Поиск идентичности. Chad Keveny

Поиск идентичности. Chad Keveny

В поисках идентичности

В 1970 году один из номеров популярного американского журнала “Ньюсуик” вы шел с броским заголовком на обложке “Эрик Эриксон: в поисках идентичности”. Главный материал номера был посвящен эпигенетической концепции Э. Эриксона. В этом проявился живой интерес общественности к личности известного психолога и к центральному понятию его научных изысканий — идентичности.

Слово “идентичность” в русском языке употребляется нечасто и преимущественно в том значении, которое подсказывает перевод-калька — “тождественность”, “одинаковость”. Эриксон, заговоривший об идентичности человека, трактовал это понятие не так односторонне. В его понимании идентичность — это центральное качество личности, в котором проявляется неразрывная связь человека с окружающим социальным миром. Становление идентичности является важнейшей задачей развития личности.

Философы неоднократно отмечали: когда рассматриваются представления человека о себе, то речь идет об интимной и невыразимой реальности, которую трудно обозначить и сделать объектом наглядной демонстрации. Определенную помощь может оказать клинический опыт, часто имеющий дело с “размытой” идентичностью: “я в замешательстве”, “я не знаю, где я теперь и куда стремлюсь”. В таких случаях возникает острое чувство растерянности, потери себя, определяемое как невроз. Исходя из клинического анализа непостоянства Я при неврозах Эриксон создал свою теорию идентичности. При этом он во многом опирался на теорию психоанализа, которую имел возможность освоить буквально из первых рук — под руководством З. Фрейда и его дочери Анны.

С психоанализом Э. Эриксон познакомился в 1927 году, когда ему было 25 лет (родился он 15 июня 1902 года во Франкфурте-на-Майне). Ничто не предрасполагало его к психоаналитической практике, ибо он в это время был художником, специализировавшимся на детских портретах. Именно поэтому он познакомился с Анной Фрейд, которая заинтересовала его детским психоанализом и привлекла к участию в семинарах венской психоаналитической школы. В 1927-1933 годах Эриксон активно осваивал теорию и практику психоанализа. К идеям З. Фрейда он относился чрезвычайно уважительно, хотя его собственная концепция выросла из критического переосмысления этих идей.

Сам З. Фрейд понятие идентичности упомянул лишь однажды — в докладе, адресованном еврейской ассоциации в Вене в 1926 году. Он употребил этот термин в его традиционном смысле — как этническую идентичность, поддерживаемую еврейской диаспорой. Несмотря на свои атеистические взгляды, он заявил о приверженности иудаизму и о разделении им “ясного сознания внутренней идентичности, ощущения схожести психической организации”. Эриксон часто цитировал это высказывание Фрейда, стараясь найти в его работах несформулированное понятие идентичности. Эриксон писал: “Я употребляю термин “Я-идентичность”… будучи уверен, что Фрейд упомянул о внутренней идентичности как о смысле своей жизни”.

Эриксон неоднократно подчеркивал свою приверженность фрейдизму, особенно когда в 1969 году заявил: “Я прежде всего психоаналитик, это единственный метод, который я приемлю”.

В 1933 году, как и большинство других психоаналитиков, Эриксон эмигрировал в Соединенные Штаты. В 1939 году он принял американское гражданство. Его академическая карьера в США сложилась весьма успешно: он преподавал в Йельском университете, в университете Беркли, а в конце жизни — в Гарварде.

Именно в Соединенных Штатах Эриксон взял себе то имя, под которым он известен. Это небезынтересная деталь, особенно характерная для человека, занимавшегося проблемой идентичности. До того он носил фамилию Хомбургера — еврейского педиатра, женившегося на его матери и усыновившего маленького Эрика, внебрачного сына матери-еврейки и неизвестного отца-датчанина. Именно в знак верности своему неизвестному отцу Эриксон выбрал фамилию нордического звучания; беря такую фамилию, он становился сыном Эрика, или, как отмечает его биограф Поль Розен, “сыном самого себя”.

В довоенные годы Эриксон вместе с антропологом Микелем изучал жизнь индейцев племени сиу в резервации в штате Южная Дакота. Это исследование проводилось по заказу Американской комиссии по делам индейцев, озабоченной катастрофически низкой эффективностью образования индейской молодежи.

Молодые сиу не принимали жизненных принципов, внушаемых белыми воспитателями, пребывали в апатии и демонстрировали настораживающую склонность к пьянству и воровству. Психологи и психиатры рассматривали эти факты как свидетельство инфантильной стадии развития общества у сиу или говорили о невротическом складе личности его членов. Эриксон не разделял такого мнения. Он считал, что ни одно общество, пускай самое “примитивное”, не может позволить себе культивировать инфантильность и невротичность.

Внимательно изучив жизнь резервации и настроения индейцев, Эриксон в результате наблюдений пришел к таким выводам.

Племя сиу испокон веку было народом воинов и охотников за бизонами. Вся жизнь племени состояла в нескончаемом кочевье по бескрайним прериям, в преследовании бизоньих стад и стычках с враждебными племенами. Освоение белыми Америки привело к тому, что прерии были ими захвачены и распаханы, бизоны перебиты. Значительная часть индейцев была истреблена, а остальные насильственно перемещены в резервацию, где во избежание эрозии почвы запрещалось заниматься скотоводством. Весь уклад жизни сиу оказался разрушен.

Покорив индейцев, белые не дали им никаких возможностей создать новую систему ценностей, обрести новую идентичность. В этих условиях единственным способом сохранить свою идентичность у сиу стало поддержание прежней системы ценностей. В детях с раннего возраста продолжали воспитывать личность охотника за бизонами, а все знания, умения, ценности, формы поведения, которые не связаны с этой идентичностью, отвергались.

По собственному признанию Эриксона, исключительная важность феномена личной идентичности стала ему ясна в ходе психотерапевтической практики после второй мировой войны. Его пациентами оказались бывшие солдаты, вернувшиеся к мирным занятиям. Мужественно перенеся все тяготы войны, они заболевали неврозом в условиях мирной жизни. Лейтмотивом рассказов этих пациентов были жалобы на то, что они “потеряли себя”, “не знают, кто они”, что у них “нет цели, направления”.

Причину комплекса подобных невротических симптомов Эриксон усмотрел в резком изменении социальных условий существования личности. Солдаты и моряки на нелегкой военной службе занимали четко определенное место в обществе, были включены в социальные отношения, имели устойчивые цели и систему ценностей, специфические способности и личные качества, необходимые для выполнения воинских обязанностей. После окончания войны она должны были включиться в новые социальные отношения, найти новое место в послевоенном обществе. Иначе говоря, поясняет Эриксон, солдаты должны были сформировать взамен старой новую личностную идентичность. Трудности подобной перестройки и вызывали невротическое состояние, обозначаемое Эриксоном как диффузность, или утрата идентичности.

В качестве характерного примера потери личной идентичности Эриксон приводит ситуацию из другой сферы. У пятилетнего мальчика внезапно возникли необъяснимые припадки. Как оказалось, его отец, тоже в пятилетнем возрасте, был привезен родителями из Европы в США, где он попал в такое окружение, в котором можно было выжить, лишь сформировав идентичность “парня, бьющего первым”. В этом духе он воспитывал и своего сына. Однако — лишь до той поры, пока не открыл собственный магазинчик. С этого момента он принялся внушать мальчику, что сын владельца магазина должен быть услужливым и предупредительным. Малышу оказалось не под силу разрешить конфликт двух противоположных идентичностей — заискивать перед теми, кого он уже выучился презирать. Его хрупкая психологическая организация не смогла обрести новую целостность, стремление к которой Эриксон считает одной из сильнейших тенденций функционирования личности.

Эриксон исследовал социально-психологические механизмы и способы формирования психосоциальной идентичности в процессе взросления человека. Ученый построил схему развития человека, выделив восемь этапов, охватывающих всю жизнь — от рождения до старости. Данная модель основывалась на эпигенетическом принципе, взятом из эмбриологии: каждый этап развития содержит моменты, являющиеся решающими для дальнейшей эволюции. Эриксон свел этапы развития в таблицу, над которой тщательно работал в течение двадцати лет. Он опубликовал ее трижды (в 1959, 1963, 1968 годах), каждый раз несколько видоизменяя.

Сегодня его таблица периодизации развития входит во все учебники по возрастной психологии.

Среди многочисленных работ Эриксона наиболее известны две его книги по возрастной психологии — “Детство и общество” (1950; русский перевод — 1996) и “Идентичность: юность и кризис” (1968; русский перевод — 1996).

Литературное признание и престиж в среде американских ученых он обрел как актор двух биографических исследований, в которых рассматривал соединение истории жизни выдающейся личности и определенного исторического момента. Это книги “Молодой Лютер” (1958; русский перевод — 1996) и “Истина Ганди” (1969). Последняя принесла ему национальную премию США и Пулитцеровскую премию.

Читать еще:  Праздник жизни по-мексикански. Evangelina Portillo

Эрик Эриксон прожил долгую, плодотворную и насыщенную жизнь. Умер он в мае 1994 года в возрасте 92 лет. Возможно, источником его творческого долголетия послужил принцип поведения, который он вывел, переформулировав известное “золотое правило”. В устах Эриксона оно звучало так: “Поступай по отношению к другому так, чтобы это могло придать новые силы ему и тебе”.

Поиск идентичности: современная проблема

Мы (вероятно, все) прилагаем усилия для того, чтобы об­рести свою идентичность — отыскать человека, каким ты являешься и хочешь быть. Это поистине широкомасштабный поиск: мы выбираем нашу манеру одеваться, причесывать­ся, выглядеть; на более значимом уровне мы выбираем цен­ности, позицию по отношению к родителям и другим людям, к обществу, всю нашу философию жизни в целом. В наше

Глава 3. Может ли учитель в классе быть самим собой? 105

время этот поиск крайне затруднен. Одна ученица колледжа говорит:

• Я в каком-то тупике. Просто иногда я думаю о жизни, и для того чтобы привести свои мысли в порядок, я общаюсь с одним парнем, который уверен, что знает, что такое жизнь. И его уверенность меня очень впечатляет, так как сама я не уверена. А затем, когда я остаюсь одна, я понимаю, что это — его ответ. Он не может быть ответом для меня. Я должна най­ти мой собственный. Но это трудно, особенно когда все так расплывчато и неопределенно.

Я считаю, что сегодня проблема поиска своего подлинно­го Я (своей идентичности) имеет гораздо большую остроту, чем это было в прошлом. На протяжении почти всей истории практически не имело никакого значения, найдет себя инди­вид или нет, потому что та идентичность, с которой он жил, определялась для него извне (и, возможно, его жизнь была даже более комфортной, если он не находил себя). Интерес­но представить жизнь в феодальные времена. От вассала ожидалось, что он, как и его дети, будет вассалом всю жизнь. Взамен ему позволялось влачить жалкое существование, от­давая весь свой труд на обеспечение хозяина феодального поместья, который в свою очередь защищал его. Дворянин был также ограничен, правда, гораздо более роскошным спо­собом. Он нес ответственность за своих подданных, а его дети должны были наследовать и продолжать исполнять эту его роль. В нашей собственной стране на протяжении одного из темных периодов ее истории раб всегда оставался рабом, а господин — господином. Трудности, связанные с отказом от этих ролевых идентичностей, все еще продолжают болезнен­но ощущаться нами. Мы не должны закрывать глаза на тот факт, что ригидность определенной роли, представляющая­ся нам сейчас невероятно ограничивающей, делала жизнь во многих отношениях проще. Сапожник знал, что он и его сыновья всегда будут сапожниками; его жена знала, что она и ее дочери всегда будут прежде всего служанками своих мужей. Почти полное отсутствие выбора, как ни странно, давало людям тот род безопасности, который для нас остал­ся в прошлом. Возможно, одна из немногих понятных нам

Часть 1. Трудности и возможности

аналогий этого уклада — военная служба в мирное время. Многие мужчины и женщины склонны принимать армейс­кую жизнь с чувством большего удовлетворения, нежели полагали возможным. От военнослужащих не ждут приня­тия решений; им говорят, что носить, как себя вести, где жить и что делать. Они могут сколько угодно жаловаться и при этом не испытывать ответственности за сбою жизнь. Идентичность им дана, им сказано, кто они; и мучительный личный поиск, через который должно проходить большин­ство из нас, оказывается для них аннулированным (по край­ней мере, на время).

Итак, я полагаю, что поиск человеком своего подлинного Я есть исключительно современная проблема. Жизнь инди­вида больше не определяется (хотя и подвергается влиянию) его семьей, социальным классом, цветом кожи, религиозной или национальной принадлежностью. Ища свою идентич­ность, мы несем свое собственное бремя. Я убежден, что от этого мучительного поиска сегодня не страдает только тот, кто добровольно отказывается от своей индивидуальной идентичности в пользу некоторой организации (или инсти­тута), определяющей цели, ценности, философию, которым надо следовать. Например, человек может полностью посвя­тить себя какой-нибудь строгой религиозной секте, уверенно отвечающей на все вопросы, или строгой идеологии (не важ­но, революционной или реакционной), определяющей его философию, стиль жизни и действия; человек может полно­стью отдать себя науке, производству или традиционному об­разованию (хотя все эти области сильно различаются по сте­пени жесткости своих установлений); или, как я уже гово­рил, он может связать свою жизнь с армией. Я вполне могу понять причины, побуждающие индивидов вырабатывать подобные убеждения; среди них стремление к удовлетворен­ности, безопасности, достижению определенного комфорта. Переход от конформности к свободе создает сильное ощу­щение дисбаланса и дискомфорта. И, тем не менее, я подо­зреваю, что большинство молодых людей предпочитает не­сти тяжкое бремя выбора собственной уникальности — эту неотъемлемую составляющую поиска и открытия подлинно-

Глава 3.Может ли учитель в классе быть самим собой? 107

го себя. Я это понимаю, поскольку это и мой выбор. Вместе с тем очень многие люди, пытающиеся выяснить свое подлин­ное Я, боятся, что это «выясненное Я>> окажется ничтожным, странным, злым или ужасным созданием. Нечто похожее на этот страх выразил один школьник:

• Я чувствую, что моя душа открыта и похожа на воронку. В верхней части что-то искрит и ярко вспыхивает, а внизу темно. И мне страшно спускаться вниз, потому что я боюсь того, что могу там найти. И я пока не собираюсь этого делать.

Эта установка на самом деле очень широко распространена.

ПОИСКИ ИДЕНТИЧНОСТИ

Нынешний кризис, поразивший экономику всех стран, радикально изменил представление о глобализации как социальном феномене. Разумеется, речь все еще идет о доминировании рынка и неолиберальных формах демократии. Не оспаривается господство транснациональных корпораций в различных сферах жизни — от экономики до культуры. Все еще обсуждается однополярность мира и раздаются призывы к многополярности. Глобализация по-прежнему активно влияет не только на экономику и политику, но и на культуру, образ жизни и образ мысли. Мировой кризис подтвердил реальность общепланетарных тенденций.

Вместе с тем мировой кризис произвел огромные сдвиги в геополитике, обнажил кричащие противоречия современного мира и самого процесса создания общепланетарной цивилизации. Общие представления о схождении всех культур в некое общее цивилизационное пространство не выдержало испытаний. Вновь актуализировались давние проблемы философии культуры: может ли культурное воздействие одной страны на другую внести ощутимые перемены в исторический процесс? Каковы последствия духовной экспансии «активной» цивилизации для менее «динамичного» региона? Стираются ли в процессе социальной динамики культурно-цивилизационные признаки народов и эпох или, напротив, они обнаруживают стойкость под напором чужеродных влияний? Обсуждение этих вопросов в философии имеет давние традиции. Но сегодня в условиях кризиса они обрели особую актуальность.

В наши дни глобалистская риторика подвергается серьезной критике. Активизировались и антиглобалисты. Обострился интерес к культуре как фактору социального развития. Кризис вызвал растерянность среди экономистов и политиков. Е.Г. Ясин, научный руководитель Высшей школы экономики, отмечает, что многие факторы, связанные с попытками преодолеть болезненные процессы современной ситуации, вообще находятся вне управления 1 . Можно подумать, что речь идет о сложностях экономики как научной дисциплины. Но ведь кризис давно уже перестал быть финансовым или экономическим. Он приобрел цивилизационный характер. Это означает, что толковать о кризисе, оставаясь в мире финансов, отвлеченных экономических показателей, бесперспективно.

Эксперты все чаще приходят к убеждению, что именно духовные черты, социокультурные признаки конкретного общества или даже целого региона, например Европы, накладывают отпечаток на социально-историческую динамику. Широкое распространение в философской литературе получает идея о том, что адекватно «схваченное» ядро культуры, проницательное постижение ее ценностно- смыслового содержания, ее особенностей могут содействовать прогрессу общества и в конечном счете всего человечества. Напротив, искаженное или поверхностное понимание сущности духовного наследия, его специфики способно породить мучительные кризисные процессы.

Читать еще:  Нидерландский художник. Louise Mourick

Известный немецкий философ Ю. Хабермас в книге «Расколотый Запад» размышляет о том, что сама идея европейской идентичности — вечный сюжет европейской философии. Но чем характеризуется духовный облик Европы? Речь идет не о географическом, пространственном понятии, как если бы всю совокупность людей, обитающих на данной территории, можно было охватить в понятии европейского человечества. В духовном смысле к Европе относились английские

Комсомольская правда. 2009. 30 марта. С. 6.

доминионы, Соединенные Штаты, но не эскимосы или индейцы, и не цыгане, длительное время странствующие по всей Европе.

Несомненно, что название «Европа» обозначает общность жизни и творческой деятельности, включая цели, интересы, заботы, тревоги, планы, институты, учреждения. Внутри этой общности отдельные люди действуют на разных уровнях в разнообразных социальных группах, семьях, родах, нациях. Они тесно связаны духовно. Так рождается некий связующий характер культуры.

Но почему сегодня эта проблема оказывается особенно актуальным? Какие события мировой истории заставляют вновь вернуться к этой теме? Ю. Хабермас усматривает в европейской идентичности некое коварство. О чем речь? Когда люди объединяются, это вовсе не означает, что так надо. Нередко слияние стран или народов оказывается необязательным или попросту ложным. С этой точки зрения насколько адекватен образ мирной Европы, которая позиционирует себя как открытую для других культур, как способную к диалогу?

По мнению Хабермаса, европейские государства всеобщего благосостояния сегодня играют огромную роль в качестве образцов и моделей социального устройства. Особенно значим опыт «укрощения капитализма», но эта политика имеет свои пределы. «Дискурс, начатый в масштабах Европы, необходимо задает направление, стимулирующее процессы самопонимания» 1 . Этому смелому предположению противоречат, по-видимому, следующие факты. Первое: не привели ли именно самые значительные исторические достижения Европы, их всемирное признание к тому, что она утратила свою создающую идентичность силу? Второе: что должно объединять изнутри такой регион, где как ни в каком другом не прекращается соперничество множества сознающих себя наций?

В свое время Э. Гуссерль тоже ставил вопрос о том, что такое «духовный облик Европы». Может быть, это некая философская идея, которая пронизывает всю историю Европы? А не исключено, что это конкретное учение о предназначенности Запада, который на основе идей разума хочет строить свою историческую жизнь. Или это, наконец, просто набор неких ценностей, которые родились именно здесь, в Европе, и позволяют людям ощущать свое родство?

Если проследить исторические связи, то непрерывность хода истории поведет нас от немецкого народа к соседнему, от народа к народу, от эпохи к эпохе. В конце концов, оказавшись в Античности, мы будем последовательно идти от римлян к грекам, египтянам, персам. Дорога к предыстории покажется бесконечной. Мы непременно окажемся в каменном веке и будем размышлять, что заставило множество человеческих и культурных типов слиться воедино.

Хабермас Ю. Расколотый Запад. М., 2008. С. 43.

Что же, по мнению Ю. Хабермаса, из европейской культуры распространилось из Европы на другие континенты? Христианство и капитализм, естествознание и техника, римское право и Кодекс Наполеона, гражданско-городская форма жизни, демократия и права человека, секуляризация государства и общества. Выходит, эти достижения не являются сегодня исключительно европейской собственностью. «Западный образ мышления, коренящийся в иудео-христианской традиции, имеет определенные характерные черты. Но и этот духовный облик, отмеченный индивидуализмом, рационализмом и активностью, европейские нации разделяют с нациями Соединенных Штатов, Канады и Австралии. Короче, “Запад” как духовный контур охватывает больше, чем только Европу» [1] .

Но как все-таки ощутить, что мы у себя дома? Может быть, вчувствоваться, например, в историю Индии с ее многочисленными народами и культурными формами. Там тоже единство семейного родства, однако чуждого нам. Со своей стороны, индийцы ощущают нас чужаками, признавая своими только друг друга. Е Европе есть нечто уникальное, что ощущается не только нами, но и всеми другими группами человечества.

Впрочем, можно ли думать, будто идентичность коренится только в общем сознании? Ю. Хабермас так не считает. Европа действительно состоит из национальных государств, которые дистанцируются друг от друга, соперничают и спорят. Национальное сознание, отчеканенное в национальном языке, национальной литературе и истории, долго действовало и как подрывная сила. Но немецкий философ склонен видеть в современном процессе не различия, а уже достигаемую общность. Он считает, что в ответ на разрушительную силу национализма сформировался тот образец ориентации, который придает современной Европе с ее уникальным культурным многообразием, даже на взгляд неевропейцев, собственное лицо в нынешнем мире.

  • [1] Хабермас Ю. Расколотый Запад. М., 2008. С. 44.

В поиске собственной идентичности

Тема идентичности для меня является одной из любимых тем, как в моей личной терапии, так и в моей частной практике. Изначально придя на терапию меня, правда мало интересовали вопросы, связанные с моей личностью, да если честно на тот момент я даже и не подозревала о таковых, мне просто было плохо, я просто чувствовала что что-то в моей жизни происходит не так, я сильно запуталась, была эмоционально истощена, и нуждалась просто в человеческом понимании, поддержке и помощи разобраться в своём состоянии. Я считаю, что мне очень повезло и я очень благодарна своему терапевту, за то, что он мне дал такую возможность. В ходе терапии я получала то недостающее тепло, заботу, опору и веру в принятие себя, в котором я так на тот момент отчаянно нуждалась. И только лишь когда я подокрепла, у меня появилось любопытство и интерес к тому, как и что я знаю о себе.

Сперва у меня возникла идея того, что вот сейчас я быстренько все узнаю о себе, приму себя и будет мне до конца дней моих счастье, но не тут-то было, вот узнала о себе какие-то стороны, какие-то огорчили меня, какие-то порадовали, что-то изменилось во мне, что-то добавилось, в общем, сложилось знание и представление о себе достаточно устойчивое, было понимание что это раз и навсегда. И как же меня потрясло буквально через небольшое количество времени встреча с совершенно другим неизвестным даже пугающим мне состоянием и представлением о себе. Я, правда, в это момент подумала, так ладно, ну вот это, ещё о себе узнаю, возможно где-то оно затерялось в процессе осознания в глубинах бессознательного и будет мне счастья.

И так продолжалось до тех пор, пока я окончательно не разочаровавшись и отчаявшись раз и навсегда зафиксировать этот момент, начала просто наблюдать за своими переживаниями, состояниями, что и как влияет на мои ощущения и восприятия себя. При этом все же не хочу обесценивать весь пройденный путь в поиске себя, к тому времени все же было приобретено много ясности кем я воспринимаю себя в данный момент своей жизни с учёт приобретённого опыта. И первыми моим наблюдением и открытием стало своё восприятие и переживания себя в каждых отношениях, в новой актуальной ситуации. Я стала замечать, что с одним человеком я себя могу чувствовать совершенно иной, чем с другим, а с каждыми новыми отношениями я могу встретиться с совершенно неизвестным мне до сих пор переживанием себя, это стало мной восприниматься каким-то непрерывным процессом осознания себя в каждой точке своей жизни в моменте здесь и сейчас, при этом открывая уникальные способы удовлетворения тех или иных моих обычных потребностей.

Сначала меня немного пугала и напрягала подобная невозможность контролировать свои ощущения и чувства, много уж виделось рисков в отвержении другими, но чем дальше, тем больше меня начало возбуждать и захватывать увиденная мной перспектива внутренней свободы. Конечно же мне помогал и помогает в осознании этих процессов мой опыт личной терапии, и поддержала в верности моих наблюдений одна статья моих тренеров и коллег Александра Моховикова и Аллы Поверенновой про «идентичность». Ниже я процитирую некоторые основные, на мой взгляд, моменты из этой статьи, которые открывают суть этой темы.

Читать еще:  Нереальный мир Jeff Bark

Если определить идентичность, то она состоит из двух достаточно больших частей: из когнитивной части, то есть знаний о себе, что, в общем, традиционно описывается в классической психологии и хорошо известно, и эта часть достаточно устойчива и постоянна, для меня это то, что я описала как ясность представления о себе с учётом своего жизненного опыта. Только в прохождении возрастных или жизненных кризисах эта часть может дополняться, видоизменятся. И вторая составляющая идентичности — это переживания себя, способность, как говорил Пол Гудмен, к «анализу внутренней структуры реального переживания». То есть второй компонент идентичности, для меня оказался не простым, но очень важным, описанный в виде наблюдений и замечания своих переживаний себя рядом с другим, то, что впоследствии стало для меня непрерывным процессом.

Итак, идентичность — это то, как и что я знаю о себе, и как я переживаю себя. Мы определяем переживание следующим образом: осознавание некоторого эмоционального состояния как события своей жизни. Идентичность связана с представлением о себе как авторе своей жизни. Можно сказать, что достаточно длительный путь развития человека, от нуля до периода приобретения идентичности — это путь, в результате которого я начинаю писать свою жизнь, я становлюсь её автором. Это достаточно сложный процесс, потому что до меня, до того, как я приобрету авторские права, существуют различные другие люди, которые говорят, «как мне жить», и говорят это не только ребёнку или подростку, но и взрослому человеку. В этом месте мне предельно ясно становится, почему так сложно начать доверять себе своим ощущениям и переживаниям, не пытаться их контролировать и делать правильными и удобными, а идти за их процессом.

Идентичность — это реализация своей принадлежности к различным частям большого и многогранного социума. Соответственно, вначале авторами являются родители, потом на авторство начинают претендовать школа, потом ими стремятся стать профессиональные гуру, затем — политики или ещё кто-то, то есть на моё авторство моей жизни все время кто-то покушается. Большая часть нашей с вами жизни посвящена тому, что мы отстаиваем свою идентичность, нам важно её отстаивать, поскольку идентичность включает переживание нашей целостности, непрерывности, нашего соответствия самому себе.

Я думаю, что переживание себя, переживание собственной идентичности — одна из высших форм переживания, когда мы начинаем осознавать целостность, неповторимость, уникальность самого себя, и, с одной стороны, своё сходство с другими людьми, а с другой стороны — своё отличие от них.

Идентичность личности не формируется один раз. С переживанием того, что чего-то в нашей целостности не хватает, в чем-то она не тождественна, не непрерывна, в чем-то она распалась, — нам приходится сталкиваться неоднократно. И к эго-идентичности мы приходим не только в результате преодоления подросткового кризиса, когда отвечаем на вопросы: «Кто я?», «Зачем я живу?», «Кем мне быть?», «С кем мне дружить?», «Как мне организовать семейную жизнь?» Если я отвечу на все эти вопросы, я приобретаю только какую-то первичную идентичность.

Далее, когда подростковый кризис преодолён, мы в жизни сталкиваемся ещё с несколькими периодами, когда приходится деконструировать собственное мировоззрение, целостность, неповторимость и уникальность. Вот, пожалуй, то важное для меня в этой теме, чем хотелось поделиться, это общее представление об идентичности.

В следующей статье я хочу осветить в продолжение темы идентичности, как гендерную идентичность, т.е. формирование и переживания мужской и женской идентичности, что собственно и составляет базис для последующего развития.

Поиски идентичности

Поиски идентичности

Человеческая история, как и космическое пространство, универсальна. Все люди, отдельные индивиды, группы и все нации участвуют в ней. Этот характер универсальности часто бывает присущ мысли русских авторов, когда они говорят об истории, будь то западники или славянофилы.

Но такая универсальность, будучи органичной и не абстрактной, предполагает определенное призвание, свойственное каждому человеку и каждой нации. И в этом контексте славянофилы стремились выявить самобытный тип теургического русского призвания.

Универсализм и осознание своей собственной идентичности — вот две идеи, положившие начало русскому мессианизму. В общем, мессианское призвание выражает призвание нации к служению другим. Отсюда следует, что мессианизм противоположен национализму, который требует разделения, что мы видим, например, у Н. Данилевского, отца «биологического национализма». Он делит человечество на замкнутые культурно–исторические типы: русские должны жить своей независимой жизнью, поскольку они представляют собой тип «высшей культуры»[879].

Похожие главы из других книг:

Поиски Я Ни одна из совокупностей не есть Я. Даже все совокупности разом не есть Я. Тело не есть Я. Даже ум не есть Я. Хорошо уясните, что ничто из этого не есть Я. Совокупности — это основа, на которую мы навешиваем обозначение «Я», но они не являются Я; Я это нечто иное. Я не

Поиски Я Ни одна из совокупностей не есть Я. Даже все совокупности разом не есть Я. Тело не есть Я. Даже ум не есть Я. Хорошо уясните, что ничто из этого не есть Я. Совокупности — это основа, на которую мы навешиваем обозначение «Я», но они не являются Я; Я это нечто иное. Я не

Транс идентичности

Транс идентичности В истоке всех трансов лежит транс идентичности. Этот транс ведет к заблуждению о существовании отдельного «Я». Эта мысль ограничивает жизнь и приносит страдания. Обособленная идентичность не является ни реальной, ни истинной, но требует много энергии

Христианство без собственной идентичности.

Христианство без собственной идентичности. Из-за многочисленных неизбежных противоречий между Новым Заветом или «христианской Библией» и «еврейской Библией» существует непреодолимая пропасть, формальное преодоление которой в столь же малой степени может быть

Сергей Петров Особенности религиозных практик еговистов-ильинцев как фактор консервации их идентичности

Сергей Петров Особенности религиозных практик еговистов-ильинцев как фактор консервации их идентичности Введение Темой этой статьи являются особенности религиозных практик еговистов-ильинцев, малоизвестной религиозной группы, сведения о которой в отечественном

2. Интерпретация мусульманского мира в средневековом наследии. Дальнейшие поиски идентичности

2. Интерпретация мусульманского мира в средневековом наследии. Дальнейшие поиски идентичности В семиотической перспективе исторический процесс может быть представлен как процесс коммуникации, при котором постоянно выступающая новая информация обусловливает ту или

ПОИСКИ СОКРОВИЩА

ПОИСКИ СОКРОВИЩА Слово Божие должно быть предметом нашего изучения. Мы должны воспитывать наших детей в истинах, находящихся там. Оно — неиссякаемое сокровище, но люди не находят этого сокровища, потому что не ищут его так, чтобы оно стало их достоянием. Очень многие

Поиски души

Поиски души Д-р Сингх: По мнению ученых, увидеть духовную душу очень трудно. Они говорят, что ее существование весьма сомнительно.Шрила Прабхупада: Как они могут увидеть ее? Она слишком мала, чтобы ее можно было увидеть. У кого такое острое зрение?Д-р Сингх: И все же они хотят

Первые поиски

Первые поиски Джон Буньян родился в 1628 г. в Эльстоу, в Бедфорде, небольшом селе в самом центре Англии. Не только о предках, но и о его родителях мало что известно. Они были бедны, и отец, он был котельщиком, был единственным кормильцем семьи.Однако старший Буньян решил дать

Поиски веры

Поиски веры Каждый человек, даже если он считает себя неверующим, в глубине своей души тянется к чему-то возвышенному, прекрасному, чему-то такому, что стоит над всем миром, что достойно поклонения.Всякая душа имеет это стремление. В древности люди преклонялись перед

С. Н. Булгаков: атеизм теизма и теизм атеизма в религиозной идентичности Е И. Аринин

С. Н. Булгаков: атеизм теизма и теизм атеизма в религиозной идентичности Е И. Аринин Сегодня идет много споров о проблемах религиозного возрождения в России и вопросах религиозной идентичности. На бытовом уровне, многократно растиражированном некоторыми средствами

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector