Израильский художник. Hanan Milner

Израильский художник. Hanan Milner

5 фактов о работах Ли Бул

В питерском Манеже открылась выставка «Утопия Спасенная» суперзвезды корейского искусства — художницы Ли Бул. Рассказываем главное, что нужно знать о художнице.

Критики называют работы Ли Бул, главной современной художницы Южной Кореи, гротескными и роскошными. Дочь диссидентов, преследуемых режимом диктатора Пак Чон Хи (известен также как автор «корейского экономического чуда»), Ли с детства привыкла к обыскам в доме и вообще узнала, как выглядит угнетение и что значит быть свободной. Она и сама, возвращаясь из школы, где ее насильно переучивали в правшу, садилась рисовать — левой рукой, не как все. В итоге хрупкость человека и исторические потрясения стали главной темой ее работ — причудливых инсталляций из стекла, тканей и металла. Впрочем, в выборе материала она свободна до крайностей: выставку в нью-йоркском МoМА закрыли раньше времени из-за запаха тухлой рыбы — важной части инсталляции. В ход идут и человеческие волосы, и слепки греческих статуй, и собственное тело — для своих знаменитых перформансов Ли переодевается в монструозные костюмы. Ли Бул — первая и пока единственная из корейских художников достигла большого международного признания, ее роль в развитии перформанса сравнима с ролью Марины Абрамович. Кроме того, Ли была одной из основателей корейской андеграундной арт-группы Museum, влиятельной до сих пор. О красоте, уязвимости и вдохновении The Blueprint рассказала сама художница и куратор ее выставки Сунджун Ким.

В 20 лет она хотела изменить мир радикальными перформансами

В важнейшем перформансе «Аборт», обнаженная и подвешенная вниз головой к потолку, она облизывала леденцы и с болью рассуждала об абортах (в тот момент запрещенных в Корее). А те самые монструозные костюмы, напоминающие вывернутого наизнанку человека, — отражали беспокойство, ее и окружающих, вызванное политическими репрессиями в стране. «Сейчас я понимаю, — говорит Ли Бул, — что легко мир не изменится. А когда мне было 20, я думала, что это возможно. Еще теперь я знаю, что мое искусство не дает конкретный ответ на фундаментальные вопросы, которые у меня есть к миру. Если бы я знала все это в 20 лет, была бы я менее фрустрирована тем, что мир нельзя изменить? Не знаю».

ЕЕ РАБОТЫ 1990-Х ИССЛЕДУЮТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ТЕЛО: ЕГО КРАСОТУ, ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

Ли Бул полагает, что красота — в неожиданном, недосказанном, неизвестном и не определенном до конца. Ли Бул находит красоту в руинах и разрушении, несовершенстве и уязвимости. Красота в ее произведениях иногда воплощается в трагедии и травме: свежая рыба умирает внутри скульптур, киборгам из ее знаменитой серии, обезличенным и вместе с тем как будто бы женским фигурам, не хватает рук и ног.

В НУЛЕВЫЕ ОНА ОБРАЩАЕТСЯ К АРХИТЕКТУРЕ И УТОПИИ

Willing to be Vulnerable («Желание быть уязвимым») — это название недавней серии инсталляций, которые состоят из связанных друг с другом различных предметов: воздушных шаров, тентов и баннеров; все вместе напоминают о заброшенном цирке. Серия воссоздает модернистское представление о воображаемом будущем, а легкие и воздушные материалы придают этому будущему ощущение неуловимости. Один из элементов этой инсталляции, воздушный шар из металла (Metalized Balloon), напоминает печально известный дирижабль «Гинденбург» (взорвался при посадке в 1937 году. — The Blueprint). Ли Бул долго изучает историю модернизма и его утопий, но в отличие от большинства художников она этим не очарована — ее захватывает, скорее, связь утопичных идей с ее личной памятью и опытом.

В РАБОТАХ ЛИ БУЛ ЕСТЬ ОТСЫЛКИ К СОВЕТСКОМУ АВАНГАРДУ

Ли Бул говорит, что больше всего сейчас ее волнует образование цивилизаций, идеи прекрасного будущего, которые общество без конца пытается претворить в жизнь — и проваливается в своих начинаниях. «Мои работы так или иначе — исследование идей и идеологий, которые лежали в их основе. А утопическая модернистская архитектура начала XX века — важный мотив моей работы. Я прозвучу как старомодный гуманист, но больше всего меня вдохновляет человечество в целом — идеалы, истории, цивилизации, связь будущего и прошлого. Не верю, что можно говорить о будущем, прошлом и настоящем независимо друг от друга. Мы всегда рассматриваем прошлое из настоящего. А настоящее было будущим всего секунду назад».

БОЛЬШЕ ВСЕГО ОНА ИЗВЕСТНА СВОИМИ ОГРОМНЫМИ ИНСТАЛЛЯЦИЯМИ

Новое в блогах

АБЕЛЬ ПАН — САМЫЙ ЕВРЕЙСКИЙ ХУДОЖНИК

Израильский искусствовед Давид Гилади писал: «Если бы за Абелем Паном не закрепилось звание «самого еврейского художника», его имя было бы золотыми буквами записано в Пантеоне французского искусства».

Талантливый израильский художник Абель Пан (настоящие имя и фамилия Аба Федерман) родился в 1883 году в местечке Креславка, Витебской губернии, ныне город Краслава, Латвия). Отец будущего художника, Нахум Федерман, был раввином и главой креславской иешивы. До 12 лет мальчик учился в хедере и получил начальное еврейское образование.

Читать еще:  Женская Вселенная. Giulia Quaresima

С ранних лет проявив интерес к рисованию, он отправился в Витебск, где в течение трех месяцев тайнами творчества с ним делился замечательный еврейский художник и педагог Иегуда Пэн, благодаря которому в большой мир искусства вошли Марк Шагал и Осип Цадкин.

Авраам, Исаак, Иаков

Авель

Абелю помог случай: на его талант в 1898 году обратил внимание некий богатый меценат и дал денег на учебу в Одесском художественном училище. Годы учебы и вольный ветер знаменитого приморского города, жаркие творческие споры и поиски своего места в жизни, общение с тамошней богемой постепенно формировали творческий почерк и характер художника.

Сыновья Ноаха: Сим, Хам, Иафет

Но, как это ни парадоксально звучит, дальнейшую судьбу Абеля Пана определил . Кишиневский погром 1903 года, всколыхнувший не только общественное сознание, но и болью отозвавшийся в сердце молодого художника. Буквально накануне окончания училища он отправился в Кишинев, чтобы своими глазами увидеть случившееся и запечатлеть трагедию своих соплеменников. Увиденное потрясло его, Абель сделал массу зарисовок с натуры, и одна из них позднее трансформировалась в большую самостоятельную картину маслом – «Через день после погрома», которая и стала его дипломной работой. Масса набросков и зарисовок с натуры, сделанные Абелем Паном в Кишиневе, стали как бы первой документально-художественной главой истории евреев, и этой истории, как сам позднее не раз писал художник, он посвятил всю свою жизнь.

Жители Сдома

После пяти лет серьезной учебы и страстного увлечения искусством живописи Абель Пан принял решение перебраться в Париж и продолжить учебу в Академии художеств. Это произошло в 1903 году. Абель учится и в то же время много и увлеченно работает над новыми произведениями, темы которых – преимущественно еврейские, взятые им не из книг, а из памяти сердца. На его картинах – простые евреи, тяжело работающие и бездельничающие, молящиеся и танцующие. Под кистью Абеля Пана они смеются и плачут, спорят и молчат, и это его сочувствие простым людям и любовь к ним доминируют в его творчестве.

Лея

С 1910 года Абель Пан публикует в парижских еженедельниках «Мон диманш» и «Ле рир» наброски, отмеченные влиянием А. Тулуз-Лотрека и японской гравюры, экспонирует живопись в «Салонах». В то же время он создает и работы совсем другого плана – яркие, психологически точные юмористические рисунки и карикатуры, которые так же охотно печатают французские иллюстрированные журналы. Работы молодого еврейского художника нравились многим почитателям его таланта и принесли Пану ряд вполне заслуженных премий и медалей. В это нелегко поверить, но представьте: работы 25-летнего живописца из Витебской губернии выставлялись – где? В Париже! – вместе с работами Матисса и Ренуара!

Ривка с Яаковом и Эйсавом

В 1912 году Борис (Барух) Шац, директор Школы искусств и ремёсел «Бецалель» в Иерусалиме, наслышанный о парижском таланте русско-еврейского «разлива», предложил Абелю Пану преподавательскую работу, и спустя год художник принял приглашение, возглавив в 1913-1914 годах факультет графики. Один из его студентов, Нахум Гутман, позднее вспоминал, что Абель Пан оказал на них большое влияние: научил учитывать сочность местных красок и цвета и в то же время помог им освободиться от использования стиля академической живописи.

Давид

В августе 1914 года Пан отправился в Париж, чтобы подготовить и отправить в Иерусалим весь свой архив и небогатый скарб. Но начавшаяся Первая мировая война и запрет турецких властей на возвращение в Палестину вынудили художника оставаться во Франции, и в Иерусалим он вернулся лишь в мае 1920 года. Кстати, известно, что во время войны Пан не сидел без дела: он рисовал карикатуры на противника, на всевозможных плакатах и иллюстрациях к военным сводкам изображал варварство германских войск, укреплял своими работами моральный дух французской армии, воевавшей на стороне Антанты.


Пророк Нафан

Кроме того, в Париже в 1916 году Абель Пан создал серию картин (около пятидесяти) о налетах русских казаков на еврейские местечки. Эти работы наряду с картинами на библейские сюжеты Пан в 1917 году решил показать в Америке. Передвижная выставка его произведений пользовалась огромным успехом, и пресса единодушно назвала его «самым еврейским художником».

Рахиль

Именно там, в Америке, крупный производитель обуви из Цинциннати Маркус Фечхаймер приобрел серию рисунков Пана, посвященных еврейским погромам, и подарил их иерусалимскому музею «Бецалель» в память о своем погибшем сыне. Эти работы Пана составили экспозицию зала «Нод ха-дмаот» («Сосуд слёз»). Так же был назван изданный в 1926 году альбом авторских рисунков с 24 из этих картин. В 1925 году этот музей открыл одноименную выставочную галерею, в которой наряду с работами Абеля Пана были представлены такие артефакты, как окровавленные и оскверненные свитки Торы. Увы, спустя несколько лет экспозицию полностью обновили, и всё демонстрировавшееся прежде было оценено как «ужасное» и упрятано в запасники музея на долгие 75 лет.

Читать еще:  Джорджо де Кирико модернист, не изменивший классике


Иаков и Рахиль

Абелю Пану настолько пришелся по душе альбом «Сосуд слёз», что, вернувшись в 1920 году в Палестину, он не только продолжил преподавательскую деятельность в «Бецалеле», но и энергично занялся новым для себя делом – основал издательский дом, ориентированный на выпуск произведений искусства, всевозможных художественных альбомов иллюстраций Библии.


Сара, Ревекка, Рахиль и Лея

Вернулся Пан в Иерусалим не с пустыми руками, а с печатным станком для тиражирования литографий и альбомов «Библия в картинках», над которым уже давно работал. В качестве библейских персонажей художник использовал образы йеменских евреев в их традиционных праздничных нарядах. После выставки в музее «Башня Давида» (1922 год, Иерусалим) своих карикатур, а также рисунков к книге «Бытия» художник представил публике в Тель-Авиве 150 своих работ на библейские сюжеты (они составили два альбома). Критики отмечали, что Пан рассматривает Библию не как некую сказочную субстанцию, а как реальность, наполненную живыми людьми и событиями, то-есть на его полотнах – увиденный глазами и душой художника настоящий Восток с его своеобразием и неповторимой красотой.

Раввин

В двадцатые-тридцатые годы с творчеством Абеля Пана познакомились посетители многочисленных выставок его произведений, прошедших в Западной и Центральной Европе. А с 1924 года, оставив преподавание, Мастер всецело посвятил себя подготовке последующих библейских циклов, в которых нарастал пафос и усиливались натуралистические мотивы. Спустя двадцать лет непрерывных поисков он создал серию пастелей (хранятся в музее «Яд ва-Шем»), посвященных Катастрофе европейского еврейства.

Шуламит

Именно тогда, в годы Второй мировой, наряду с темами Холокоста в творчестве Абеля Пана возникает тема Эрец Исраэль – не библейского Востока, а земли, дарованной Всевышним еврейскому народу. В связи с этим израильский искусствовед Давид Гилади писал: «Если бы за Абелем Паном не закрепилось звание «самого еврейского художника», его имя было бы золотыми буквами записано в Пантеоне французского искусства».

Яаков и Рахель

Умер Абель Пан в Иерусалиме в 1963 году, оставив истории художественного творчества еврейского государства свое имя – имя одного из самых популярных мастеров живописи Израиля и многочисленные работы, которые высоко оценивают коллекционеры и любители настоящего еврейского искусства во всем мире.

Ханан Владимир

ХАНА́Н Владимир (наст. Бабинский Ханан Иосифович) [9.5.1945, Ереван] — поэт, прозаик, драматург, публицист.

Отец — экономист, зам. директора з-да, мать — домохозяйка. В 1947–54 семья жила в Угличе, с 1954 — в Л-де, в 1956–68 — в г. Пушкине. С 1996 проживает в Иерусалиме. Учился в ЛГУ на экономическом и филологическом фак-тах, окончил исторический фак-т по специальности «История СССР»; диплом не получал. Работал слесарем-сборщиком, лаборантом, лифтёром, сторожем, оператором газовой котельной.

Писать стихи Х. начал в детстве, затем, после большого перерыва, в юности. В 1971 по рекомендации лен. поэтессы Н. М. Слепаковой стал участником конференции молодых литераторов Северо-Запада, кот. рекомендовала Х. в ЛИТО Гл. Семёнова. Посещал ЛИТО А. Кушнера, где собирались исключительно приверженцы классич. стихосложения (Ю. Колкер, В. Скобло, А. Танков). Однако стихи Х. того периода сочетают традиционную форму с новаторской алогичной образностью, имеющей корни в поэтике Мандельштама, Пастернака и раннего Заболоцкого («Проблема полёта» ,«В уюте» ,«Вот так — хранителем ворот…» : «Всё то, что плечи книзу гнёт, / Всё то, что вяжет рот, / Легко торец перевернёт / И в память переврёт. / Не нашим перьям перешить / Уснувшей школы медь, / Но надо помнить, надо жить / И надо петь уметь»). Несмотря на эпизодич. публ. (газ. «Лен. рабочий», альм. «Молодой Л-д» за 1973), очень скоро выяснилось, что стихи Х. не вписывались в рамки тогдашней офиц. эстетич. системы. Вскоре, благодаря знакомству с Ю. Вознесенской, чей дом был своеобразным лит.-худож. центром, Х. сблизился с поэтами «второй лит. действительности»: К. Кузьминским, В. Ширали, В. Кривулиным, Вл. Эрлем, Е. Игнатовой, П. Чейгиным, О. Охапкиным. К тому же вр. относится дружба с Б. Куприяновым. В 1980 Х. опубл. в ж. «Часы» (№ 28) ст. «Неск. слов о современнике: Борис Куприянов» , обозначив своё авторство инициалами В. Х.

Читать еще:  Духовное измерение. Brent Lynch

На темы мн. стих. Х. повлияло его ист. образование («На смерть Цицерона» ,«Отрыли череп в кургане скифском» и др.). Важнейшим биогр. фактом для Х. стали почти ежегодные поездки в Литву, где он подолгу жил в д. Лишкява. Литва стала, по словам Х., неким «европеизирующим ферментом», помогавшим ему лучше понять Россию и русскую культуру. Тема Литвы присутствует во мн. стих. Х.: «Была запретная страна Литва…» ,«В деревне Иерузалимки…» ,«Вильнюсская элегия» , « Прощание с Прибалтикой» .

Х. дружил с лен. художниками-нонконформистами — А. Аветисяном, Г. Богомоловым, А. Белкиным, Ю. Петроченковым и др., занимался живописью и сам, участвовал в выставке «10 лет ТЭИИ»; его живописные работы находятся в частных колл. Тогда же появились публ. Х. и заграницей: в «Гумилёвских чтениях»; в ж. «Континент», «Алеф», «Двадцать два», «Слово», «Время и мы»; в газ. «Русская мысль», «Панорама», «Новая русская мысль». Участвовал Х. в сб. «Лепта».

В кон. 1970-х сблизился с поэтами «Моск. времени» — А. Сопровским, С. Гандлевским, Б. Кенжеевым, стал участником печально знаменитой московской затеи собрать поэтич. антологию двух столиц «Вольное русское слово», закончившейся изъятием собранных Сопровским текстов сотрудниками КГБ с последующими вызовами всех участников для «бесед».

Характерно для поэзии Х. обращение к античной мифологии («Орфей и Эвридика» ,«Как Филоктет Хрисейский, я лежу…» и др.). Начиная с небольшой поэмы «Возвращение» из перв. машинописной кн. «Без боли» ключевым для Х. становится образ Одиссея, чьи странствия и их итог выражают и метафизические, и жизненные искания поэта: «Я здесь / Не у себя. Для гражданина мира / Для странника, бродяги, моряка / Отчизны нет. Любой из островов, / Любая часть мне не известной суши — / Мне дом. И море. Там мои друзья». Немало стих. в первых (машинописных) кн. Х. пронизаны и библейскими реминисценциями («Даниил» ,«Иосиф» ,«Гефсиманский сад» и др.). Стих. и поэмы из четырёх самиздатских книг составили первую, изданную в 2001 в Иерусалиме, поэтич. кн. «Однодневный гость» . В 2007 Х. издал кн. «Осенние мотивы столицы и провинций» с собственными рисунками. В неё включены нерифмованные стих., написанные в Иерусалиме, где библейские темы обытовлены и пропущены через собственный опыт, а левантийский антураж писан с натуры. Неслучайно переведённый в 1984 К. Кавафис входил в круг чтения Х.

В кон. 1990-х Х. начал пис. прозу: короткие рассказы, тяготеющие к устным, в осн. из собственной жизни — иногда смешные, близкие к жанру байки или анекдота, иногда грустные, ностальгические. Это своего рода «поиски утраченного времени». Проза Х. опубл. в кн. «Аура факта» ,«Вверх по лестнице, ведущей на подоконник» ,«Неопределённый артикль» . Тогда же Х. напис. несколько пьес, опубл. в одной из перечисленных книг, а также в ж. «Слово/Word» и «Новая еврейская школа», но не поставленных в театре.

В новое вр. изредка печ. в российских ж. («Звезда», «Знамя»). В израильской и американской периодике Х. опубл. около трехсот статей на обществ.-полит. темы. Стихи и проза Х. переводились на иврит.

Кроме семи детских лет, проведённых в маленьком волжском городке Угличе, всю жизнь до репатриации в Израиль (1996) прожил в Санкт-Петербурге и Царском Селе.

Соч:. [Стихи] // У Голубой лагуны / сост. К. Кузьминский. Ньютонвилль, 1983. Т. 4Б; Собачка завтракала зря. Из сб. «В сторону молодости и печали» // Звезда. 2000. № 4 ; Однодневный гость: стих. и поэмы. Иерусалим, 2001; Аура факта. Иерусалим, 2002; Вверх по лестнице, ведущей на подоконник. Иерусалим-М., 2006; Неопределённый артикль. Иерусалим, 2004; Стихи // Звезда . 2006. № 5 ; Мерлин и Марлин // Иерусалимский ж-л. 2007. № 24–25 ; Сумерки «Сайгона». СПб., 2009; Возвращение: кн. стихов. СПб., 2010; Лотерея. Таня и ангел. Ксюша: рассказы // Волга. 2013. № 3–4 ;Если забуду. рассказы// Иерусалимский ж-л. 2013. № 47 ;Стихи // Звезда. 2014. № 5 ; Стихи // Знамя. 2014. № 5 ;Стихи// Волга. 2014. № 7–8 ; «И возвращается ветер». Иерусалим, 2014; Стихи // Царскосельская антология / сост., вст. ст., подгот. текста и прим. А. Ю. Арьева. СПб.: Вита Нова, 2016; Избранное: в 3 т. Иерусалим, 2016.

Лит.: Кузьминский К. У Голубой лагуны. Т. 4Б. Ньютонвилль, 1983; Скобло В. Из книги «Человек из толпы» // Невский альбом.1996. № 1; Самиздат Л-да. 1950-е ― 80-е. Лит. энц. М., 2003; Колкер Ю. Из песни злого не выкинешь. London , 2008; Sabbatini M. «Quel che si metteva in rima» Cultura e poesia underground a Leningrado. Salerno , 2008; Сумерки «Сайгона». СПб., 2009; Лица Петербургской поэзии: 1950–90-е гг. Автобиографии. Авторское чтение: Мат-лы к энц. / сост. Ю. Валиева. СПб., 2011.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector