может, сбегу от невроза.

Долго тропинка вести меня будет к оврагу.
Лучше не мучьте, оставьте меня, бедолагу!
до сентября. в этой странной картине покоя.
Я ведь Куинджи! А жизнь уверяет, что Гойя.

Ты — август

Ты — август, ты — сено, ты — близкая осень,
поток леонид, что не крышу мне сносит,
лёд самой последней несбывшейся яви.
Ты — ветер, который мне крылья расправит.

Источник, который спасёт и напоит.
Покой, что узнаю я вместе с тобою.
И переоценка, что стоит, не стоит
любить, сберегать, обесценивать, славить.

Последняя роза на первом морозе.
Последние слёзы. немые кристаллы.
Принцесса, летящая в анабиозе —
огромна Вселенная! Добрых так мало.

И честных, и верных, и любящих в каждом
прекрасную душу, бессмертное «свыше».
Иди, пригуби меня! Вечную жажду
забудешь. Иди, обними меня, слышишь?

Ты — вечер, ты — август, ты рожь на пределе
ношения зёрен, держания в теле
невиданной ласки, неслыханной грусти.
Иди, обними меня, сразу отпустит.

И поздние маки твои так желанны
глазам моим, ищущим, медленным, ждущим
чего-то огромного, как океаны,
чего-то единственно ценного в сущем.

Иди ко мне, август, Августа, Аврора,
Аркадия, Лидия, Мидия, Гея.
Земля моя. мы успокоимся скоро.
Так долго, так пылко стремился к тебе я!

Я верил. И вера моя воплотила
тебя, в твоём облике, в слове и взгляде.
Ты — август, ты — нега, ты — вечная сила,
ты — всё, что хочу целовать я и гладить.

Пойдём, белокурая бестия.

Пойдём, белокурая бестия,
печь мясо, откроем вино.
И будет божественно вместе нам,
иначе и быть не должно.

Пойдём, будем жарить всё нужное
на медленном, тихом огне.
Тебе, значит — область подбрюшную.
Грудинку красивую — мне.

Токайское выберешь? Рейнское?
А я выбираю мускат.
А к мясу? Морковку корейскую?
Какую? Ну, ладно. Пускай.

Нет, я о гарнире. Ну, всё-таки?
Маслины? Набор овощей?
Селёдку?! Как вина с селёдками?!
Ну, ладно. Как скажешь. Ваще.

Читать еще:  Пейзажи Калифорнии. John Comer

Красивый закат обеспечу нам.
И музыку. Нет, не старьё.
Со мною любимая женщина!
А значит, что всё для неё.

Всё самое лучшее, вкусное,
всё то, что украсит лицо
румянцем и нежными чувствами.
И может быть, будет кольцо.

Александр
Чулков

№ 14 (326) от 11 мая 2015 г.

Каждая капля жизни

Я родился 12 июля 1962 года, во Львове (СССР).

Учился во Львовском высшем военно-политическом училище на факультете военной журналистики. Добровольно ушёл из армии. Работал пожарником, связистом, художником кукольного театра, художником-оформителем, коммерческим директором частной фирмы. Являлся организатором и участником многих художественных выставок.

В 1997 году мы с женой переехали в Прагу. Занимались галерейным бизнесом.

В настоящее время я свободный художник, поэт, поэт-переводчик.

На сегодня мои работы находятся в различных коллекциях в 76 странах мира.

Для того, чтобы утверждать, что я понимаю и разбираюсь в современном искусстве, мне пришлось заниматься им более 25 лет.

Микеланджелло, Ботичелли, Пикассо, Брак, Матисс, Гоген, Ван Гог, Сезанн, Модильяни, Ренуар, Дюфи, Утрилло, Шагал, Грис, Леже, Клее, Марк, Шиле, Пикабиа, Бойс, Шнабель, Баския, Геринг, Тапье.

Мирон, Поликлет, Донателло, Микеланджелло, Роден, Майоль, Лембрук, Манцу.

Я думаю, что художнику свойственно вдохновляться, пробовать, искать что-то своё. Он должен пройти через этапы обожания и обучения, чтобы наконец предложить миру собственный взгляд, личные предпочтения, чувства, мысли. Потому что, сколько бы мы ни оглядывались назад, как бы ни пытались найти каждому творческому явлению ярлычок какого-либо «изма», истина всё равно будет только в личности конкретного человека, в особенностях его стиля, в неповторимости эстетической системы, рождённой им. Есть Имя. Есть тот мир, сотворённый конкретным художником. Всё остальное – это разговоры вокруг да около. И знаменитые древнейшие фрески пещерного человека имеют стиль, печать уникальной личности. И всё искусство древних майя – это эстетика одного неизвестного художника, которого потом повторяли на свой лад многие последующие рисовальщики. И египетский канон – это авторство одного, с тем же самым продолжением в веках.

Поэтому сам собой напрашивается вывод: наиболее ценный художник тот, который смог предложить наиболее полную, цельную и новую эстетическую систему. Такими гигантами мне представляются Ботичелли и Гоген. На мой взгляд, это самые лучшие художники вообще, особенно выразительные и необычные.

Но если говорить о том, кто для меня является самым вдохновляющим, то это, безусловно, Пикассо. И я совершенно согласен с теми, кто заявляет, что это лучший художник ХХ века.

Что касается наших художников, то для меня лучшие это: Верещагин, Врубель, Серов, Кустодиев, Кандинский, Шагал, Малевич, Филонов, Сарьян, Серебрякова, Петров-Водкин, Дейнека, Грабарь.

Есть ещё такие, как Репин, Васнецов, Шишкин, Айвазовский и т.д. Безусловно, и они заслуживают самых высоких похвал.

В заключение хочу сказать, что мне повезло, что я занимаюсь творчеством. Как выразился я сам во времена далёкой молодости: «Любовь и творчество – вот то, от чего никогда не устану. Моя собственная красота спасёт мир».

Надеюсь, что ни для кого это не прозвучит ни пафосно, ни напыщенно. Всё, что мне хотелось вложить в эти слова, я вложил на уровне, доступном каждому мыслящему человеку. По этому поводу хочу привести ещё две цитаты. Одна принадлежит Карлу Марксу: «Для того, чтобы наслаждаться искусством, нужно быть художественно образованным человеком». То есть, не обязательно окончившим институт, но всё-таки набравшим какой-то объём знаний, чтобы делать смелые выводы. И вторая цитата вот эта: «Наука изучает внешний, а искусство внутренний мир человека». Не знаю, кто это сказал, но он уловил суть и выразил её прекрасно.

И ещё. Когда меня спрашивают, что мне ближе, чему я отдаю предпочтение, живописи или поэзии, я отвечаю, что это две самостоятельных страсти, две любви, без которых я не представляю себе своей жизни. Только одна из них – это земная женщина, а другая – инопланетянка. И с последней у меня гораздо большее взаимопонимание.

Чулков Георгий Иванович

Чулков Георгий Иванович (20 января (1 февраля) 1879, Москва — 1 января 1939, Якутия) — русский поэт, прозаик, литературный критик.

Родился в семье чиновника по военному ведомству, выходца из обедневшего дворянского рода. В 1898 г. окончил Московскую гимназию и поступил на медицинский факультет Московского университета. Будучи студентом Георгий Чулков втянулся в революционную деятельность, вошёл в «Исполнительный комитет объединённых землячеств и организаций». В конце 1901, за революционную деятельность, был арестован и сослан в Якутию. В 1903 Чулков был амнистирован и получил разрешение поселиться в любом городе, кроме двух столиц, поселился в Нижнем Новгороде, где проживал под гласным надзором полиции.

В печати Георгий Чулков дебютировал в 1899, в студенческие годы, как прозаик, в 1904 выпустил сборник стихов и рассказов «Кремнистый путь», вызвавший скептическую рецензию В. Брюсова, и благожелательный отзыв П. Соловьевой. В том же 1904 переехал в Петербург, где получил предложение стать сотрудником журнала Мережковских «Новый путь»; после его закрытия в 1905 издавал новый журнал «Вопросы жизни», куда привлёк лучших философов того времени — Н. А. Бердяева и С. Н. Булгакова. Тогда же формируется его теория «мистического анархизма» (трактат «О мистическом анархизме», 1906), вызвавший бурную полемику (и даже раскол) в стане символистов. Основной постулат этой теории — «последовательное и углубленное утверждение» индивидуализма, который должен привести «к истинной общественности, освобожденной от власти».

Чулков издавал альманахи, сборники, писал литературные и театральные рецензии. В 1906-1908 гг. под редакцией Чулкова выходил альманах «Факелы». В 1908 вышли стихи Георгия Чулкова, собранные в книгу «Весною на север»; в 1910-е регулярно появляются в свет его романы на историческом материале и о современности; сборники рассказов. В 1909-1912 издательство «Шиповник» выпустило собрание его сочинений в шести томах.

Чулков принимал участие во всех значительных событиях литературной и окололитературной жизни, был другом и оппонентном многих известных писателей и поэтов — играя заметную роль в культурной жизни России того времени. В круг общения Георгия Чулкова входили, в частности, Вячеслав Иванов и Александр Блок, последний посвятил Чулкову свой цикл «Вольные мысли».

Читать еще:  Невеселые рисунки Shichinohe Masaru

До революции Чулков написал несколько крупных романов («Сатана», 1914, «Сережа Нестроев», 1916, «Метель», 1917). Издал сборник «Стихотворения» (1922). Когда в 1917 Чулков увидел, что на идею бунта откликаются в первую очередь темные массы, — а именно эта идея составляла ядро его теории «мистического анархизма», Чулков признал эту теорию самым страшным своим заблуждением.

После революции Георгий Чулков издал два сборника рассказов — «Посрамленные бесы», 1921, и «Вечерние зори», 1924), книгу воспоминаний «Годы странствий» (1930), но больше занимался литературными исследованиями. Исследовал, издавал и комментировал творчество Тютчева («Последняя любовь Тютчева», 1928 и др.), Пушкина («Жизнь Пушкина», 1938), Достоевского («Как работал Достоевский», 1939).

В последние годы Чулков оказался почти невостребован как писатель. Умер Георгий Чулков 1 января 1939 в окружении родных. Последними словами были: «Все прекрасно. Жизнь коротка, искусство вечно»

Духовная чувственность поэзии Александра Чулкова

Александр Чулков — русский(украинский) поэт третьей волны эмиграции. Родился и жил во Львове. Последние 15 лет живет в Праге.

В лирике можно выделить два периода. Тема, вынесенная мной в заголовок, характерна для позднего периода, приблизительно с 2004 года. В раннем периоде сквозными были темы, характерные для ищущей личности в период ее становления. А позже пришла любовь и её понимание — совершенно особенное и непохожее на многих. Отличающееся от современного растиражированного взгляда. К этому и привели все поиски предыдущих лет. Философия легла к ногам любви и верно ей служит.

Его поэзию отличает неизменная любовь и поклонение женщине, воспевание её. Красной нитью через творчество проходит тема истинности Любви, не смотря на всю её греховность. И греховность эта кажется такой относительной. Но об этом немного ниже. Любовь, как самоцель, как предназначение. И нет речи об истинности или не истинности этого чувства. Любовь всегда истинна. И благо, если она пришла.

Я знаю, мы будем навеки,
свободные и без греха,
за то, что любили, что мы — человеки,
и наша любовь тиха.

Мы не были созданы рушить,
мы сделали всё, что могли,
мы только любили, мы светлые души,
мы только за этим шли.

( «Пока ещё звёзды не гаснут». 2009г)

Здесь любовь, как самоцель: «мы только любили, мы светлые души, мы только за этим шли. ». Она же — и средство оправдания: «мы будем навеки, свободные и без греха, за то, что любили». Любовь, как смысл существования, как предназначение; она оправдывает его: «Мы не были созданы рушить, мы сделали всё, что могли, мы только любили». И человек, постигший эту тайну и истину будет счастлив в любой жизни — и этой, и той. Одной только любви достаточно для оправдания жизни и для того, что бы жить. Но воспевается не всякая любовь, но некая — особенная, наполненная и спокойная: «наша любовь тиха. ». И это касается многих стихов. В самых разных ситуациях любовь именно такая. Может оттого, что всегда истинная?

Любовь, как высшая истина. Человек, постигший таинство любви, научившийся любить, сразу перемещается на другую иерархическую ступень на лестнице духовной жизни. За одно это знание ему свыше прощаются грехи. С чем это связано? Вероятно с тем, что, как говорит сам автор в одном из стихотворений — Бог и есть любовь. А постигший любовь, так образом, узнает Бога.

А Бог – это ведь любовь, со всем, что любви присуще.
А Бог – это день и ночь, в которых и «нет», и «да».
Тот краткий прекрасный миг, который двоим отпущен.
Тот мир, о котором ты наивно мечтал всегда…

(«Люби меня просто так», 2009г)

Для А. Чулкова любовь и Бог параллельны. И они друг другу не противостоят. Они даже не пересекаются в какой-то неведомой точке, так как они изначально едины, будучи для автора одним и тем же. Отсюда эта необыкновенная благодать любви, её благословение и искупающая сила.

Все что дано человеку, все дано для любви. Все дано ему в помощь в его познании. И здесь поэзия А. Чулкова приобретает очень чувственные нотки. Потому как из духовной сферы переходит на уровень телесный.

Зачем горевать и бояться,
и ждать неблагую весть?
Давай лучше будем любить, целоваться,
пока ещё губы есть.

(«Пока звезды не гаснут» 2009г)

Говори мне, говори
эти нежности на ушко.
На щеке твоей, где мушка,
отблеск розовой зари.

Говори мне, говори
деликатно или грубо,
что хотят язык и губы
на поверхности, внутри.

(«Говори мне, говори» 2008г)

И при всей чувственности и прямоте слов остается какая-то деликатность, которую можно объяснить именно тем, что писалось выше — любовь, она священная. Она изначально освящена божественным началом, как его не назови.

И ты улыбалась, и губы спросонья
уже целовали, искали, где сладко,
как верные слуги греха, беззаконья,
вернее, закона иного порядка,

где только любовь, остальное не важно,
где всё для любви, для её бесподобий.

(«Ты пахла, как осень» 2011г)

Для ортодоксального взгляда все это — «грех и беззаконье». Но автор тут же вносит поправку — это «закон иного порядка». И в очередной раз декларирует, что «только любовь, остальное не важно, «всё для любви, для её бесподобий». Вероятно, автор все же умудрился познать бесподобие любви, раз так уверенно говорит о ней.

Однако здесь же проскальзывает этот отблеск грешности земной чувственности: «верные слуги греха, беззаконья». Он все же, вероятно, заложен ее с раннего детства — воспитанием и миропониманием.

Как мучителен свет, как желанна порочная тьма,
чем сильнее любовь, тем верней, что сошли мы с ума.
.
Никого. ничего. никогда. только ты. только ты.
Будто в небо иду. а твои поцелуи — следы.

И все же автора дорога приводит в небо. Причем, заметим, по следам из поцелуев. Таким образом, тело является проводником чувства, которое в конце концов должно привести к некому духовному просветлению. Да, грань тонка и «желанна порочная тьма», в которую не сложно упасть, оступившись, будучи ослепленным «мучительным светом», который ошеломляет и даже пугает.

Читать еще:  Особенности семейной фотосессии

Но любовь, все же предельно ценностна для поэта! И перед этой ценностью наивысшей пробы отступают все возможные страхи и колебания. И я снова обращусь к стихотворению, уже цитированном мной ранее, в самом начале этой статьи:

Мне муки уже не страшны.

Что муки? Дурацкие муки.
К чему этот глупый кошмар?
Ведь я целовал твои нежные руки,
а это — Небесный Дар.

(«Пока еще звезды не гаснут», 2009г)

А в завершение всего вышесказанного отрывок из одного из моих самых любимых стихотворений. Оно демонстрирует некую фатальность и доверие небесам, высшим силам — назвать это можно, как угодно. Они распоряжаются всем. И и с этой стороны всякое посетившее чувство благословенно.

Если нас сводит случай, значит, ему видней.
Будет ещё и лучше, станем ещё родней.
Трудности нас сближают, сложности не убьют.
Если любовь большая, значит, ей быть дают.

Чулков Борис Александрович

Поэт, член Союза писателей России с 1964 года. Родился в Вологде, после средней школы окончил факультет переводчиков Ленинградского института иностранных языков. Работал в Вологде преподавателем в высших учебных заведениях, затем журналистом в газете «Вологодский комсомолец» (до 1980 г.).

В 1964 году Борису Чулкову рекомендацию в Союз писателей дал Александр Яшин, где тепло, одобрительно отзывался о его стихах, отметив в них своеобразную интонацию, образность, склонность к философскому раздумью.

Первые стихи были опубликованы в 1957 году. Вышли книги: «Щедрый дождь» (1960), «Яблоко от яблони» (1963), «Погода века» (1966), «Вечная мастерская» (1968), «Пейзаж с человеком» (1986), «Муз бессмертная сестра» (1999), «На звучном русском языке» (1999).

В отличие от многих поэтов Вологды Борис Чулков предстал перед читателем как автор городской темы, городских мотивов, и этим его поэзия отличается до сих пор. Но есть и другая отличительная черта Бориса Александровича. Мало кто из современных ему поэтов решался работать в жанре оды как наиболее сложной поэтической форме. Борис Чулков – один из тех, чьи оды давно известны современному читателю. А постоянные переводы из немецкой поэзии показывают Б.А. Чулкова как особенного, самобытного художника-философа.

В 1977 году награжден Почетной грамотой Губернатора области. В 1999 году за создание уникальной антологии «Царское село в поэзии» был награжден Царскосельской художественной премией.

В 1981 – 1983 гг. Б.А. Чулков учился на Высших литературных курсах в Москве при Литературном институте имени А.М. Горького. Б.А. Чулков занимался переводами, писал прозу, являлся составителем антологии «Царское Село в поэзии. 1750-2000» (СПб, 1999) и уникального издания «Муз бессмертная сестра. 1830 — 2004» (Вологда, 2004, 2-е издание), где собраны стихотворения русских поэтов о знаменитой царскосельской статуе «Девушка с разбитым кувшином». В 1999 году за создание антологии «Царское село в поэзии» был награжден Царскосельской художественной премией.

Однако самым важным событием в его творческой биографии стала дружба с Николаем Рубцовым, находившимся тогда в стесненных обстоятельствах. По воспоминаниям поэта Александра Романова, «. именно Борис Александрович в то тяжкое время приютил у себя бездомного Рубцова. Можно сказать, спас его от безысходности. Владея несколькими европейскими языками, Борис Александрович, помимо собственных стихов, занимался и переводами. Надо думать, ему с Рубцовым было о чем потолковать . »

Борис Александрович Чулков рассказал об этом куда более сдержанно, с присущей ему скромностью: «Воскрешая в памяти начало моего знакомства с Николаем Рубцовым, я неизбежно вспоминаю конец ноября или самое начало декабря 1964 года, когда, не имея возможности продолжать учебу в литинституте, да и жить у себя в селе Никольском, поэт был вынужден приехать в Вологду и перезимовать здесь. Так как у нашего семейства была тогда свободная комната, поэт Александр Романов попросил меня приютить Рубцова. В ту пору у него не было еще издано ни одной книги – были лишь публикации в газетах и журналах».

Этот человеческий и поэтический диалог навсегда останется в истории русской поэзии, ибо, во многом благодаря ему, мы обязаны появлением нескольких шедевров Николая Рубцова, а также стихотворений Б.А. Чулкова «Вновь лазурь залила окоем . », «Не я ли говорил ему . », «Памяти Николая Рубцова».

В письме к Б. Чулкову от 1965 года Николай Рубцов дал исчерпывающую характеристику своему «милому и доброму» другу: «Вспоминаю о тебе всегда как о прекрасном человеке и поэте».

Сборники стихотворений Б. Чулкова отличаются широкой тематикой. Его излюбленные темы: взаимоотношения прошлого и будущего, долга и совести, он размышляет о трудностях и проблемах современников, пытается войти в их сложный внутренний мир. Главные герои его стихов – родная северная земля и ее труженики. В творчестве Б. Чулкова духовный мир человека органично связан с природой, мысли и чувства лирического героя рождены любовью к жизни, к ее светлому началу, к людям:

От истока до самого устья

Проследить бы тебя мне, река;

Жизнь свою – с ее радостью, с грустью –

Вспоминать бы под шум ивняка.

Побрататься бы с целою Русью,

Ощутить, как она велика;

Всю судьбу ее – с радостью, с грустью –

Пережить бы: века и века .

Стихотворения Б. Чулкова заставляют вспомнить о неразрывной связи времен, об ответственности человека перед людьми, Родиной, природой. Его творчество составляет неотъемлемую часть славы писательской организации и является весомым вкладом в историю культуры Вологодской области, нашего северного края.

За годы творческой деятельности Бориса Чулкова выпущены книги «Щедрый дождь» (1960), «Яблоко от яблони» (1963), «Погода века» (1966), «Вечная мастерская» (1968), «Пейзаж с человеком» (1986), «Муз бессмертная сестра» (1999), «На звучном русском языке» (1999), «Пристально просматривая время…» (2007), «Последнее: стихотворения, эпиграммы» (2012).

Борис Чулков является составителем поэтических антологий: «Царское село в поэзии» (1999), «Муз бессмертная сестра» (1999), «Муз бессмертная сестра. 2-е издание, дополненное» (2005), «175» (2005), автором вступительной статьи к сборнику «Стихи, посвященные В. Корбакову» (2005).

Писатель скончался в Вологде, похоронен на Козицинском кладбище.

Кудрявцев В.В.: Борис Чулков: «С душою жаждал говорить…» (скачать)

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector