Попытка устранить чувство абсурда. Steven Doffman

Попытка устранить чувство абсурда. Steven Doffman

Попытка устранить чувство абсурда. Steven Doffman

Книжный портал с персональными рекомендациями и личными коллекциями

8 ноября 2015 г. 17:06

«У них были основания полагать, что нет кары ужасней, чем бесполезный и безнадежный труд».

Попытаемся разложить по полочкам. Это звучит пафосно, но этот текст изначально претендует на некую элитарность и подготовленность читателя к его восприятию. Понять этот философский текст возможно только людям, поднявшимся из обезличенного, анонимного существования. Встреча человека с абсурдом – это неизбежное условие рождения личности. Человек, вплетенный в повседневность, не поймет пространных рассуждений Камю об абсурде, потому что его желания совпадают с тем, что может предложить ему мир.

1. Человеческое бытие абсурдно. Абсурд, по Камю, — это противоречие между нашими намерениями/желаниями и реальностью. «По существу, абсурд есть раскол». «Этой очевидностью является абсурд, раскол между полным желания умом и обманчивым миром» «Следовательно, с точки зрения интеллекта я могу сказать, что абсурд не в человеке и не в мире, но в их совместном присутствии».
Не следует однако понимать это приземлено. Мол, я хочу яхту, а у меня зарплата в 100 долларов. Эта цель достижима и мир может предложить ответ на ваш запрос. Абсурд возникает там, где исчезает надежда на удовлетворение желания в этом мире. Например, человек хочет придать своей жизни трансцендентный смысл, но мир может ему предложить только конечные смыслы. Человек наталкивается на то, что Камю называет «абсурдными стенами». Мир как будто говорит «это невозможно», «нет никакой надежды на реализацию этого», «это твои границы».
Мир не создан для того, чтобы доставлять нам удовольствие или страдание. Он просто безразличен к человеку. Вообще, приписывать миру человеческие свойства – пустая затея.
Абсурд нестерпим для человека. И он тем больше и нестерпимее, чем больший разрыв между реальностью и сознанием.

2. Есть три пути разрешения абсурда:
— самоубийство,
— «философское самоубийство»,
— принятие абсурда.

3. Самоубийство устраняет противоречие между человеком и миром (т.е. абсурд) путем ликвидации субъекта.

4. Философское самоубийство устраняет раскол путем самоутешения себя иллюзиями и ложными надеждами. Оно может проявляться в прыжке к Богу, религии и вере, надежде на загробную жизнь и рай. Для атеиста Камю этот путь есть бегство от абсурда. В этом он расходится с религиозным экзистенциализмом позднего Кьеркегора, Шестова или Ясперса. Эти два пути по Камю возможны, но в каком-то смысле инфантильны.

5. Принятие абсурда. Принятие абсурда есть рождение абсурдного человека. Абсурдный человек бунтует против абсурда и придает жизни свой смысл из себя самого. Он прекрасно осознает, что эти смыслы ничтожны и что он заранее обречен на поражение, но продолжает противостоять абсурду. Абсурдный человек – это трагический персонаж, так как у него нет и и не может быть надежды. Абсурдный человек:
— абсурдный человек отрицает абсолютные моральные ценности. Понятно, что удовлетворительное основание для таких ценностей может дать только Бог. При этом Камю говорит, что не призывает совершать преступления, а просто говорит что «любой опыт равноценен».
— абсурдный человек атеист.
— абсурдный человек мужественен. Он переживает это тяжелое чувство абсурда, не кончает жизнь самоубийством и не создает себе самоутешений в виде загробной жизни.

Камю описывает некоторые виды/типы абсурдного человека: донжуанство, актер, писатель, завоеватель. Их может быть больше.

Кто хочет быть абсурдным человеком? Я не хочу. По крайней мере, я к этому сейчас не готов. Чем обычный алкаш отличается от абсурдного алкаша? Тем, что он сознает абсурдность того, чем занимается. В принципе, разница между абсурдным человеком и человеком повседневности почти неуловима в практической жизни. О своей абсурдности будет знать только он сам.
Сизиф – это герой Камю. Если такой ничтожной цели, как поднятие камня на гору достаточно чтобы «заполнить сердце человека», то его можно заполнить и более гнусными и мелкими целями. Моральным абсурдному человеку можно быть только из каприза.
Камю, конечно, честен перед собой и для него самого его выводы не являются удовлетворительными («Поиск истины не есть поиск желательного»). Следует отдать этому должное.

На этом скажу Камю: «Спасибо, но я попробую поискать что-то другое».

Как осмысливает абсурд А. Камю? Что означает бунт против абсурда?

Еще в конце XIX в. в произведениях С. Кьеркегора, Ф. Ницше, А. Шопенгауэра, Э. Гартмана была схвачена не- подвластность жизни рациональному измерению, ее стихийность, бессознательность, эмоциональность, иррациональность, абсурдность. В XX в. такими мыслителями, как И. Шестов, А. Бергсон, Г. Зиммель, Т. Лессинг, проблема абсурда из теоретико-гносеологической, логической была перенесена в ракурс «бытия-в-мире» (онтологии), в результате чего абсурд стал характеристикой самого бытия, а абсурдность жизни стала рассматриваться как онтологический факт. Именно в таком ракурсе абсурд осмысливается А. Камю. В философском сочинении «Миф о Сизифе» (1942), имеющем подзаголовок «Эссе об абсурде», Камю обосновывает идею абсурдности существования, которая, однако, не требует, чтобы от нее бежали — к надежде или самоубийству.

Решение покончить с собой — это признание человека в том, что жизнь в его глазах сделалась непонятной, бессмысленной, абсурдной, что он стал себя чувствовать посторонним в мире. Мир чужд, безразличен к нашим стремлениям, а осмысление этого порождает чувство абсурдности существования.

Стремление человека к счастью и пониманию, с одной стороны, и молчание мира, с другой стороны, рождают чувство абсурда, т. е. чувство абсурда держится на противостоянии двух сторон — мира и человека. Когда устраняется хотя бы одна из противостоящих сторон, чувство абсурда исчезает. От мира можно отвернуться или же можно устранить себя. «Помимо человеческого ума нет абсурда. Следовательно, со смертью исчезает и абсурд, как и все остальное». Однако самоубийство — ложный вывод из осознания абсурда, ибо абсурд — это ясность, т. е. ясное осознание человеком того, что существование бессмысленно, и эта ясность делает человеку честь. Самоубийство не отменяет бессмысленности бытия, а только утверждает, поддерживает ее. В чувстве отчаяния, в ощущении человеком чуждости мира, в отвращении, в тревоге, в скуке обнаруживает себя абсурд. Абсурд — единственная данность, что мир иррационален, а бунт против него столь же абсурден [1] . Камю говорит об абсурдности, но вместе с тем и о величии идеала человека, которому необходимо следовать не логике, а голосу совести. Уже осознание абсурдности жизни, подчеркивает Камю, есть шаг на пути к построению собственного смысла. В «Мифе о Сизифе» Камю актуализирует мысль об абсурдности бытия.

Читать еще:  Повседневные сцены. Timothy Horn

В философском эссе «Бунтующий человек» (1951) он выявляет противоречивость абсурда, который ведет к тупику, к молчанию, поскольку речь «вносит связность в бессвязность», к отказу от выбора ценностей (жизнь же самоценна и заключается в непрерывном выборе ценностей). Здесь акцент смещается на бунт, который «порождает осознание увиденной бессмысленности, осознание непонятного и несправедливого идеала человеческого». В бунте против абсурда Камю видит последовательное решение проблемы абсурда. Человек, осознавший абсурд и не отворачивающийся от него (это и есть «абсурдный человек» по Камю), способен сам придать ценность своему существованию, не покоряясь иррациональности мира. Бессмысленность существования мира только подчеркивает величие человека, имеющего мужество по-человечески жить в этом мире и возвышаться над ним.

  • [1] Камю, А. Бунтующий человек / А. Камю. М., 1990. С. 124-127.

Попытка устранить чувство абсурда. Steven Doffman

Практическое введение в медитацию

Несколько благодарственных слов

Мне хотелось бы от всей души поблагодарить за поддержку и участие:

Рам Дасса, первым одобрившего замысел этой книги и оказавшего весьма значительную помощь этим наставлениям;

Джека Корнфилда – его тонкая душа и острый взгляд очень способствовали созреванию этого изложения традиции;

Эла Стриклэнда, благодаря чьим титаническим усилиям по расшифровке магнитофонных записей и по подготовке оригинала рукописи книга смогла стать реальностью;

Карен Дега, чья глубокая, но дружеская критика помогла упростить стиль изложения;

Нэнси Клебанову, чьи щедрость и дружественность оказались очень кстати на завершающих стадиях работы;

И более всего – сангху Санта-Круз, чистота которой вдохновила меня однажды произнести эти поучения.

Предисловие к «Постепенному пробуждению»

Когда моему гуру хотелось похвалить меня, он называл меня простым; когда же ему хотелось пристыдить меня, он называл меня умным. Эта книга о медитации випассаны проста, ясна и удобна, как старый знакомый; она просто такова, какова есть. Меня удивляет такая простота, – я же понимаю, что книга рассматривает глубокие проблемы, над которыми я часто и бесплодно размышлял, погрузившись в древние тома буддийского предания. В глубине сердца я всегда знал, что эти предметы вполне просты, так что видеть их представленными подобным образом – большая отрада души.

В этой книге, кроме ее простоты, скрыто и другое сокровище: она рассматривает проблему социальной ответственности. По вопросу о социальной ответственности между буддистами махаяны и тхеравады всегда существовал диалог. Воздерживается ли практикующий от освобождения, чтобы помочь всем живым существам окончить их страдания, или же он полностью порывает с миром?

Хотя этот спор включает в себя многочисленные философские тонкости, большинству из нас он кажется несколько академичным. Наша проблема состоит не в том, чтобы отказываться от освобождения, а скорее в том, чтобы терпеливо, день за днем бороться и высвобождаться из опутывающей нас огромной и цепкой кармической паутины. И потому проблема социальной ответственности для нас оказывается вопросом повседневности: сидеть сложа руки или служить, удалиться от суеты или лезть в драку.

Мне вновь и вновь задают вопрос: как я могу оправдывать сиденье в медитации, когда вокруг меня все еще существует столько страдания? Ответ на интеллектуальном уровне заключается в том, что корень страдания – это неведенье, и медитация оказывается наилучшим способом отсечь узы неведенья. Но при встрече с голодным ребенком, с мучительной физической болью, с существующим насилием над людьми или страхом смерти – такое оправдание иногда разочаровывает своей отвлеченностью и пустотой.

Стивен Левин рассматривает медитацию и социальную ответственность таким способом, который ни абстрактен, ни пуст. Это практический материал для повседневной жизни.

Его способность представить вопрос таким образом проистекает из его собственной жизни, где он обнаруживал постоянное чувство социальной ответственности.

Впервые я встретил Стивена в ранние дни Хэйт-Эшбери, когда он издавал «Сан-Францисский Оракул», оказавшийся одним из первых голосов пробуждающегося сознания шестидесятых годов. Позднее я узнал его как поэта, как явного друга и защитника смертников в Сан-Квентине, как удачливого редактора и издателя, как отца двух прекрасных ребятишек, а в самое последнее время как товарища и руководителя тех, кто приближается к смерти как к возможному пробуждению. И вот, проходя сквозь все это, он продолжал углублять свою медитативную практику, рождающую ясность ума, и вносить ее результат в свою общественную деятельность.

Здесь раскрывается и еще одна ценная сторона, на которую я рекомендовал бы читателю обратить внимание. Это – переплетение сфер сердца и ума. Так часто различные виды духовной практики подчеркивали ложное разделение между практикой сердца и практикой ума. Значительная часть такого непонимания является следствием привычки определять пространство сердца в понятиях эмоций и считать чистый ум бесчувственным и сухим. Конечно, такая поляризация наивна, но слишком часто захватывает нас. Так что здесь появляется реальная возможность – увидеть в медитации метта и в последующем рассмотрении слияние восприимчивого ума с восприимчивым сердцем; это дает возможность проявления как оттаявшей души, так и ясного простора. Часто о буддизме говорят как о Срединном Пути. Некоторые книги о медитации предназначены для начинающего, который никогда по-настоящему не думал о медитации; другие написаны для лиц, продвинутых в практике. «Постепенное пробуждение» будет наиболее полезно для тех, кто стоит на средних ступенях Срединного Пути, т. е. для таких читателей, которые уяснили себе необходимость странствия и отправились в плаванье. Да поможет им Бог!

И да достигнут все живые существа освобождения!

Двадцать лет назад я в сильном замешательстве сидел перед гипсовым Буддой из дешевого магазина и просил, чтобы меня научили медитировать. Я наткнулся на несколько ранних переводов буддийских текстов и первые воодушевляющие труды Д. Т. Судзуки и Алана Уотса; но там не предлагался какой-то реальный метод для прямого переживания этих истин. Часто я испытывал чувство глубокого отчаянья: казалось, что я читаю описание путешествия по какой-то необычайной стране, которую мне хотелось бы посетить; нет ни одной доступной карты, чтобы знать, как туда добраться.

И прошло еще несколько лет, прежде чем я повстречался в Нью-Йорке с Руди, моим первым учителем; он был хозяином магазина изделий восточного искусства. В течение следующих месяцев он дважды в неделю показывал мне различные состояния ума, иллюстрируя свои слова физиономиями прохожих, когда мы сидели на складных стульях перед его магазином на Седьмой Авеню. Он не раз советовал мне освободиться от думающего ума; но вместо этого я анализировал и скрупулезно исследовал его слова, искал в них «значение», а не свободу. Я не был способен услышать Будду внутри кого-нибудь из нас двоих.

Мое тяготение к тхераваде (Пути старейших) и к дзэн-буддизму продолжалось без влияния какого-либо учителя или какого-то иного фактора, за исключением интуитивного метода исследования самого себя. Лишь медленно и постепенно я приобретал некоторый образ мысли, но при этом – ничего более глубокого и полезного.

Читать еще:  Портреты и пейзажи. Cynthia Hamilton

Затем, в середине шестидесятых годов, приятель, вернувшийся после обучения в Бирме, привез с собой книжечку с наставлениями по випассане, где говорилось об особом методе буддийской медитации внимательности, или прозрения. Он сказал, что из всех поучений, полученных им как буддийским монахом за четыре года, эта простая медитация была самой полезной. Поучения весьма уважаемого бирманского мастера медитации Махаси-схаядо немедленно вовлекли меня в более глубокую практику и открытия. Работая по методу, описанному в этой книжке, я в течение следующих нескольких лет стал довольно нерегулярно практиковаться, пока наконец не встретил молодого буддийского монаха-тхеравадина, который предложил мне более полные наставления и руководство. Помогая мне узнать свою обусловленность, противодействовать слепым пятнам, которые замедляли практику и сделали ее не вдохновляющим начинанием, он подвел меня к твердой привычке практиковать продолжительно и развиваясь.

Через пару лет работы с этим юным монахом я встретил Джека Корнфилда и Джозефа Голдстайна, двух опытных наставников медитации прозрения; я продолжал практику с ними, и они впервые побудили меня начать три года назад учительскую деятельность. Я начал учить в 1976 году в тюрьме Соледад; вышло так, что мне удалось сделать магнитофонную запись занятий с группами; и несколько расшифровок этих записей послужили основой для вошедших в эту книгу глав. В это же время Рам Дасс пригласил меня для практики учить медитации прозрения в его приютах; вскоре мы вместе с ним написали книжку «Зернышко на мельнице». Тогда же Ханумановская фонотека, распространявшая записи занятий Рам Дасса, переехала в Санта-Круз; она показалась нам подходящим местом для проведения еженедельных занятий. Большая часть материала настоящей книги заимствована из расшифровок записей этих встреч. В то благодатное время Элизабет Кюблер-Росс пригласила меня учить вместе с нею участников семинаров в ее мастерских; сюда включены также и расшифровки различных записей этих собраний.

masterok

Мастерок.жж.рф

Хочу все знать

В общем то это простыми словами про очевидное, но все же. По простому это можно сформулировать примерно вот так — глупый человек ошибается, но не может осознать своей ошибки в силу собственной глупости.

Это прощённое трактование когнитивного искажения, которое описали Джастин Крюгер и Дэвид Даннинг в 1999-м году. Полная формулировка звучит так: «Люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы и принимают неудачные решения, но не способны осознавать свои ошибки в силу своего низкого уровня квалификации».

Непонимание ошибок приводит к убеждённости в собственной правоте, а следовательно, повышению уверенности в себе и осознанию своего превосходства. Таким образом эффект Даннинга-Крюгера является психологическим парадоксом, с которым все мы нередко сталкиваемся в жизни: менее компетентные люди считают себя профессионалами, а более компетентные склонны сомневаться в себе и своих способностях.

Отправной точкой своих исследования Даннинг и Крюгер назвали знаменитые высказывания Чарльза Дарвина:

«Невежество чаще рождает уверенность, нежели знание»

и Бертрана Рассела:

«Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности».

А теперь немного сложнее, но подробнее …

Мы воспринимаем окружающий мир органами чувств. Все, что мы видим, слышим и каким-то образом чувствуем, в виде потока данных поступает в наш мозг. Мозг оценивает данные, и на их основе мы принимаем решение. Это решение определяет наши последующие действия.

Если тепловые рецепторы полости рта пошлют нам сигнал о том, что мы пьем кипяток, мы его выплюнем. Почувствовав, что кто-то собирается причинить нам вред, мы приготовимся защищаться. Когда при управлении автомобилем мы увидим, что у машины, едущей перед нами, загораются стоп-сигналы, наша нога моментально перейдет с педали газа на педаль тормоза.

Правила, согласно которым наш мозг принимает решения, называются ментальными моделями. Ментальные модели — это сохраненные в нашем мозгу представления о том, как устроен окружающий мир.

Для каждой нашей ментальной модели необходимо определить, насколько она соответствует реальности. Это соответствие можем обозначить как ее объективность. Мысль о том, что, отказавшись от порции мороженого, мы решим проблему голода в Африке, очевидно, имеет очень низкую меру объективности, а вот вероятность того, что, выстрелив себе в голову, человек умрет, весьма высока, то есть имеет высокую меру объективности.

Однако у нашего мозга существует тенденция поддаваться так называемому эффекту Даннинга-Крюгера. Это значит, что в наших головах существуют ментальные модели, в которые мы искренне верим, даже если они не отвечают реальности. Иначе говоря, наши субъективные представления подчас заменяют нам объективную реальность. Недавние исследования показали, что некоторые наши субъективные представления об устройстве мира вызывали такую же уверенность, как объективный факт типа: 2 + 2 = 4, однако и в абсолютной уверенности наш мозг достаточно часто ошибается.

Некто Макартур Уиллер из Питтсбурга средь бела дня без какой-либо маскировки ограбил два банка. Камеры видеонаблюдения зафиксировали лицо Уиллера, что дало возможность полиции быстро задержать его. Преступник своим задержанием был шокирован. После ареста, с недоверием озираясь, он сказал: «Я же намазал лицо соком».

Вор Уиллер был убежден, что, намазав свое лицо (в том числе и глаза) лимонным соком, он станет невидимым для видеокамер. Он настолько в это поверил, что, намазав себя соком, без страха пошел грабить банки. То, что для нас является абсолютно абсурдной моделью, для него — неопровержимая истина. Уиллер своей необъективной модели придавал абсолютно субъективную уверенность. Он был подвержен эффекту Даннинга-Крюгера.

«Лимонный вор» Уиллер вдохновил исследователей Дэвида Даннинга и Джастина Крюгера на более внимательное изучение этого феномена. Исследователей заинтересовала разница между настоящими способностями человека и его восприятием этих способностей. Они сформулировали гипотезу о том, что человек, имеющий недостаточно способностей, страдает двумя типами затруднений:

  • ввиду своей неспособности принимает неверные решения (например, намазавшись лимонным соком, идет грабить банки);
  • он не способен осознать, что принял неверное решение (Уиллера в его неспособности быть «невидимкой» не убедили даже записи видеокамер, которые он назвал сфальсифицированными).

Достоверность этих гипотез исследователи протестировали на экспериментальной группе людей, которые сначала выполнили тест, измеряющий их способности в определенной области (логическое мышление, грамматика или чувство юмора), потом должны были предположить свой уровень знаний и умений в данной области.

Читать еще:  Полезно знать: уборка после ремонта

Исследование обнаружило две интересные тенденции:

  • Наименее способные люди (в исследовании обозначаемые как некомпетентные) имели тенденцию свои способности значительно переоценивать. Кроме того, чем хуже были способности, тем большую оценку они давали сами себе. Например, чем невыносимее был человек, тем больше он думал, что забавен. Этот факт уже ранее четко сформулировал Чарльз Дарвин: «Невежество чаще рождает уверенность, нежели знание»;
  • Cамые способные (обозначенные как компетентные) имели тенденцию свои способности недооценивать. Это объясняется тем, что если какое-то задание человеку кажется простым, то у него складывается ощущение, что это задание будет простым и для всех остальных.

Во второй части эксперимента испытуемые получили возможность изучить результаты теста остальных участников с последующим повторным самооцениванием.

Компетентные по сравнению с остальными поняли, что они лучше, чем ожидали. Поэтому они подкорректировали свою самооценку и начали оценивать себя более объективно.

Некомпетентные после контакта с реальностью свое необъективное самооценивание не изменили. Они были не в состоянии признать, что способности остальных лучше, чем их собственные. Как говорил Форрест Гамп 1 , «для дурака каждый дурак».

1 Главный герой одноименного романа Уинстона Грума и фильма Роберта Земекиса, человек с умственной отсталостью. — Прим. пер.

Вывод исследования заключается в следующем: люди, которые не знают, не знают (не осознают), что они не знают. У некомпетентных есть тенденция значительно переоценивать свои собственные способности, они не могут признать способности других и при конфронтации с реальностью не изменяют свою оценку. О людях, страдающих этой проблемой, для простоты скажем, что у них Даннинг–Крюгер (сокращенно Д–К). Исследование показало, что люди приходят к необъективным и ошибочным заключениям, но их необъективность не позволяет им это понять и признать.

ИССЛЕДОВАНИЕ ПОКАЗАЛО ДВЕ ГЛАВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ:

I. КОМПЕТЕНТНЫЕ ИМЕЮТ ТЕНДЕНЦИЮ СЕБЯ НЕДООЦЕНИВАТЬ

II. НЕКОМПЕТЕНТНЫЕ ИМЕЮТ ТЕНДЕНЦИЮ СЕБЯ ПЕРЕОЦЕНИВАТЬ.

Мозг защищает нас сладким неведением

Тот факт, что в случае эффекта Даннинга-Крюгера можно было бы говорить о некой защитной реакции человеческого мозга, подтверждает состояние, называемое анозогнозия 1 . Приведем пример: пациент, потерявший одну из конечностей и страдающий анозогнозией, думает, что эта конечность у него до сих пор есть, и ему невозможно объяснить обратное. Когда врач говорит с пациентом о его здоровой левой руке, пациент общается нормально. Но как только речь заходит о правой руке, которой у него нет, пациент делает вид, что не слышит. Мониторинг активности мозга показал, что пациент делает это бессознательно, его поврежденный мозг блокирует информацию, указывающую на собственный недостаток, еще на подсознательном уровне. Фиксировались даже случаи, когда слепому человеку невозможно было объяснить, что он слеп. Этот крайний случай анозогнозии подтверждает теорию, что наш мозг способен игнорировать информацию, указывающую на нашу некомпетентность.

Для мозга «лимонного вора» легче было считать фиктивными доказательства, нежели признаться в собственной некомпетентности и необъективности.

Порой наш мозг, как и в случае анозогнозии, реагирует на информацию, указывающую на ошибочность наших ментальных моделей тем, что просто ее игнорирует. Держит нас в состоянии необъективности и сладкого неведения. Какой риск это несет в себе? Почему мы должны стремиться к объективности?

1 Анозогнозия — отсутствие критической оценки больным своего дефекта либо заболевания. Наблюдается преимущественно при поражении правой теменной доли головного мозга, в одних случаях может указывать на тяжелое психическое расстройство с нарушением критики, в других — на склад личности больного или на то, что он применяет механизмы психологической защиты.

Как осмысливает абсурд А. Камю? Что означает бунт против абсурда?

Еще в конце XIX в. в произведениях С. Кьеркегора, Ф. Ницше, А. Шопенгауэра, Э. Гартмана была схвачена не- подвластность жизни рациональному измерению, ее стихийность, бессознательность, эмоциональность, иррациональность, абсурдность. В XX в. такими мыслителями, как И. Шестов, А. Бергсон, Г. Зиммель, Т. Лессинг, проблема абсурда из теоретико-гносеологической, логической была перенесена в ракурс «бытия-в-мире» (онтологии), в результате чего абсурд стал характеристикой самого бытия, а абсурдность жизни стала рассматриваться как онтологический факт. Именно в таком ракурсе абсурд осмысливается А. Камю. В философском сочинении «Миф о Сизифе» (1942), имеющем подзаголовок «Эссе об абсурде», Камю обосновывает идею абсурдности существования, которая, однако, не требует, чтобы от нее бежали — к надежде или самоубийству.

Решение покончить с собой — это признание человека в том, что жизнь в его глазах сделалась непонятной, бессмысленной, абсурдной, что он стал себя чувствовать посторонним в мире. Мир чужд, безразличен к нашим стремлениям, а осмысление этого порождает чувство абсурдности существования.

Стремление человека к счастью и пониманию, с одной стороны, и молчание мира, с другой стороны, рождают чувство абсурда, т. е. чувство абсурда держится на противостоянии двух сторон — мира и человека. Когда устраняется хотя бы одна из противостоящих сторон, чувство абсурда исчезает. От мира можно отвернуться или же можно устранить себя. «Помимо человеческого ума нет абсурда. Следовательно, со смертью исчезает и абсурд, как и все остальное». Однако самоубийство — ложный вывод из осознания абсурда, ибо абсурд — это ясность, т. е. ясное осознание человеком того, что существование бессмысленно, и эта ясность делает человеку честь. Самоубийство не отменяет бессмысленности бытия, а только утверждает, поддерживает ее. В чувстве отчаяния, в ощущении человеком чуждости мира, в отвращении, в тревоге, в скуке обнаруживает себя абсурд. Абсурд — единственная данность, что мир иррационален, а бунт против него столь же абсурден [1] . Камю говорит об абсурдности, но вместе с тем и о величии идеала человека, которому необходимо следовать не логике, а голосу совести. Уже осознание абсурдности жизни, подчеркивает Камю, есть шаг на пути к построению собственного смысла. В «Мифе о Сизифе» Камю актуализирует мысль об абсурдности бытия.

В философском эссе «Бунтующий человек» (1951) он выявляет противоречивость абсурда, который ведет к тупику, к молчанию, поскольку речь «вносит связность в бессвязность», к отказу от выбора ценностей (жизнь же самоценна и заключается в непрерывном выборе ценностей). Здесь акцент смещается на бунт, который «порождает осознание увиденной бессмысленности, осознание непонятного и несправедливого идеала человеческого». В бунте против абсурда Камю видит последовательное решение проблемы абсурда. Человек, осознавший абсурд и не отворачивающийся от него (это и есть «абсурдный человек» по Камю), способен сам придать ценность своему существованию, не покоряясь иррациональности мира. Бессмысленность существования мира только подчеркивает величие человека, имеющего мужество по-человечески жить в этом мире и возвышаться над ним.

  • [1] Камю, А. Бунтующий человек / А. Камю. М., 1990. С. 124-127.
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector